В семье не без Хайтани...

      В семье Хашира ещё давно существует условный жест: когда Каруре нужно побыть одной в тишине, она прикрывает глаза и приподнимает ладонь, безмолвно давая понять этим Кендре — не подходить. И именно этот жест дочь видит сейчас, напряжённо переводя дыхание и опираясь на стенку кассы у колеса обозрения. Она не успевает даже предупредить маму о том, что тот самый проклятый старикан, который уже три с лишним года не даёт покоя их семье, сейчас стоит здесь. Ещё больший ужас охватывает Хаширу-младшую, когда она осознаёт, что предупреждения не нужны.       Карура, придерживая кимоно, статно вышагивает навстречу Гиму Генкину. Словно пришла повидаться со старым другом. Женщина улыбается так безмятежно, что кажется, будто она даже счастлива видеть морального урода, который ещё в тот самый день аварии пообещал ей «свернуть шею», если платёж будет просрочен хотя бы на час.       — Сегодня лу-учший день в моей жизни! — пузатый старик поправляет седые сальные волосы и тошнотворно ухмыляется золотыми винирами, глядя на Каруру Хаширу. — И кажется, я закончу его с роскошной женщиной! Прекра-асно проведу вре-емя!       Кендра изо всех сил сдерживает слёзы, украдкой поглядывая на них из-за кассы, как из укрытия, а Карура, не переставая улыбаться, крепко стискивает зубы, пересиливая одновременно отвращение от вида этого мерзавца и смех — ведь она знает, как на самом деле он «прекрасно проведет время», и не только сегодняшний вечер, но и всю оставшуюся жизнь.       На телефон в маленькой сумочке приходит сообщение, хоть Хашира-старшая и не может сейчас его прочитать, но содержимое ей уже известно, что прибавляет ещё больше уверенности и ещё больший азарт от предвкушения — её долговая яма наконец-то будет закопана. Закопана вместе с Гиму Генкином.                                   

***

      «Помнишь, что я тебе говорил, когда мы прощались последний раз?» — она сразу узнала голос, который не слышала девятнадцать лет. Лишь тембр от сигарет стал немного грубее. Когда Хашира отчаянно ловила губами воздух, смотря вниз, на последнем этаже роковой высотки Роппонги, где-то в глубине души она даже искренне надеялась услышать в тот момент именно его.       Она включает в гостиной свет и замечает своё отражение в стеклянной двери балкона — чёрные сырые волосы аккуратно лежат на чужой белой рубашке и оставляют под собой полупрозрачные полосы стекающей вниз воды. Карура умиротворённо прикрывает глаза, словно недавний кошмар остался далеко позади, и выходит на балкон, обнимая себя за плечи.       — Мои рубашки тебе идут больше, — Хайтани закидывает ногу на ногу, сидя в кресле и жестом приглашает женщину сесть на соседнее, — впрочем, как и всегда.       — Ты всем, кто здесь остаётся, так говоришь? — Карура деловито садится рядом и касается кончиками пальцев его запястья, забирая себе сигарету.       — Откуда тебе знать, что здесь вообще в принципе кто-то бывает? — Ран ухмыляется и подкуривает новую.       — В ванной цветочный гель для душа, — она выпускает колечко дыма и наблюдает, как оно растворяется в воздухе. — Факт того, что у тебя могла появиться постоянная партнёрша мы сразу отметаем, правильно?       Хайтани лишь давит смешок в ответ. Ведь правило юности «не спать ни с кем дважды» действует и спустя столько лет. Лишь один паззлик неожиданно складывается сам собой, отчего Ран довольно прищуривает глаза, на секунду задерживая дым в лёгких — «И на каком, чёрт возьми, автопилоте ты всегда покупал этот гель?»       Он знает, но не скажет ей этого вслух, уже подозревая, что Карура и без того обо всём догадалась — «Её запах…»       Он был уверен, что позабыл её, как только попрощался в ту самую ночь — но невольно заставлял всех девушек в своей жизни быть хоть чем-то похожими на свой недостижимый идеал.       — Полагаю, у тебя есть вопросы, на которые ты ждёшь ответы? — Хайтани первым прогоняет тишину и скользит по женщине взглядом, подмечая про себя, что за годы её фигура стала только лучше.       — Есть вопросы, — Карура выдыхает шоколадный табачный дым, глядя на звёздное небо за окном, — но ответы на них я знать не хочу.       — Знаешь, мудрая женщина — это сексуально, — он улыбается одним уголком губ, наливая виски в два рокса, и протягивает один Хашире. — Тогда я задам свои. Что там за тип к тебе пристал с бабками?       — А… Чёрт… — Карура словно возвращается в реальность, осознавая, что Хайтани так и не дал ей свести счёты с жизнью, а скоро снова нужно платить долг. — Ерунда… Я сама со всем справлюсь.       Ран искренне сдерживает смешок, запивая его глотком виски. Два часа назад он буквально спас человека от самоубийства, причиной которому была «ерунда». Хоть ему и сложно понять, что сейчас происходит в голове у Хаширы — ведь у таких, как он, подобных проблем не бывает, но сейчас ему снова даже хочется ей помочь. Ведь он обещал когда-то: любой, кто причинит ей боль, попадет в ад. Пусть даже включая и его самого.       — Я не предлагаю помощь, — Хайтани вальяжно тушит сигарету о мраморную пепельницу. — Просто можешь, как раньше, поделиться со мной какой-нибудь интересной историей, как с давним другом, — он ухмыляется, и это ложь номер пять.                                   

***

      — Вре-емя для женщин, как для дорого французского вина-а, — Гиму Генкин поправляет пиджак, пуговицы которого разъезжаются на толстом брюхе, и проводит потной ладонью по шёлку кимоно на плече Хаширы-старшей, — время делает вас только лу-учше.       — Как непривычно слышать от Вас вместо угроз комплименты, Генкин-сама, — она ласково наклоняет голову набок и продолжает улыбаться.       — Не буду же я говорить тебе гадости в такой замеча-ательный вечер, — морщины от улыбки на его лице собираются в две трухлявые гармошки, и даже на расстоянии вытянутой руки Карура чувствует отвратительный запах у него изо рта. — Я очень рад, что не пришлось тебя иска-ать. Помнишь условия нашего договора, если просрочишь платёж?       — Вы сказали мне забыть о своей жизни, Генкин-сама, — в сумочке телефона жужжит второе входящее сообщение, и Хашира светится от счастья, даже немного сбивая старика с толку. — И обещали сделать «прислугой».       — Ага… — старикан слегка хмурится от такой неожиданно радостной реакции, ослеплённый её изяществом и превосходной ложью, сконцентрировав всё внимание на женщине, Гиму Генкин даже не заметил, кто к ним подошел…                                   

***

      — Слушай, а это случайно не тот мужик, у которого бар свой в Шинжуку? — Хайтани искренне отыгрывает удивление и подливает ещё виски.       — Ты думаешь, у меня есть время ходить по барам? — Карура и без этого театра понимает, что Ран врёт и наверняка что-то уже знает от Кендры.       — Ай, ну как же его зовут… — он хватается за переносицу, изображая натужный мыслительный процесс. — Гиму Хуйнин?.. Хуиму Говнин?..       — Боже! Хайтани! — Хашира заливается смехом. — Ты никогда не умел врать!       — Ладно, — он протягивает ей бокал, чтобы чокнуться за отличный тост. — Каким-то неожиданным стечением обстоятельств… — Ран делает глоток, чтобы было проще придумывать развитие отмазки. — Так получилось… Короче, один мой хороший знакомый полицейский всё никак не может выйти на этого вашего Говнина… — Хайтани почти даже не врёт.       Порой полиции приходится сотрудничать с мафией. Ведь мелкие сошки лишь мешают проворачивать синдикатам действительно крупные дела, поэтому позволить кому-нибудь отделу по борьбе с контрабандой получить премию, заложив своих конкурентов — привычное дело для мафии и приятное для полицейских бюро.       — Ещё полгода назад в его баре пропала девчонка, — правда от Хайтани номер два. — Просто зашла в бар и больше не вышла оттуда, — Ран пожимает плечами, ловя незнакомую ему растерянность во взгляде Каруры. — Мой приятель из полиции опросил там уже весь персонал по десять раз, но всё никак не может добиться встречи с владельцем этой забегаловки.       — Это очень просто, — Хашира отпивает виски и довольно улыбается. — Просто пусть приедет на фестиваль с ордером на арест. Гиму как раз будет там.       — Для ордера нужны основания, дорогая, — Ран поднимается с кресла и протягивает ей руку, приглашая уйти в гостиную.       — Ты же крутой мафиозник, — Карура смеётся, отвечает на немое приглашение и приобнимает его за плечи, — взломай у него что-нибудь, я уверена, у такого тупицы обязательно найдётся компромат на пожизненное. И вообще, — она слегка хмурит брови и смотрит Рану в глаза. — С чего бы тебе помогать всем?       — Мне лишь нужно взять их деньги, — Хайтани опускает голову, вдыхая цветочный аромат, и наконец-то он отзывается внутри чем-то родным; едва не касаясь губами шеи, он переходит на шёпот. — И ты знаешь, как. Я уже говорил, что мудрая женщина — это сексуально?       — Хайтани… — Карура, ухмыляясь, приоткрывает балконную дверь. — Я уже говорила, что возбуждение делает тебя тупым?                                   

***

      «Контакт «К.» отправил (а) Вам гео-позицию».       Ран ухмыляется, глядя в телефон, и набирает первое сообщение: «Готовность пять минут, дорогая, уболтай его пока. У тебя всё получится.»       Он с упоением смотрит на пролетающие мимо пейзажи, чужие машины и мелькающие светофоры — наслаждается редкой возможностью нарушить с десяток дорожных правил совершенно легально.       — Хайтани, я надеюсь, эта вылазка стоит того, чтобы сорвать меня в выходной, — рыжеволосый водитель патрульной машины переводит недовольный взгляд на своего пассажира и посильнее вжимает педаль газа.       — Насколько я знаю, в вашем отделе обещали нихуёвый такой гонорар, Хиаши, за расследование того дела, — Ран приоткрывает окно, морщась от визга полицейской сирены, и прикуривает сигарету. — Или я должен был попросить о помощи щенков из твоего участка?       — Давай ближе к делу, что ты за это хочешь? — полицейский обгоняет газель, и три машины, лавируя между легковушками, делают резкий поворот к ближайшим к колесу обозрения воротам парка развлечений.       — Просто месяцок другой не отправляй патрульных в богодельню к Санзу, — Хайтани расплывается в довольной улыбке, наблюдая, как Хиаши Хиноке строит недовольную гримасу и нехотя кивает.       Автомобили паркуются у ворот, и полицейский второпях отстёгивает ремень, пока Ран деловито откидывает спинку пассажирского кресла и закидывает на ногу на ногу, затягиваясь ароматизированной сигаретой.       — Не пойдёшь?       — Риндо уже ждёт вас у входа.                                   

***

      — Вот ты где! — Кин осторожно касается плеча Кендры. — Кое-как догнал тебя. Что случилось?       Хашира-младшая окончательно теряет связь с реальностью, вперившись стеклянными глазами в пространство у колеса обозрения, где происходит главное в их жизни шоу.       — Вы обвиняетесь по семи статьям двадцать второй главы Уголовного кодекса Японии, — рыжеволосый полицейский с трудом застегивает наручники на мясистых запястьях Гиму Генкина, пока тот чертыхается в окружении людей в чёрной форме. — Также обвиняетесь по статьям номер двести четыре, двести восемь и двести пять двадцать седьмой главы.                     Кин Хиноке распахивает глаза и на мгновение задерживает дыхание.       — Да что этот старикан такого наделал, что папа сорвался ради него в выходной… — парень зачесывает волосы рукой и невольно приобнимает перепуганную Кендру.       — «Папа»?! — Хашира-младшая в удивлении оборачивается то на приятеля, то на полицейского.                     Карура горделиво наклоняет голову набок и ухмыляется, упиваясь победным зрелищем того, как её вымогатель наконец стоит перед ней на коленях и трясётся от ярости.       — А согласно статьям номер двести один и сто девяносто девять двадцать шестой главы, — Хиаши деловито поправляет полицейский значок на груди, — суд имеет полное право вынести Вам смертный приговор.       Под галдёж и недовольные возгласы собравшихся зевак Гиму Генкина наконец уводят в наручниках прочь из парка — под конвоем, в сопровождении четырёх полицейских. Хашира-старшая впервые за три года выдыхает с облегчением и улыбается навстречу бегущей к ней дочери.       — Мама! — Кендра бросается в объятия и не успевает задать миллион вопросов.       — Всё позади, солнышко, — Хашира целует дочь в макушку. — Нам больше никто не будет мешать быть счастливыми.       — Кто это провернул? — девушка обнимает себя за плечи, и в хрусталиках глаз плещутся восторг и надежда.       — Один мой старый знакомый… — она по-хитрому улыбается.       — Это всё-таки Ран?!       — Тише! — Карура оборачивается на неподалёку стоящего со своим сыном полицейского. — Не произноси при них это имя так громко, — она подмигивает Кендре, намекая на Кина. — Кстати, хороший парнишка, попроси его проводить тебя до дома.       — Мама! — Кендра краснеет, как спелая вишня, и прячет в ладонях лицо.       — Если что, я задержусь сегодня, — в сумочке снова жужжит телефон, и Карура более чем уверена в содержании входящего сообщения. Она целует дочь в лоб и машет на прощание рукой, удаляясь к выходу парка.                      Р.: Согласно Уголовному кодексу Японии, Вы приговариваетесь к двум часам распития виски у меня на балконе, мадам

К.:

Всего к двум?)