Я буду ждать тебя здесь

Sivik - High Whisper, say my name The lights are gettin' lower Trouble, from your lips One taste, I'm goin' over Falling, between This feel, is what I'm after Empty, need the high Fix me, I'm feelin' sober Once I get it (Going) So addicted (Oh) Got me trippin' (Oh) High off of you

      Чем ближе они подходили к замку, тем больше Гэвин удивлялся тому, насколько Коннор органично вписывался в атмосферу вокруг. Коннор с легкостью отворил тяжелые кованые ворота, обошел несколько выбитых бетонных плит даже не смотря под ноги и взобрался по старым едва сохранившимся бетонным ступеням так, будто бы в заднице у него не палка, а пара крыльев за плечами: легко и грациозно. Так, будто бы делает это уже не первый… десяток раз.       — Ты тут, я смотрю, вписался уже в атмосферу, — скептически заметил Рид, когда Коннор приоткрыл для него главные входные двери замка без единого скрипа.       — Извини?       — Ну, шныряешь тут так, будто у себя дома, а не в многовековой полуразрушенной громаде, — парню аж неуютно стало, стоило Аркею закрыть двери на несколько кованых замков. Но не желая казаться трусом, он уверенно сделал шаг в темный коридор. — Ну, показывай, где у вас тут можно выпить.       Коннор заметно смутился от этих слов и в который раз уже поправил и без того идеально лежащую на его плечах куртку Гэвина.       — Ах, знаешь… ты прав, — с натянутой улыбкой ответил Коннор. — Мы действительно тут не впервые. Это… это моя родная провинция, поэтому я бываю в этом замке, можно сказать, с детства.       — Ага, ну, я как-то так и подумал.       Коннор лишь улыбнулся и мягко взял Рида под руку.       — Пойдем! У ме… нас в погребах есть то, что тебе точно понравится!       Они вышли на более открытый участок замка, напоминающий просторный холл. Освещенный горящими факелами, он, обилием картин в старинных позолоченных рамах и украшенных живыми цветами, напоминал музейное помещение, и только Гэвин успел поразиться чистоте, отсутствию ожидаемого запаха плесени и свисающей по углам паутины, как навстречу им вышел невысокий мужчина в возрасте. Он приветливо улыбнулся и остановился в нескольких шагах от вошедших. Поклонился, поправив длинный черный фрак, и произнес хрипловатым баритоном:       — Господин, рад, что вы наконец вернулись! Ваши гости уже заскучали без вас. Прикажете начинать танцы?       — Ах, да, Грегори! Я думал, музыка уже давно играет, — Коннор неловко переступил с ноги на ногу и сделал шаг вперед, будто бы прикрывая Гэвина своей спиной. — Займись этим, пожалуйста! А у меня пока еще есть важные дела…       — Как пожелаете, Господин Аркей!       — Господин? Кон, вы что, даже тут из ролей не выходите? Или почему тогда этот Грегори так ведет себя, будто за одно неверное слово получит с десяток ударов плетью? — Рид усмехнулся, думая, что и незнакомец поддержит его шутку, но глаза того забавно округлились и он выдал, поклоняясь снова:       — Нет! Что вы! Господин Аркей никогда не позволял себе ничего подобного! Для нас одно удовольствие служить ему!       — Афигеть у вас тут весело, — пораженно прошептал Рид. — Служить? Коннор, я о тебе чего-то не знаю? Ты меня на бдсм-пати привел что ли?       Пока Аркей стоял, замерев, как статуя, и придумывал ответ, за него уже все произнес Грегори:       — Конечно же! Мы все прислуживаем молодому Господину и мы рады…       — Грегори, прекрати! — наконец пришел в себя парень и затараторил: — Некоторые из нас, как видишь, не могут выйти из… роли даже в свои выходные, — Коннор усмехнулся, но смех его был нервным. — Но да. Ты прав, я сказал тебе не все… — опустив глаза, добавил парень. — Я…я…       — Ну? Кон, при всем уважении, давай быстрее уже! Я пиздец как хочу выпить! Ну?       — Я… Я главный актер театра! Поэтому и сегодня у меня роль организатора бала… как видишь.       — Тьфу, блять, делов-то! — усмехнулся Рид, потирая запястья. Но чувствовал он себя здесь на самом деле не очень уютно. Будто бы с каждого этого стерильно чистого угла замка за каждым его движением кто-то наблюдал. Для столь старинного и давно заброшенного здания оно казалось таким живым. — Я уж подумал, что ты порабощаешь людей…       — А это и есть ваш важный гость, Господин? — поинтересовался дворецкий и перевел свой внимательный взгляд на Гэвина, после чего на его лице отразилось удивление, как будто бы он увидел Рида впервые за долгое время. Коннор залился краской, видя этот взгляд. Но не так сильно, как после следующих слов дворецкого: — Господин Арчибальд, я так рад Вас видеть! Молодой господин, — мужчина с легкой улыбкой на губах посмотрел на Коннора, — я бесконечно рад, что ваша драгоценная роза теперь с вами!       — Грегори, черт побери… — прошипел смущенный донельзя Аркей.       Конечно, он понял, к чему ссылался дворецкий. Розы, которые растут у Коннора в саду. Те, за которыми Коннор так бережно и страстно ухаживает, уделяя им чуть ли не все свое свободное время. Знали об этом пристрастии немногие: родители и Грегори, ведь от чужих глаз внутренняя часть двора была скрыта. Тем не менее именно на эти строптивые и требовательные цветы Коннор проявлял всю свою любовь, неправильную, запретную. Не боясь раниться об их шипы. И поэтому настоящая любовь у Коннора именно с ними и ассоциировалась. Роза, любимая, несмотря на шипы.       — Прошу прощения, Господин, ни слова больше. С Вашего позволения — я удаляюсь, — с этими словами дворецкий быстро развернулся и скрылся за поворотом, явно не осознавая, в какое положение он поставил своего господина.       — Знаешь, мне теперь и самому явно нужно пригубить чего-то покрепче… Так что, сейчас быстро переоденем тебя, и в банкетный зал! — с этими словами Коннор схватил охреневшего Гэвина за руку и буквально потащил в ближайшую гардеробную.

***

      — Роза?.. Арчибальд? Чего?..       — Гэвин, прошу, позволь мне вначале испить вина, а после уже проваливаться сквозь землю от стыда!       Коннор смотрел вперед, старательно не пересекаясь с Ридом взглядом, но даже так, в полумраке замка, тот явно видел, как на щеках и ближе к шее Аркея проступили красные пятна от смущения. Ох уж Грегори, Коннор ему это припомнит! Что самое страшное, он даже не был уверен, что дворецкий сказал это случайно: уж больно красноречивым был его взгляд в тот момент! И не подумал ведь, что Коннору захочется сгореть от стыда, нет! Но почему-то сам Гэвин от этой ситуации стал выглядеть веселее, живее и уже не так потеряно, будто бы он лишь усилием воли сдерживался, чтобы не продолжить подшучивать над Коннором.       Гэвин… На секунду парню хотелось остановиться и похлопать самого себя по щекам. Ему все еще не верилось, что Гэвин пришел! Что он сейчас тут, рядом, в их… его, Коннора, замке! Казалось, что мозг Аркея играет с ним злую шутку, проецируя Рида как призрака рядом, а на самом деле он не тут. Но коль даже так — пусть! Коннор готов обманываться сколько угодно, лишь бы видеть Гэвина рядом. Говорить с ним, чувствовать его…       Ведь за несколько часов ожидания надежда на то, что Рид все-таки явится, почти что умерла. Но тем не менее он тут, и даже один, без своей невесты! Коннор был готов кланяться всем известным ему божествам за то, что сегодня судьба наконец-то к нему благосклонна.       Что сейчас они рядом, и он может вести его под руку по замку. Снова может.       Вскоре они завернули еще раз, и за очередным поворотом Коннор провел парня через арку к деревянной — наконец, не кованной! — двери и, достав из-под шелковой рубахи серебряный ключ, что висел на шее, открыл ее.       В комнате было темно, но Аркей, казалось, выпустил руку Гэвина лишь на пару секунд, как по углам комнаты загорелось несколько крупных канделябров. Рид осматривался: было тесновато, так как большую часть комнаты занимали деревянные вешалки с одеждой. Много, очень много различной одежды, которая отражалась удивлением в глазах Гэвина.       — Так понимаю, это ваша костюмерная? — Рид почесал затылок, озираясь по сторонам.       — Можно сказать и так, — Коннор выдохнул, стараясь успокоиться и не показывать Гэвину, как он взволнован его присутствием. На губах снова появилась вежливая улыбка, но с глазами, что сияли предвкушением, он сделать ничего не смог. — И сейчас мы тебя переоденем!       С этими словами парень нырнул между рядов пышных шелковых платьев и корсетов туда, где были мужские одеяния. Выбирая самые лучшие, особенные. Через пару минут он вернулся и кинул на ближайший стол целую кипу вещей, довольно улыбаясь. Взял оттуда белый фрак, расшитый камнями, сверкающими, драгоценными камнями и золотым кружевом ручной работы.       — Как тебе это? — он передал парню верх.       Гэвин взял фрак в руки и чуть не уронил: до того тяжелым и массивным он был!       — Да он весит как пол меня! — ответил Рид, рассматривая весь этот сверкающий балаган в его руках. — Еще и длинный, точно в ногах путаться будет!       — Конечно тяжелый! — Коннор не понимал скептичности в тоне парня. Чем больше драгоценностей, тем выше статус! Этот фрак один из лучших в его коллекции. — Ты только посмотри, сколько камней! Это же показатель роскоши — простолюдин не позволит себе такой.       — А может есть что-то полегче? — Рид впихнул предмет одежды обратно в руки Коннору. — Я в отличии от вас не привык скакать по сцене в такой роскоши, которая весит полтонны. Кивнув, Аркей выудил из стопки вещей другой жакет, черный, более легкий, но уже не такой сверкающий. Под него шла рубаха с воланами, которую парень протянул Риду. Тот покрутил предмет одежды в руках, приложил к груди и вымученно усмехнулся:       — Серьезно, Кон? Ты представляешь меня в этом? — парень сделал неопределенных жест рукой. — Тут же воротник до верха шеи! Я ж не то что дышать, даже пить не смогу! И воланы как будто в женской блузке! Еще и лосины… Блять, нет, пожалуйста!       Коннор едва сдержал смешок от беспомощности во взгляде Рида и поспешил забрать жакет. Конечно же, он не станет заставлять его, ведь хотел, чтобы Гэвин получил от этого вечера лишь лучшие впечатления. Но вот что тогда ему предложить — это вопрос!       — Как тебе угодно, Гэвин! Тогда я поищу что-нибудь другое, подожди немного.       Коннор отошел в сторону и принялся перебирать наряды в поиске того, что не будет сковывать естество парня. Краем глаза он заметил, что и сам Рид прошел вглубь комнаты, рассматривая что-то. Аркей сосредоточился на тканях, пропуская через пальцы тонкий прохладный шелк, когда осознал, что стало слишком тихо. Подозрительно тихо для помещения, где находится Гэвин… Поэтому парень поспешил быстрее найти его.       И нашел. Нашел, держащего в руках шелковую рубашку цвета крепкого вишневого вина. Внутри Коннора что-то дрогнуло: конечно-же, он узнал ее… Стараясь удержать на лице дежурную улыбку, парень медленно подошел к Риду и коснулся приятной ткани, кончиками пальцев проскользив по едва заметным издалека расшитым черными нитями кружевам.       — Знаешь, а эта штука мне даже нравится, — довольно произнес Гэвин и принялся снимать с себя футболку.       Коннор так и стоял сбоку, не нашедший в себе сил сказать хоть что-то. Ведь эту рубашку он узнал бы из тысячи… Гэвин тем временем стянул свою футболку и остался нагим по пояс. Очень выразительно нагим. Парень не смог совладать с собой и нарушая все рамки приличия скользнул взглядом по сильным рукам, крепкому подкаченному торсу вниз, отмечая сухой пресс, ведомый темной дорожкой волос… вниз. Сглотнув вязкую слюну, Коннор наконец опомнился и поспешил отвести взгляд, густо покраснев аж до кончиков ушей.       — Ах, где мои манеры?! Гэвин, я могу выйти, дабы не смущать тебя! Прости мне мою нерасторопность!       — Сейчас я еще мужика смущаться буду, — усмехнулся Рид, размяв плечи и наконец столкнулся взглядом с Аркеем. Столкнулся, и тут же свой отвел, будто бы все-таки смутившись. — Я ж тебе не девка!       Коннор любезно промолчал, но взгляд свой так и не отвел — не смог — пока Рид потянулся к рубахе и принялся ее надевать. Та скользнула на поджарое тело как литая, выгодно обтягивая плечи и подчеркивая стройную талию.       — Ну… как?       Вопрос был адресован Коннору, но ответить тот не смог. Лишь смотрел, неотрывно смотрел, пока перед глазами мелькали картинки прошлого… Много, много ярких картинок. Казалось, на глазах парня даже проступили слезы, когда он вспомнил как сам, вручную, эту самую рубашку вышивал черной нитью. Вышивал для него…       — Ты… ты прекрасен, — слова сорвались с губ раньше, чем Коннор успел подумать. Он не ожидал, что на ком-то еще эта рубашка может смотреться так хорошо. Так правильно.       — Эм… спасибо, — столь откровенный комплимент, видимо, смутил парня и тот неуверенно взялся за пояс брюк. — А… что на низ?       — Одну минуту!       Через несколько секунд Аркей уже держал в руках мягкие кожаные брюки с высоким корсетом на талии, в которые будет идеально удобно заправить рубашку. В голове парня уже мелькали картинки того, как хорошо это будет выглядеть. Гэвин же брюки осмотрел скептически. Но все же взял, готовый примерять. Пара секунд… и нет, Коннор не ошибся. Выглядел Гэвин прекрасно. Именно так, как Коннор и помнил: свободно и в тот же момент соблазнительно.       — Пиздец, не думал, что кто-то когда-то заставит меня надеть кожаные штаны, — причитал Рид, пытаясь справится со шнуровкой корсета, не замечая, каким взглядом рассматривает его Коннор.       — Позволь я помогу… — не сдержавшись, Аркей шагнул ближе, очень близко, почти что телом прижимаясь к Гэвину сзади, со спины. Положив ладони ему на талию, взялся за тонкую шнуровку корсета и произнес куда-то в загривок Рида, вызывая у того толпы мурашек: — Расслабься, Гэвин.       Контролировать себя еще никогда не было так сложно. Коннору хотелось прижаться, зарыться носом в короткие густые волосы Гэвина, вжаться всем телом так, чтобы ни сантиметра между ними не оставалось… Но нужно было себя сдерживать. Гэвин замер, не шевелясь, когда длинные пальцы Коннора аккуратно вправили рубаху в брюки и взялись за тонкие кожаные нити корсета, умело затягивая его. Не слишком туго, но так, чтобы ткань идеально облегала изгибы бедер и подчеркивала талию. Так, что касаться хотелось в разы сильнее…       Закончив, Аркей так и замер позади парня, не в силах отстраниться. Он был так близко, впервые за так много времени мог коснуться! Сил сдерживаться больше не было. Коннора буквально сводил с ума жар тела Гэвина и его запах. Запах, который хотелось шумно втягивать носом до жжения в легких. Не в силах сопротивляться: тонкими пальцами скользнуть по чужой талии, обвивая ее, огладить нежно, ладонями по ребрам и ниже, ближе к бедрам, а лицом вжаться в смуглую шею, носом по линии роста волос скользнуть, жадно вдыхая чужой запах. Дышать. Замереть так, почти что с ума сходя… пока дрожь тела под руками не стала ощутимой. Это отрезвило, как ледяной воды ушат. Но отстраниться Коннор не смог себя заставить. Тяжелее чем не дышать…       — Кон, ты чего?.. — растерянно просипел Рид.       — Пожалуйста… дай мне несколько минут.       Коннор произнес тихо, отчаянно, и замер. Ведь стоило ему почувствовать хоть малейшее отторжение со стороны Гэвина, то он сразу же перестал бы. Ведь этот момент такой хрупкий и такой правильный, что хотелось скулить от возможности все разрушить.       Но Гэвин не отталкивает, почему-то не отталкивает. А лишь выдыхает, будто бы выпуская все напряжение, расслабляется в руках Коннора. Позволяя делать с собой все, что Коннору угодно. В голове Аркея столько вопросов, столько мыслей и воспоминаний, что кружатся водоворотами, грозясь затопить сознание. И парень тонет, тонет во всем этом потоке, ведь ему так хорошо, ведь его любимый рядом, стоит близко, кожей к коже, касаться позволяет, не отталкивает. Такой родной, такой живой. Но, жадному до тепла, Коннору хочется большего. Чтобы он его коснулся в ответ, сделал хоть что-то, показывая, что для него, Гэвина, этот момент так же бесценен. Но ничего не происходит. Это ранит, темной слизью оседая под ребрами, но в то же время отрезвляет.       Это Гэвин. Гэвин Рид. Офицер полиции из такой далекой Америки. И они в замке, где происходит их «Бал».       И Коннор не должен его вот так касаться. Пока что точно не должен. Поэтому, шумно вдохнув чтобы прочистить голову, парень едва ощутимо коснулся губами загривка Рида, будто бы извиняясь за свою несдержанность и, наконец, отстранился.       Объясняться сил не было: Коннор был одновременно счастлив и опустошен. Сил хватило лишь на то, чтобы перевести тему:       — Ну что же, ты выглядишь прекрасно! — с улыбкой, делая шаг назад. — Изволишь пройти в главную залу и наконец испить моего любимого вина?       — Гм, определенно изволю, — ответил Гэвин, неловко поправляя на себе рубашку и в большом напольном зеркале рассматривая свой образ. Взглядом с Коннором стараясь не пересекаться. — И побыстрее.       Да уж. Выпить определенно нужно им обоим. И хотелось бы, конечно, не вина.

***

      Что это было, Гэвин не до конца понял. Просто в какой-то момент Коннор налетел на него, как ураган, со своими этими касаниями, прижался, трогал… Гэвин охренел, знатно так охренел в этот момент. Обычно он бы уже втащил, если бы какой-то мужик полез к нему так обжиматься, но это был Коннор и он… он растерялся, ладно?       Но если он скажет, что ему было неприятно, то пиздец как соврет. Ощущение теплого сильного тела вызвали у него табун мурашек по коже, дыхание сбилось, стало очень тяжело дышать. Ощущение губ на загривке вовсе выбило из колеи, он изо всех своих сил подавил рвущийся наружу стон. Гэвин, что за хуйня? Ты совсем скоро станешь счастливым мужем, еще когда-нибудь отцом, а все эти минутные слабости тебе вряд ли нужны.       Когда Коннор отстранился, он еще какое-то время стоял, боясь дышать. Легкие жгло огнем, и только после этого он довольно шумно выдохнул. В ушах шумело, он еле расслышал слова парня, отвечая что-то и нервно поправляя ткань рубашки. В глаза смотреть боялся. Гэвин, еще раз, что за хуйня? Ведешь себя как девка на первом свидании!       Коннор вел его по широким, путаным коридорам замка и в конечном счете привел в огромную залу. Гэвин даже не старался запоминать весь тот путь, что они петляли, но, когда они вошли в просторное помещение, он обомлел от увиденного. Парень на самом деле ощутил себя на каком-то балу, вся эта атмосфера, невероятные костюмы, надетые на людей вокруг, украшение самой залы, яркий свет, и Рид в очередной раз задерживал дыхание. Громкая музыка — живая, понимает парень, отмечая в дальнем углу скрипачей — мягко заполняет пространство, факелы горят огнем и жар почти что ласкает лицо, а в воздухе витает сладкий запах духов и фруктов. Одним словом — Рид в ахере от того, как они все заморочились.       — Добро пожаловать, Гэвин, — Коннор улыбнулся, — тебя тут заждались.       — Ага… — глупо ответил тот, продолжая внимательно осматривать все вокруг. Как только можно было закатить такое мероприятие за максимально короткий срок?       — Вы отлично постарались. Охренеть. Я думал в этом замке только и есть что разрушенные комнаты, да горы паутины, — хмыкнул Гэвин и взял бокал с вином, когда они подошли с Аркеем к одному из столов, который стоял в самом отдалении.       Риду казалось, что никто их не замечает. Все заняты своими делами, беседами, танцами, а он на этом празднике жизни чувствовал себя слегка лишним, от чего поежился.       — Ох, что ты, не знаю, почему ты так подумал, но в замке всегда очень уютно. Мы следим за ним. Это наш, можно сказать, дом, — Коннор повел плечами и приподнял бокал, — спасибо, что пришел. За тебя.       — Спасибо, что позвал, — Гэвин аккуратно чокнулся о бокал Коннора и выпил. Вино было просто потрясающим, Рид никогда не ощущал более насыщенного и яркого вкуса.       — Блять, это лучшее вино, что я пробовал. Скажешь, что за марка? Хочу взять с собой в Америку.       Аркей грустно улыбнулся и кивнул.       — Да, я потом обязательно скажу тебе название.       Пригубив вина, Гэвин огляделся на танцующие вокруг пары. Он погрузился совсем в другой мир: где не было его друзей, работы, Рейчел. Здесь все было по другому.       — Здесь так величественно… И спокойно. Не понимаю, как можно ощущать спокойствие на таком мероприятии, если честно, — Гэвин хмыкнул и повернулся к Коннору, который очень внимательно смотрел на него. — Эй, что?       Аркей хихикнул, затем повернулся к Риду с улыбкой.       — Я рад, что ты чувствуешь себя хорошо.       Пары кружились, люди сменялись один за другим, на него смотрели. Несмотря на спокойствие, Гэвин понимал, что на этом празднике он лишний, но держался. Выглядел он потрясно, то и зачем ему смущаться каких-то незнакомых ему людей.       — Коннор, сынок, — вдруг услышал он позади себя, — ах… Арчи!       Он обернулся и увидел перед собой женщину средних лет в великолепнейшем светлом платье. Она плыла к ним по зале как лебедь, с бокалом вина в руке и искренней, как у Коннора, улыбкой.       — Дорогой, я так рада тебя видеть здесь! — женщина взяла руки Гэвина в свои, нежно сжимая их. — Ты выглядишь так изысканно.       Она повернулась к Коннору, направив на него теплый взгляд.       — Я так рада, что вы наконец-то вместе посетили это мероприятие. Коннор, как ты заставил Арчи выйти? Это просто чудо какое-то!       — Матушка! — Коннор взял под руку женщину и чуть отвел ее в сторону, тихо говоря что-то ей на ухо. Женщина обернулась, легко качнув головой и улыбнулась Риду, обняла Аркея и направилась в другую сторону залы. Коннор вернулся обратно к парню и стал пить вино, как ни в чем ни бывало.       — Объяснения будут? — Гэвин в очередной раз отпил из бокала.       — Я уже говорил, что ты похож на нашего… бывшего актера. Не принимай близко к сердцу.       — Арчи?.. Дорогой?.. Кон, ты сейчас серьезно?       — Такой чудесный вечер, не так ли? — Коннор мило улыбнулся. — Пройдем на балкон? Там открывается великолепный вид на ночной город. Хочу показать тебе свой сад.       Гэвин, понимая, что внятных ответов от Аркея он не получит, просто решил смириться с происходящим и, выдохнув, махнул рукой:       — Давай, веди.       Коннор неуверенно взял Гэвина за руку и повел за собой в сторону балкона. Выйдя на него, Гэвин затаил дыхание: вид на самом деле был удивительным — огни города в это время горели еще так ярко и смотреть сверху вниз на них было одно удовольствие.       — Вот, посмотри, — Аркей левой рукой указал на небольшой сад, — это мои розы. Они мне очень дороги. Я много лет ухаживаю за ними… Не только я, мне помогают. Знаешь, розы очень… Капризные. Просто так не приживаются. Чтобы они росли красивыми и здоровыми, за ними нужен регулярный уход. Чуть что не по их, так сразу вянут, — Коннор грустно усмехнулся, — но мне нравится. Я не ищу легких путей. Несмотря на то, что с ними бывает довольно сложно, я все равно люблю их. Если дать им чуточку заботы и любви, они преображаются на глазах. Тебе нравятся цветы, Гэвин?       Рид глупо посмотрел на своего собеседника. Он на самом деле никогда не задумывался над тем, нравятся ли ему цветы. Они были какой-то обыденностью для него. Ну есть и есть. Растут, и на этом хорошо.       — Я бы не сказал, что я прям любитель такой девчачьей херни…       — Ох, Гэвин, что за предрассудки? С чего бы цветам быть исключительно девичьим делом? В них заключена красота, умиротворение. А это близко всем, — Коннор внимательно посмотрел на парня. — Хочешь сказать, что я дева?       — Опять ты блять свои странные словечки вставляешь. Какая еще дева? Если тебе нравится, то занимайся своим цветником. Я разве против? — грубо ответил Рид, за что ему стало даже немного стыдно. Коннор с таким вдохновением рассказывал ему о своем маленьком сокровище, чем-то столь сокровенным и важным для него, а Рид опять все обосрал. Парень потер переносицу и тихо пробубнил: — красиво, конечно. Мне нравится.       Глаза Аркея заблестели, и он так счастливо улыбнулся парню, что Гэвин тоже не сдержал улыбки. Он очень странно реагирует на этого не менее странного парня.       Они еще какое-то время постояли в приятной тишине, смотря на город. Со временем огней стало меньше, и казалось, что маленький городок готовится к глубокому сну.       Коннор повернул к Гэвину голову:       — Ну что, пройдем обратно? Нас там уже заждались, — и медленно направился на выход.       Когда они вошли в залу, все взгляды вновь были прикованы к ним. Гэвину от этого стало крайне неуютно, он пытался придумать, как скрыться от них, но ничего в голову не приходило лучше, чем телепать за худощавой фигурой Коннора. Они подошли к одному из столов с закусками и выпивкой, и Гэвин нескромно начал поглощать все, что видел: это было невероятно вкусно, о чем он тут же сообщил Коннору. Тот вновь мило улыбнулся. Они какое-то время стояли, болтали ни о чем, обсуждали людей, их костюмы, Гэвин глупо шутил, а Аркей смеялся, прикрывая рот рукой. Закуски и вино шли отлично, и Рид уже был довольно пьян, а вот его спутник, казалось, совсем не пьянел.       Заиграла медленная музыка, и Аркей поставил свой бокал на стол.       — Не откажешь, если я приглашу тебя на танец?       Гэвин поперхнулся. На танец?..       — Ты блять серьезно? Я тебе девчонка, чтобы ты меня на медляк звал?       — Гэвин, всего один танец. Что тут такого?       — Да не умею я танцевать…       — Все в порядке, — Коннор взял Рида за руку и повел в центр, где уже пары медленно кружились. Гэвин был очень смущен. Но он понимал, что если сейчас выдернет руку, то привлечет еще больше ненужного внимания, и Коннор, скорее всего, расстроится, а этого он не хотел. — Всего один танец, большего я от тебя не прошу.       И Гэвин поддался. Они вышли в центр, парень сглотнул, когда Коннор положил ему руку на талию, а другой крепко сжал руку Рида, на что сам Рид неловко положил руку ему на плечо.       На них смотрят все. Абсолютно все.       — Смотри только на меня. Не обращай на них внимания.       Голос Коннора заворожил его, и Гэвин смотрел ему в глаза. Это было так нелепо: они в этих средневековых костюмах, вальсируют у всех на глазах, Гэвин наступал Коннору на ботинки, Коннор лишь улыбался, и твердил, что все в порядке.       То ли алкоголь дает о себе знать, то ли карие глаза напротив так на него действуют, что в конечном счете заставило Гэвина успокоиться. Близость тела Коннора заставляет его дышать чаще, а может это вино и душное помещение, Гэвин не смог ответить на этот вопрос.       Вскоре музыка закончилась, Коннор выпустил парня из объятий, но продолжал держать его левую руку в своей. Все также нежно сжимая ее, он поднес руку к своей щеке, прижимаясь к ней и прикрыл глаза, а Гэвин затаил дыхание, смотря на то, с какой отчаянной грустью Коннор это делает. И Рид вздыхает в тот момент, когда Коннор касается его ладони в легком поцелуе, от чего Гэвин выдергивает свою руку и отступает от него на шаг.       — Какого хрена ты делаешь? Это уже слишком, Кон.       Коннор вздохнул и покачал головой, затем поднял взгляд на Гэвина и с натянутой улыбкой ответил:       — Прости, я правда позволил себе лишнего. Давай забудем об этом, прошу.       — Ты блять заставил меня танцевать с тобой медляк, теперь эти телячьи нежности. Какого хрена здесь происходит?       — Я… — Коннор неловко прикоснулся к своей шее, — прошу, давай поговорим в другом месте. Здесь душно и слишком много народа.       — Нет, никаких других мест! Ты и так постоянно съезжаешь с темы и вообще…       — Гэвин, пожалуйста! — перебив, Коннор впервые на памяти парня повысил голос. Вокруг стало тихо, даже скрипачи в противоположном углу зала прекратили играть. Аркей огляделся, с непривычным раздражением, поклонился гостям и произнес, понизив голос:       — Прошу простить нас, продолжайте вечер, пожалуйста!       Музыка вновь заиграла и пока Гэвин, удивленный незамеченной ранее твердостью парня, стоял, пытаясь осознать, что вообще происходит, Коннор положил руку ему на плечо и с усилием направил его на выход из зала.       Через несколько шагов, когда шумный бал остался позади, Рид дернул плечом, вырываясь из хватки.       — Ну знаешь, нахрен, мне это все надоело. Раз ты не хочешь мне ничего объяснять, то все, спасибо за вечер, я сваливаю!       — Гэвин, стой! — Коннор сделал шаг вперед, вздохнул, почесал шею и снова отошел назад на несколько шагов, потянулся к парню, но рука так и замерла на весу. — Что ты желаешь от меня услышать?!       — Как минимум объяснение того, что за хрень тут происходит! — Рид замер у выхода, чертыхнулся, злясь на самого себя, ведь понимал, что нужно взять и уйти, но не мог. Повернулся к Аркею, выплевывая слова: — Почему ты ведешь себя так? Говоришь так странно, смотришь глазами этими своими, блять, как у Бемби, когда на его глазах мать убили! То появляешься, то резко пропадаешь; то ты такой холодный и сдержанный, то липнешь ко мне со всеми своими телячьими нежностями. Что с тобой не так?!       — Я просто… не знаю… — снова промямлил Коннор, растерянно бегая глазами по полу. Но заметив, что Рид двинулся к выходу, резко выпалил: — Ты мне нравишься! Сильно!       — Ага, прям втрескался по уши, за три с половиной встречи и пару кружек пива, так я и поверил, герой любовник, блять…       — Я же говорил, что ты больно похож на моего… друга. С которым мы, которого я… так сильно…       — То, что я напоминаю тебе твоего бывшего ебыря, это не повод лезть ко мне в штаны, усек?! — Гэвин нахохлился, смотря на парня из-под лба хмурым взглядом, не замечая, какой желчью пропитаны его слова. Он всегда так реагировал, когда чувствовал уязвимость. Нападал первым.       — Нет же, вы с ним совершенно разные! — оскорбленно возразил парень, нервным жестом поправляя рукава рубахи. Гэвин заметил, как потяжелел его взгляд, стоило ему упомянуть бывшего. — Несомненно, облики ваши и схожи, но характер… Ты другой! И ни в какие штаны я тебе не лезу, о чем ты говоришь?!       — Да? А как это тогда называется? Почему ты делаешь все… — парень неопределенно махнул рукой. — … это?       Гэвин был шумным. Он занимал пространство, притягивал к себе все внимание, заполнял, наполнял все смыслом, и даже сейчас все слишком вокруг него, он… Коннор не выдержал, он не хотел, чтобы еще кто-то другой видел Рида таким. Поэтому он, непривычно сильный, толкает Гэвина к стене и своим весом к холодному бетону прижимает. И отвечает:       — Да потому что только с тобой я чувствую… это! — Аркей произнес, почти что выплевывая слова парню в лицо. — Чувства… эмоции… чувствую тебя!       Рид осклабился, смотря на Коннора снизу вверх вызывающим взглядом.       — Ну да, я же такой ахуенный! — усмехнулся, подмигивая ему двумя глазами сразу.       — Клянусь честью двора Аркей! — возмущенно, поражаясь чужой самоуверенности, встряхнув Гэвина за плечи. — Не будь ты моим фаворитом, я бы тебе уже врезал!       — Ну так врежь! Слабо?       — Я знаю прием лучше… — выдохом, едва губ касаясь.       — Какой блять прием? Что ты опять задумал? У меня… гм, невеста есть…       — Ну, и где она сейчас?!       Вопрос неприятно кольнул под ребрами. Потому что Рэйчел действительно отказалась от него, хоть и лишь на этот вечер. Рид прищурился, собираясь ответить какой-то колкостью, грубостью, но не успел, ибо его утянули в поцелуй.       Со всем отчаянием и жаждой, Коннор коснулся его, губами к губам, прижимаясь, жадно, руками щеки обнимая, трогая. Поцеловал.       — Что ты… — Гэвин замер, пораженный, промычал в чужие губы. Руками уперся в грудь Аркея, отталкивая, желая оттолкнуть, но по факту лишь касаясь.       Он хотел оттолкнуть. Хотел… Из-за Рэйчел, он должен, он…       По факту же лишь прижался ближе, прижал к себе. Руками на талию, обнять, сжать. Облизать пухлые губы, языком глубже, ближе. Ответить. Выдохнуть в губы, и заставить себя отстраниться.       — Что мы… — хрипло, — делаем?.       — А на что похоже? — едва слышно отвечает Коннор, облизывая губы — припухшие, соблазнительно влажные.       — На пиздец.       И Коннор смеется. Смеется искренне так, прикрыв глаза и закинув голову назад. Он такой красивый в этот момент, такой живой, не фарфоровый, что Рид теряет самообладание:       — Ты… пиздец.       — Это самый искренний комплимент, который я слышал! — все так же улыбаясь, Коннор берет Гэвина за руки, сжимая пальцы своими, холодными, и тянет куда-то. — А знаешь, мне кажется, я забыл показать тебе свои розы!       — Так ты уже…       Возражение Гэвина осталось без ответа, когда его потянули вперед по темному коридору. Пролет мелькал за пролетом, едва освещаемый слабым светом факелов, и вверх, по витиеватой лестнице. Вскоре Коннор остановился перед массивной дверью, снял с шеи алую атласную ленту — ключ — и открыл ее. Пропустил парня вперед.       — Прошу.       — Ахренеть… — Рид аж присвистнул, осматривая убранство комнаты. Старинные картины, факела на стенах, тяжелый балдахин и средневековый интерьер — все это выглядело охренеть как аутентично. — Ты что, гребаный принц?!       — Возможно… — ответил Коннор, скромно улыбаясь, довольный, что Гэвину у него нравится.       Парень не обратил внимание на уклончивый ответ, проходя вперед и пораженно осматриваясь. Аркей наблюдал за ним. Гэвин не заметил, каким восхищенным взглядом тот прошелся по горящим глазам, чуть покрасневшим от выпитого вина щекам, едва отросшей щетине… Не заметил и, как Коннор оказался позади него, близко-близко, и прошептал почти что в ухо:       — Я так рад, что ты снова здесь…       — А?..       — Забудь, — так же тихим выдохом.       И Гэвин действительно забывает, ибо Коннор касается мочки его уха языком, лижет, после чего сразу же целует шею. Хриплый выдох Рида теряется в сумраке комнаты, когда руки парня обнимают за талию, не позволяя отстраниться.       Не то чтобы Гэвин пытался. Все его самообладание закончилось еще там, внизу, растаяло, смытое сладковатым привкусом вина с губ Коннора.       — Ты позволишь мне, Гэвин?.. — едва слышно, скользя губами по шее и ближе к подбородку, царапаясь об слегка отросшую щетину.       — А? Да… да.       Соглашаясь сам не понимая на что, парень теряется в потоке ощущений. Губы Коннора по шее, скользят по щекам, целуют лицо едва касаясь, бережно и благоговейно, касаются каждого участка кожи, глаз, носа, и снова, еще-еще-еще раз. Руки по талии и вверх, под ворот рубахи торопливо ныряя, касаясь кожи, обжигая. Дыхание Коннора в волосах, его касания уже под одеждой. Коннор-Коннор-Коннор. Везде.       Гэвин не заметил, ни как путы корсета перестали сжимать талию, ни когда холодный шелк рубашки ниспал на пол. В комнате прохладно, ночной воздух с окна вызывает мурашки. Или же это от губ Аркея, что сейчас прижигают кожу на груди, и ниже, все так непозволительно ниже…       Гэвин не может оставаться в бездействии. Хоть он и оглушен напором Коннора, рука сама вплетается в мягкие каштановые волосы Аркея, зарывается, сжимает, оттягивая пряди. Казалось бы, чтобы отстранить, на деле же — лишь притягивая ближе.       — Ты… ты всех так к себе заманиваешь? — выдыхает Рид, и его голос ломается, когда язык проходится по соскам. Лижет, после чего царапает зубами, вызывая скулеж.       — Как «так»? — спускаясь губами ниже, по прессу, и глазами хлопает, невинно так.       — Вначале пивом поишь, потом… арх… куртки пиздишь, а по итогу заманиваешь в замок и соблазняешь…       — Так ты, выходит, соблазнился? — Коннор падает на колени с глухим стуком, улыбается возмущенному выражению лица парня, и улыбается снова, проводя языком линию по темной дорожке волос вниз. Кладет руки на чужие бедра. — И отнюдь, не всех. Только избранных, с щетиной и дерзким характером.       — Да иди ты! — Гэвин усмехается и дает Коннору щелбан. Но его смех тонет в выдохе, когда Аркей распутывает корсет до конца и точным рывком тянет брюки вниз. — Эй, ты куда… Коннор оглаживает чужие бедра, пока пальцы по тазовым косточкам скользят и края боксеров цепляют. Прижимается ближе, щекой к бедру и трется, снизу-вверх смотрит:       — Ты такой красивый… — улыбается, пока боксеры медленно ползут вниз.       — Иди нахер! — смущенно, краской по щекам.       Когда последний элемент одежды падает на пол, Аркей облизывает пересохшие губы, смотрит, и отвечает:       — Ты слишком много болтаешь.       — Да что ты… — слова тонут в чем-то среднем между стоном и «блять», когда Коннор касается губами головки.       Смотрит снизу-вверх — в глаза — улыбается, слыша, как Гэвин шипит и сразу же языком по нежной коже мажет. Слова застревают где-то в глотке, ибо это слишком, это хорошо и так желанно, но Рид не ожидал, что Коннор — так. А Коннор внизу, Коннор одной рукой сжимает бедро, другой обхватывает член, себе помогая, и берет в рот, влажно, мокро, оставляя потеки слюны, лижет головку, кончиком языка надавливает на уретру, ласкает, сводит с ума умелыми движениями. Облизывает ладонь и продолжает движения ею, прекращает терзать головку и, наконец, берет глубже, пиздец глубоко, почти до конца сразу. Двигает головой, не перестает двигать, и смотрит. Смотрит своими этими блядскими глазами, омутами цвета темного янтаря, так, что Рид разорвать зрительный контакт не может. Только стонет, хрипло, много, дышит, задыхается от того, как всего много… Как хорошо, как правильно губы Аркея скользят по коже, как язык обводит налитые венки по всей длине, как глубже-глубже-глубже.       — Так, в сущности, мало нужно, чтобы заставить тебя молчать… — отстранившись, шепчет Коннор, и голос его до неприличного хриплый, от чего Гэвин стонет снова.       — Иди… нахер…       — Всенепременно.       И снова наклоняется, чтобы провести горячим языком по всему члену, вызывая крупную дрожь у задыхающегося Рида. Эти звуки, отклик, реакции парня на него придают Коннору еще больше жадного голода и он, прикрыв глаза, берет глубже. Ощущает, как пальцы Рида вплетаются в его волосы, сжимая, направляя. Плотно смыкает губы, начиная банально двигать головой вверх-вниз. И сам сипло стонет, жадно втягивает носом воздух, получая удовольствие от происходящего.       Пока пальцы в волосах не сжимаются до боли, заставляя отстраниться.       — Ах… Гэвин? — вопросительно, слизывая слюну с припухших губ.       — Блять… иди сюда.       И Гэвин тянет его вверх, к себе, за плечи. Коннор послушно поднимается, облизывается, и глазами блестит, когда его целуют. Гэвин. Сам. Губы сталкиваются, и это жадно, влажно. Рид чувствует свой вкус на чужих губах, и это окончательно сносит крышу. Они не замечают, как падают на кровать. Гэвин — спиной на шелковые покрывала, а Коннор сверху на него, не прилично одетый.       — Сними… все.       Коннор лишь улыбается, помогая стягивать с себя рубашку и, между поцелуями, расстегивать брюки. Он и сам уже возбужден, сильнее, чем должен быть. А когда Гэвин касается его обнаженной кожи, парень скулит, ибо скучал. Так сильно скучал по этому чувству.       — Ах, пожалуйста, Арч… Гэвин.       Пару движений, и когда одежда уже не мешает, толчок вперед и кожа к коже. Руки Рида ложатся на бледные бедра, губы скользят по тонкой шее, касаются, целуют, ведут от родинки к родинке, будто бы звезды в созвездия соединяя. И за бедра ближе тянет, наконец, соприкасаясь. Оба шипят, и Гэвин просовывает руку между телами, обхватывая оба члена. Поглаживает головки большим пальцем, скользит по бархатной влажной коже, дышит хрипло. Коннор не помогает, утыкаясь лбом в чужую шею, он стонет, громко, громче чем следует, зубами в кожу, после — губами и языком. В комнате жарко, шумно, оба уже близко. От основания и вверх, снова вниз и повторить, быстрее. Движения становятся беспорядочными, руки дрожат от напряжения, а соленый пот с кожи остается на губах. Ближе, все ближе и ярче. Аркей толкается бедрами, несдержанно и почти кричит, на грани. Они оба. Все вокруг меркнет, и Гэвин делает пару последних движений ладонью, сжимает сильнее и вгрызается зубами в бледное плечо, кончая с хриплым стоном. И почти задыхается, когда чувствует, как Коннор его догоняет…       Но не успевает расслышать, с чьим именем на губах.       Гэвин какое-то время лежит на кровати, пока осознание происходящего не накатывается на него волной. Что он, блять, только что сделал? И главное, что ему делать дальше? Парень прикрывает глаза — и как теперь смотреть в глаза Рейчел, после того, что только что произошло.       С осознанием приливает злость. Злость на себя, на Коннора, на Мур, которая так жестоко кинула его сегодня, что ему пришлось придти одному в этот проклятый замок, что все завершилось именно этим.       Коннор… Чертов Коннор…       Гэвин чувствует руку на своем плече, и она обжигает огнем — он сквозь зубы шепчет:       — Убери, блять…       Аркей недоуменно приподнимает голову и смотрит на парня.       —Что?..       — Убери, блять, свою чертову руку…       — Гэвин…       — Где моя одежда?       — Гэвин, подожди!       — Я спрашиваю, где блять моя одежда?! — парень не выдерживает и срывается на крик. Злость и ненависть к себе закипают с каждой секундой все больше, и он просто не может держать это в себе.       Коннор склоняет голову вниз, отодвигаясь от Рида и садится на край кровати.       — В соседней комнате, — он указывает рукой на дверь напротив себя.       Гэвин пулей слетает с кровати и бежит в комнату, впопыхах хватает вещи и чуть ли не на ходу натягивает их.       Он забудет все. Абсолютно все, что сегодня было. Он забудет этот чертов город, этот ебучий замок и Коннора. Как только завтра сядет в самолет.

***

Shortparis — Шире Волги

Говори, говори ему тихо Что болит, что любовь шире Волги И смотри, как больная волчиха И скули, заломив руки в шелке Обещай, обещай ему горе Проклинай, проклинай, но не кайся У тебя переломаны годы У него переломаны пальцы

Спустя пять лет.

      Время не щадит никого. Годы идут, кожа пальцев на руках грубеет не меньше, чем сердце. Если бы только Гэвин знал, что всё так закончится, то ни в коем случае не согласился бы на всю эту авантюру.       Вечер четверга, крепкий кофе и: "Мне кажется, нам стоит развестись".       Сказать, что Гэвин был удивлён? Нет. Сказать, что он ждал этого? Нет.       Жизнь текла своим чередом. Его повышение. Радостные возгласы Рейчел о беременности. Счастье, смех, радость. Выкидыш. Слезы, поддержка, депрессия.       "У нас есть еще один шанс"       Шанс, повышение Рейчел, праздник, Гэвин попадает в реанимацию, очередной выкидыш Рейчел.       "Нас всё тянет на дно"       Рутина, громкие разговоры, секс, ссоры, она собирает вещи.       "Мы больше не может жить так"       Гэвин сидит на новом диване, который они купили в прошлом месяце, пьёт пиво и смотрит в телевизор. Экран показывает пёстрые картинки, на которых он не особо фокусируется. Завтра работа, очередная смена, холодно, стоит купить новую куртку. Рейчел тоже. Она тоже говорит, что холодно.       "Ты чувствуешь? Чувствуешь этот холод между нами?"       Гэвин не особо верит в их развод. Он злился, очень злился. Ушёл из дома, хотя Рейчел и её вещей там уже как месяц нет, вернулся обратно. Позвонил ей. Они говорили долго, громко, опять ни к чему не пришли. Рейчел говорит, что пора. Гэвин говорит, что… Гэвин молчит. Молчит и не знает что ответить.       В трубке слишком громкие гудки, и Гэвин кидает телефон на кровать.       Агрессия, страх, принятие.       Гэвин отвечает: "Да, ты права. Я подпишу все необходимые документы."       Опять сидит, пьёт, смотрит. Телевизор выключен, и лишь только свет уличных фонарей оставляет узор на стене.       Всё же было хорошо. А всё ли?       "Гэвин, у тебя всё хорошо?" — снова и снова он спрашивает сам себя.       Напряженные брови, сжатые кулаки, глубокие синяки под глазами.       Ему пора спать. Так сильно нужно поспать спустя пару дней дежурства…       "Детка, ты так отлично выглядишь… Да сам Господь послал мне тебя с небес!"       Он тихо шепчет ей лежа на том самом диване, которому уже три месяца, а бумаги на развод хаотично раскиданы по полу неподалеку.       Но бумаги подписаны уже на утро. Рейчел выглядит крайне напряженной, не смотрит в глаза. Стыдно? Да, наверное.       “Я позвоню тебе, когда все будет готово.”       — Ну вот и все.       Они сидят на диване, на достаточном расстоянии, чтобы не стеснять друг друга. Волосы Рейчел завязаны в тугой высокий хвост, а в стакане виски с колой, Гэвин смотрит на нее, кивает и доливает в свой стакан чистый виски.       — Я думал, наш развод будет более эпичным. Ну знаешь там: разбитая посуда, ты орешь о том, что я сломал твою жизнь к хуям, а я ору, что ты та еще невыносимая сука.       — Но ты сломал. Не к хуям, конечно, но, блять, седых волос на моей голове поприбавилось за эти пять лет.       — Да и ты, конечно, сука.       Рейчел тихо смеется и отпивает из стакана.       — И вот к чему мы пришли. Гэв, правда, я люблю тебя. Очень. Но… Мы исчерпали себя. Все в какой-то момент пошло не по тому пути, и мы уже не смогли вернуться на ту дорогу, с которой сошли. Спасибо тебе за все это время. Я на самом деле рада, что ты был со мной.       Гэвин удивленно приподнимает брови, одним глотком выпивает ту порцию, что долил себе, и морщится. Рейчел сейчас как никогда искренна с ним. И как бы не кипела в нем злость, он прекрасно понимает о чем она и согласен с ней.       — Я очень зол, что все так вышло. На тебя, на себя. Но я рад, что сейчас могу с тобой спокойно сидеть и пить вискарь.       Они замолкают. Каждый думает о чем-то своем. Гэвин вспоминает свой двадцать седьмой день рождения. Именно тогда Рейч впервые сказала ему о том, что беременна, и он был так счастлив. Они будут счастливой большой семьей, и он искренне надеялся, что ребенок будет не один. Представлял, как дом будут наполнять счастливые крики детей, уставшая, но не менее счастливая Рейчел делает крем для праздничного торта, потому что самому старшему уже семь, и тихо ругается, ища что-то в холодильнике. Рядом вертится пушистая Заноза и опять выпрашивает что-то вкусное.       Как раз в этот момент, черная пушистая кошка запрыгивает на диван и садится между ними и разглядывает сначала Гэвина, а затем переводит взгляд на девушку, прикрыв зеленые глаза, падает на спину в надежде, что кто-то из хозяев сейчас будет ее гладить по пушистому животику. И Рид, не сдержавшись, с улыбкой поглаживает кошку.       — Она без ума от тебя, — замечает Рейчел, поглаживая Занозу между ушками.       Девушка залазит в карман темно-синей толстовки, доставая оттуда что-то и протягивает Гэвину. На ладони уютно расположилось кольцо, поблескивая голубыми камнями.       — Я хочу отдать тебе его. Все-таки ты мне его подарил.       — О нет-нет, оставь его себе. Все-таки я тебе его подарил. Пусть будет теплой памятью о нашей… дружбе?       Рейчел смеется, и надевает кольцо на средний палец левой руки.       — Я нашла его у себя в украшениях. Оно на самом деле мне нравится. А где твое?       — Да хрен знает, если честно…       Гэвин на самом деле задумался. Он довольно давно его видел в последний раз. Возможно в тумбочке возле кровати. Рейчел могла его положить туда. Или в шкаф. А может быть в комоде, хрен его знает. Рид нахмурился. Сейчас казалось каким-то безумно важным найти кольцо. Он встает с дивана, ставит стакан на низкий стеклянный столик, а на вопросительный взгляд девушки, лишь показывает ей вытянутый указательный палец, идет в сторону спальни.       В спальне холодно. Все-таки стоило закрыть окно, но Гэвин подходит сначала к тумбочке. Выдвигает все ящички, внимательно смотрит, но не находит ничего похожего. Подходит к шкафу, открывает дверки, и тупо смотрит на висящие внутри вещи. Он серьезно думал, что где-то здесь он сможет его найти? Гэвин целенаправленно идет к комоду. Это был, в принципе, его последний шанс. В нижнем ящике Рейчел всегда хранила их важные вещи и бумаги. Все было расфасовано по папкам, каким-то небольшим коробочкам, так что, возможно, там оно и могло бы быть.       Присев рядом, он начал доставать оттуда вещи, заглядывать в коробки, и на одной такой он слегка завис. Там было довольно много чего интересного: их совместные снимки, какие-то записки, валентинки, билеты их путешествия в Европу. Гэвин сильно жмурится. Ну только блять не это, это не то, что стоит сейчас вспоминать… Он достает из коробки все вещи, аккуратно складывает их, тут же прибегает Заноза, обнюхивает все вокруг, даже пытаясь покусать одну из фотографий, сделанную на выпуском, но Гэвин быстро выхватывает ее, пригрозив кошке пальцем. Та с недоумением смотрит на него, разворачивается и деловито идет в сторону кровати, запрыгнув на нее, и начинает мять лапками мягкое покрывало.       — Господи, Гэвин, какого черта? — оперевшись на косяк, Рейчел наблюдает за Гэвином.       — Я просто подумал, что кольцо может быть где-то здесь.       Рейчел подходит к нему и садится рядом, начинает перебирать в руках фотографии. Она улыбается. Видимо, вспоминает что-то хорошее, глядя на эти снимки. На одном из снимков она задерживает свое внимание, долго смотрит с теплой улыбкой, аккуратно поглаживая фото. Гэвину становится интересно, что же такое она нашла, и вытянув шею, он видит снимок с их свадьбы. Парень обнимает ее за талию, упирается лбом о ее лоб, с нежностью смотрит ей прямо в глаза. Ему очень нравится эта фотография, и Рейчел, видимо, тоже.       Девушка резко складывает все фотографии в одну стопку, проводит тыльной стороной ладони по своей щеке, встает с пола.       Гэвин отворачивается, и дойдя до самого низа коробки обнаруживает кольцо.       — Я прям чувствовал, что оно здесь, — ставит коробку на пол рядом с собой, снимает толстую цепочку с шеи и продевает кольцо через нее, вновь застегивает ее на шее.       Вещи разложены по своим местам в коробке, она покоится на нижней полке комода, а Рейчел и Гэвин вновь сидят на диване. Риду очень хочется коснуться ее, но нельзя, и он касается пальцами кольца, которое висит на шее.       — Я изменила тебе с Питерсоном, — вдруг резко начинает Мун. — Когда у меня было повышение. Мы тогда опять знатно с тобой поругались, и я уже понимала, что у нас с тобой пути назад нет, а я была ужасно пьяная и обиженная на весь мир.       Гэвин переводит пьяный взгляд на нее. Девушка лишь выдыхает. А у него нет сил, чтобы злиться сейчас. Может быть потом, когда Рейчел уже уйдет, он сломает эту чертову бутылку о не менее уебский, по его субъективному мнению, столик, но не сейчас.       — Блять, наконец-то я это сказала.       — Ну ты и сука, Рейчел.       — А что, Гэвин? — она опять выдыхает. — Мне было стыдно. Просто ужасно. Я больше не могла держать все в себе. Все получилось, как получилось.       — Я трахнул парня на вечеринке, когда мы были в Германии. Рейчел резко поворачивается и долго смотрит на мужчину. Затем прищуривается и выпивает стакан до конца. Наливает новую порцию, кладет ноги на столик, скрещивая их.       — Ну ты и ублюдок, Рид. Еще до свадьбы…       — 1:1, — выдает он, и сжимает руку в кулак. Не те воспоминания, о которых он хочет сейчас думать, совсем не те. Но он так хотел уколоть Мур, это было просто невыносимо.       — Блять, Гэвин, ты серьезно? Этот… Как его? Колин?.. Кондрат?..       — Коннор. Его звали Коннор.       — Спер твою куртку, и все-таки затащил тебя в постель.       — Блять, клянусь, что это было один раз. В тот день, в последний. Я до сих пор не понимаю, как это произошло. Тот вечер вообще был пиздец какой странный. Мне до сих пор кажется, что меня тогда какой-то наркотой накачали.       — Ты бы не прошел тогда в полицию. У тебя брали всевозможные анализы, они бы точно что-нибудь показали, — Рейчел качает головой, — вы общаетесь?       — Нет, я даже номера его не знаю. Съебался в ту ночь на всех своих мощностях, стараясь все это забыть. И ведь забыл, но кто-то решил тут вспомнить прошлое…       — Еще блять скажи, что я в этом виновата.       — Мы. Мы виноваты.       Они допивают бутылку, и Рейчел собирается домой. Надев куртку, она стоит на пороге осматривая прихожую, будто прощается со всем пространством, что ее окружает. О ноги тут же начинает тереться Заноза, девушка наклоняется, чтобы погладить животное.       — Все хорошо, девочка, Гэвин о тебе позаботится.       Рейчел выпрямляется, Гэвин стоит прямо перед ней. Они какое-то время смотрят друг на друга пустыми взглядами.       — Прощай, Гэвин. Спасибо за все.       Тяжелая металлическая дверь со стуком закрывается за ней.       Это конец.