Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

В полутёмном помещении было душно и прокурено, стук шаров о бортики столов заглушал тихо играющий на фоне джаз и резко бил по ушам. Ханма сморщил нос от особо громкого удара за спиной и губами пошевелил тлеющую сигарету, искоса наблюдая за Кисаки. Тот вальяжно обходил стол по периметру, вглядываясь в бильярдное поле, ища лучшее место для удара, и будто бы не замечал горящего негодующего взгляда зама. А тот и в правду был очень недоволен сложившейся ситуацией: вместо заслуженного выходного из-за раны на руке, который он планировал провести в постели, и желательно, не один, он стоит здесь, в бильярдном клубе, и играет с Кисаки. Они ожидали прихода одного из важного партнёра по бизнесу, и просто прожигали время в игре. И если Кисаки устраивала эта временная передышка, то вот Ханма бесился всё больше и больше, едва сдерживая гнев. — От того, что ты ходишь кругами вокруг стола, шары место не поменяют, — поторопил друга Ханма, перекатывая сигарету из одного угла рта в другой. Он стоял чуть поодаль, скрестив ладони на кие и опустив на них подбородок. В очках его отражался тлеющий огонёк сигареты, который придавал жёлтым глазам ещё больше дьявольского оттенка. — Я и без тебя знаю. Дай подумать спокойно, — ответил ему Тетта, перехватывая кий и останавливаясь на противоположной стороне. Он бросил короткий взгляд на коллегу, чуть нахмурив брови. — Хрен ли ты вечно недовольный? Только это дело, и всё, отдыхай, сколько хочешь. — Да заебал ты, — в сердцах выдохнул Шуджи, сминая недокуренный бычок в пепельницу. Он подошёл ближе к столу, наблюдая, как Кисаки прицеливается кием по белому шару, выбирая силу удара. — Ты мне все планы в очередной раз разрушил, ебана. Я не единственный в банде, хуль ты вечно меня тащишь. Я, конечно, всегда за твоей спиной, но отдохнуть то можно. — В тебе сейчас говорит твой недотрах. — Едко ответил глава «Свастонов», и резким движением выдвинул кий вперёд, ударяя по шару. Тот с громким звуком ударился о стенку стола и столкнулся с другим шаром, который упал точно в лунку. Мужчина довольно сощурил глаза, и поднял их на ещё больше нахмурившегося Ханму. — Я не хочу напоминать, но придётся: ты единственный, кому я могу спокойно доверять из банды. Ты прошёл со мной рядом весь этот путь, и тебе поздно выебываться. А эта твоя новая девчонка занимает тебя больше, чем дело всей нашей жизни, — Ханма недовольно цыкнул, закатывая глаза к небу, — и нехуй тут глазами крутить, ты только из-за неё сейчас тут ворчишь, как старый пень. — Да, она одна из причин, — согласился Ханма, присев на край стола, отвернувшись от друга. В сумерках помещения виднелись силуэты множества людей: это место было довольно популярно, что у простого народа, что у богатых людей, уютное и спокойное, удобно расположенное в центре города. От столов слышались голоса, иногда яркие вспышки смеха разрезали мерный фоновый шум. — Но не только из-за неё. Устал я, сам знаешь, вот и попадаюсь на ножики чужие, — мужчина невольно провёл рукой по плечу, чувствуя сквозь рукав белой рубашки шероховатость бинта. — Я думал спокойно отоспаться, обожраться и нажраться, по-хорошему ещё и поебаться, а тут ты. И твой блядский звонок. «Пошли, тут надо кое-кому крышу оформить», — передразнил Ханма, чем вызвал недоуменный взгляд Кисаки и ещё нескольких людей от соседних столиков, — Чё зыришь? Бесишь ты меня этим иногда. Тетта ничего на это не ответил, лишь обреченно вздохнул, подняв глаза к небу, и, поправив очки, вновь наклонился к столу, целясь в шар. Он привык, что Ханма всегда высказывает свои мысли открыто, не скрываясь, и это ему даже нравилось — всегда знаешь, что на уме у партнёра, но иногда эта черта характера раздражала. Кий послушно покачивался в руках, едва касаясь тонких аккуратных пальцев: в отличие от Шуджи, он никогда не марал ручки в деле, предпочитая руководить пешками, а не быть ею. Тонкие пальцы без шрамов и мозолей едва опирались на зелёный бархат бильярдного стола, регулируя угол кия, на сосредоточенном мужском лице осела глубока морщинка между бровями. Ханма замолчал, наблюдая, и коротким прыжком спустился со стола после удара Кисаки, который закончился шаром, остановившимся буквально в сантиметре от лунки. Тетта чертыхнулся под нос, отступая от стола, позволяя Ханме войти в игру. Пока Шуджи оглядывал стол, Кисаки взял стакан с тёмной жидкостью с рядом стоящим столиком и немного отпил, краем глаза наблюдая за соперником. Мужчина, широко развёл ладони и опёрся о бортик стола, глазами шаря по столу, прицениваясь, находя лучший и удобный угол для удара. За тонкими стеклами очков быстро шевелились глаза, и одна бровь была приподнята в задумчивости. Будто почувствовав на себе взгляд, Ханма оторвался от изучения «поле боя» и обернулся к Кисаки. — Долго ты меня взглядом пилить будешь? Есть что сказать — говори, — проговорил он сквозь зубы, перекидывая кий в другую руку и обходя стол. — Хотя мне, если честно, похуй на твои слова, учти это сразу. — Я даже не удивлён, — проговорил себе под нос Кисаки, снимая очки. Помассировав веки пальцами, он продолжил уже чуть громче: — Твоя одержимость этой девчонкой переходит все границы. Ты забываешь, кем являешься в этом мире, и какая-то шаромыга не должна отвлекать от дела всей нашей жизни. Рано или поздно она почувствует, что властна над тобой, и начнёт манипулировать. Эта девка уже слишком дерзкая, а вы просто ебётесь. — Ты так говоришь, будто специалист по отношениям. — В отличие от тебя, у меня была возлюбленная… — Начал было Кисаки, но Ханма с нервным смешком прервал его: — Ага, которую сам и угандошил. — Один меткий выпад кия, и два шара с громким звуком провалились в одну лунку. Ханма присвистнул от самодовольства и с победной улыбкой поднял глаза на покрасневшего от сдерживаемой ярости Тетту: — Ой, да не делай вид, будто я не прав. Она тебе не дала, вот и бесишься. Кисаки открыл было рот, чтобы поставить того на место, но тут же закрыл, передумав, понимая, что этого чёртового весельчака не переспоришь. Глубоко вздохнул, он присел на край стола спиной к игровому полю, и оглядел помещение клуба, чуть сощурив глаза, пытаясь в темноте высмотреть хоть что-нибудь. Он задумался, как донести до Шуджи, что эта одержимость не доведёт до добра такого эмоционального и нестабильного человека, как он. При чем, не доведёт до добра именно для девушки: как бы не бесила его Альба, назвать её глупой он не мог, скорее наоборот. Девушка была умна и расчётлива, и, судя по словам Ханмы, знала, что лезть в дела банды не стоит. Она не первая, кто так поступает, взять ту же самую Рейчел, невесту Такаши, но первая, кто при этом открыто выступает против самого главы. Смотрит в глаза, отвечает резко, задает вопросы, и будто бы совсем не считается с ним. Они были как… на равных? Кисаки бы согласился с этим выражением, будь у девушки хоть намёк на бандитское прошлое, но в её биографии, которую он изучил вдоль и поперёк, ни слова не мелькало про это. Он был заинтересован в ней после того задания с крысой в рядах, приятно удивлённый таким мастерством. Альба плавала в этом всём, как рыба в воде, что восхищало и раздражало одновременно. Звук покатившегося шара отвлёк его от размышлений, и громкое нецензурное ругательство от Ханмы показало, что цель не была достигнута. — Какое тебе вообще дело, с кем я трахаюсь? — Продолжил разговор Ханма, отступая, позволяя своему сопернику подойти к столу ближе. — Ты же уже мне говорил, что она очередная девочка на ночь, а теперь интересуешься ею не меньше, чем я. — Точнее, чем твой член, ты хотел сказать, — проговорил Кисаки, отпивая из стакана и отставляя его в сторону. Покачивая кий в пальцах, он оторвал взгляд от стола и задумчиво посмотрел на хихикающего коллегу, и решил высказать свои мысли: — Тебе не кажется странным, как она себя ведёт? Она будто когда-то тоже участвовала в бандитской жизни, и при этом не в школьной потасовке, а именно в серьезном деле. Очень она себя уверенно себя чувствует в нашей компании, быстро добывает информацию, говорит чётко и по делу. И умеет драться, помнишь, как она метким ударом обезвредила одного из наших? Подозрительно это всё, — мужчина нахмурился, с презрением в голосе продолжив: — А у тебя будто второе половое созревание случилось, трахаешься с ней, как ума лишенный, ничего вокруг не замечая. — Ах, как она хороша~ — пропел Ханма, оскалившись, и тихо похихикал от обреченного вздоха Кисаки. — Да понял я, о чем ты, — он вмиг стал серьезным, и, присев на край стола, откинул голову назад, разминая шею до хруста. — Меня это не интересует так же, как её дела банды. Мы вообще не касаемся этих тем. Говорим мало, но, знаешь… — Ханма склонил голову на бок, и Кисаки оторвался от стола, где готовился к удару, всмотревшись в своего друга, уловив эту смену интонации. Вся оболочка сумасшедшего администратора банды будто испарилась, открыв перед глазами Кисаки взрослого состоявшегося уставшего мужчину. Поникшие плечи, чуть сгорбленная поза, руки спрятаны в карманах, и было видно, как беспокойно шевелятся пальцы под тканью. Жёлтые глаза были затуманены воспоминаниями, а на лице не было ни намёка на старую знакомую усмешку. Ханма вдруг резко превратился во взрослого, напомнив Тетте, насколько он его старше, и невольно заставив прислушаться. Глава понимал, что что-то случилось с его старым знакомым, которым уже мог назвать старым другом, и подошёл ближе, на миг оторвавшись от игры. — Знаешь, — после короткого вздоха продолжил Ханма, подняв глаза на приблизившегося Кисаки, но будто бы не видел его. — Эта мышь такая… Не такая. Не знаю, как объяснить, я не такой умный, как ты или как она. Я раньше относился к ней именно как ты и назвал — девочка на ночь. Весёлая мелочь, которая скалила свои зубки на меня, думая, что сможет меня оттолкнуть своей холодностью и дерзостью, а вышло как раз наоборот. — Ханма отставил кий в сторону, и достал из карманов брюк пачку сигарет и зажигалку. Кисаки молчал, позволяя другу высказать свои мысли до конца. Закурив, Шуджи глубоко затянулся, и, выдохнув облако дыма, продолжил: — Я сам не понял, когда эта девчонка начала занимать мои мысли, когда я стал желать с ней постоянных встреч, когда я стал интересоваться чем-то, помимо секса с ней. И сам догнать не могу, какого хуя со мной происходит. Типа, да, она прикольная, она так не похожа на тех фиф, которые вечно крутят своими жопами рядом с нами. Те хотят и на хуй сесть и рыбку съесть, ну бандой поуправлять из наших рук, сам это знаешь. — Ханма недовольно поморщился и резко затянулся, будто рассердился, вспомнив всех этих женщин, что надоедливыми мухами жужжали где-то неподалеку. Но тут же расслабился, когда продолжил говорить: — А эта мышь сразу мне сказала, чтобы я не впутывал её в дела банды, целее хочет быть. Её не интересует, чем я занимаюсь, не интересует мой кошёлек. Ей поебать на это всё. Интереснее мой байк, мои отношения с Джеки, моё здоровье… Бля, ты бы видел её глаза, когда я очнулся в её комнате, — Кисаки навострил уши, ожидая, что Ханма, наконец-то, расскажет, что произошло в день покушения. — Она хотела мне помочь, понимаешь? Просто помочь, не прося ничего взамен. Даже сегодня утром она мне тонко намекнула, что ты тот ещё гандон, раз пытаешься вытащить меня раненного из дома по пустякам… Ха-ха, не злись, — Ханма усмехнулся, похлопав закатившего глаза Кисаки по плечу, — Я с ней был полностью согласен, знаешь ли… В общем, сам не знаю, что со мной случилось. И узнать ни у кого не могу. Я просто хочу, чтобы она была рядом со мной целые сутки, хочу видеть её, читающей книги в моей квартире. Хочу слышать, как она в очередной раз посылает меня на своём чудном языке нахуй, когда я её подкалываю. Хочу, чтобы она так же аккуратно и бережно обрабатывала мои раны, как позавчера. Я напоминаю сам себе этого блядского наркомана из «Бонтена», помнишь того, со шрамами у губ? Как обдолбышь, готов горы свернуть, лишь видеть её рядом с собой. Ну, и? — Шуджи обернулся к Тетте, выдохнув в него густой горькопахнущий дым. Он с полуулыбкой смотрел на недовольного и задумчивого друга, ожидая его слов. — Твой вердикт, мистер Очкастая Всезнайка? — Влюбился по уши. — Коротко ответил Кисаки, чем вызвал грустный смешок от Шуджи. Тот сгорбился ещё сильнее, и плечи его подрагивали от смеха, но на лице была лишь грустная усмешка. — Угораздило же тебя. И? Что ты ржёшь? Что дальше? — Да хуй знает, — в сердцах прошептал Ханма, затягиваясь. В сумерках комнаты он заметил знакомый приближающийся силуэт одного из своих подчиненных, и в готовности встал со стола, ожидая, когда тот приблизится. — Я не знаю, что мне сейчас делать, прикинь. — Да я не удивлен. Ты не интересовался женщинами долгое время. Тем более в таком плане, — Кисаки встал рядом с ним, откинув борты пиджака и засунув руки в карманы таких же полосатых брюк, как у Ханмы. Когда-то давно сказанная шутка из детства про «парные костюмы» стала реальностью, когда они оба взошли на вершину преступного мира. — Я не знаю, чем тебе сейчас помочь. Ты хочешь ей сказать об этом? — Не, мало ли, с ума от счастья сойдёт, — насмешливо фыркнул Шуджи, и Кисаки резко обернулся к нему, намериваясь переубедить, но осекся, когда из темноты выскользнул светловолосый Кейдзи. Решив, что поговорит об этом с другом позже, он внутренне собрался: подчиненные просто так не прерывают их покой, если только не случилось что-то из ряда вон выходящее. — Кисаки-сама, Ханма-сама, — парень низко поклонился, скрестив руки за спиной, и серьга с колокольчиком в его ухе слегка звякнула от движения. — Я с новостями. — Докладывай, — выдохнул с дымом Ханма, движением руки поднимая Кейдзи из поклона. — Клиент пожелал поменять место встречи, — отрапортировал парень, едва выпрямившись. Карие глаза его горели праведным гневом, но голос оставался спокойным, стараясь не показывать чувства владельца о сложившейся ситуации. — Хиоши выбрал менее людное место. Что прикажете сделать? Ханма переглянулся с Кисаки, и на губах его медленно расцветала плотоядная усмешка. Они оба понимали, что, раз этот дурачок позвал их на «пустырь», значит, что-то скрывает, и дело пахнет жареным. Кисаки едва слышно вздохнул, и поймал себя на мысли, что слишком часто вздыхает. — Какие же они все наивные идиоты… — Пропел Ханма, отходя к столу, забирая с него кии, а Кисаки тем временем отдавал приказы серьезному и сосредоточенному Кейдзи: — Прикажи подать машину ко входу. Лучше пускай будет мерседес Ханмы, так можно запутать. И позови ко мне Яратаки и Йобуру, будем созывать людей. Отошли им адрес нового места, надо знать все входы и выходы, все возможные лазейки. И да, самое главное: пусть все подготовят оружие. Похоже, мы не будем заключать новый договор… ** В Токио вернулась жара, и солнце вновь нещадно мучило людей; на небе не было ни облачка, чтобы хоть ненадолго прикрыть палящее светило. Сухой ветерок поднимал пыль с асфальта, теребил шумно листочки кустарников, чей шорох перекрывался гудками автомобилей и шумными голосами людей. Альба, периодически зевая, хмуро оглядывала толпу из-под козырька кепки, сидя на открытой террасе кафе в тени навеса, высматривая знакомую светлую макушку подруги. Наушники в ушах тихо шептали слова песни, и девушка сквозь них слышала всё окружение, ожидая приветственного окрика Айки. Они планировали эту встречу давно, и Альба не хотела рушить свои планы из-за спонтанных ночных покатушек с мелированным чёртом, особенно зная, как тяжело Айке было выбить этот выходной день. Их встречи заметно сократились, ночные пьянки и дневные прогулки резко оборвались, и девушка понимала, что скучала по этой взбалмошной девчонке. Альба ещё раз оглядела толпу и откинулась на резную спинку стула, вытягивая обнажённые ноги. Жара вынудила её открыться, и любимые джинсы сменились шортами, а кофты на простую белую майку. Чтобы не привлекать к себе больше внимания, она накинула на плечи клетчатую рубашку, и теперь периодически ловила её, вечно сползающую с плеча. Правда, была ещё одна причина такого ненужного атрибута одежды сейчас: Ханма вновь обкусал её шею и плечи до кровавого месива, будто дикий зверь. И если синяки прошли довольно быстро, хотя часть и пришлось немного скрыть консильером, то вот крупный укус на плече нещадно ныл и зудел. Альба улыбнулась, вспомнив, как утром на него отреагировал Ханма: «Ха, теперь не у одного меня будет ныть плечо! Тоже можешь косить под крутую бандитку, мышонок!». Прикрыв глаза, она откинула голову назад, продолжая улыбаться, вспомнив заодно, как тот заржал, когда она высказала весь свой запас матерных слов, смешав и японский, и польский. Одна из причин, почему Альба решилась пойти с подругой гулять вместо того, чтобы отсыпаться, была именно в этих воспоминаниях о сегодняшнем утре, запомненных до мельчайших подробностей, и ими хотелось настолько сильно поделиться, что распирало грудь и тряслись руки. Казалось, ещё немного, и рёбра треснут, освобождая крик: «Похоже, я ему не безразлична!», но Альба успокаивала себя, медленно считая до ста, чтобы утихомирить бурю чувств. Много ли надо влюбленному сердцу для счастья, кроме как мимолётные знаки внимая от объекта обожания? — Альба-а-а! — Раздался зов, и девушка выпрямилась, открыв глаза, быстро оглядываясь. Она увидела спешащую к ней Айку, и невольно улыбнулась от её внешнего вида. Яркое пёстрое платье в пол колыхалось от каждого движения радужной волной, и казалось, что райская птичка случайно залетела в эти бетонные джунгли большого города. Запыхавшаяся девушка с облегченным стоном приземлись на стоящий напротив стул, закинув с грохотом сумочку на стол. — Я подумала, что никогда уже не выберусь из дома! Отцу приспичило найти какую-то книгу, и он не отвязался от меня, пока я не присоединилась к поискам. И знаешь, что? Этой книги даже дома нет! — Альба облокотилась на стол, с ласковой улыбкой слушая щебет подружки. В груди разливалось теплое чувство умиротворения, которое всегда появлялось рядом с Айкой, и прерывать этот поток слов она не решалась, наоборот, одним движением вытянула наушники, чтобы лучше слышать. — …И в итоге, я опоздала на поезд, и долго ждала следующий! Так бежала сюда, думала, за опоздание сожрешь меня с потрохами и не подавишься, а ты тут сидишь, лыбу давишь, — Айка, наконец, замолкла, и ехидно посмотрела на улыбающуюся подругу. — Вот она, сила постоянного секса. Даже польская фурия присмирела. — Ой, не говори чушь. Я просто в хорошем настроении, тебе повезло, — фыркнула Альба в ответ на такое заявление, на что Айка лишь покивала головой, всем своим видом выражая сомнение в этих словах. — Можешь считать, что хочешь, твоё дело. Но давай пока не будем об этом. Как твои дела? Как на работе? — Не увиливай, солнце моё, я вижу, что тебя распирает что-то рассказать, — Айка жестом подозвала лениво передвигающегося от жары официанта, и, пока молодой человек подходил, быстро протараторила: — У меня всё прекрасно, на работе каждодневный аврал. У нас установили кондиционеры, догадайся, ради чего теперь к нам приходят толпы людей с соседнего парка… Ванильное мороженое с орехами и капучино с корицей, пожалуйста, — Айка перевела вопросительный взгляд на подругу, и Альба кивнула ей в ответ. — А этой даме раф с лавандовым сиропом. Всё, спасибо. — Будет готово в течение 15 минут, ожидайте. — Пробубнил молодой человек, записав заказ на блокноте с жёлтыми листочками. Лениво обведя девушек взглядом, будто говоря «что вы забыли здесь в такую жару, убогие», он ушёл в помещение кафе. — Уф, грубиян, — пробурчала Айка, придвинув стул ближе к столику и облокотившись на столешницу, приблизив лицо к подруге, сокращая расстояние. — Ну, давай, рассказывай, что там у тебя с твоим мафиози? Ты так вся и светишься, что произошло? — Ну, это довольно долгая история… — Начала Альба, закусывая от нервов нижнюю губу. — Я же тебе говорила, что буквально позавчера Ханма пришёл ко мне домой едва стоящий на ногах и с раной на плече? — Айка согласно закивала головой, глаза её загорелись от интереса. — Так вот, он хотел меня отблагодарить за помощь, хотя я отнекивалась. И вчера ночью мы покатались на байке… — Ты же боялась их, как огня! — Знаешь… — Альба задумчиво обвела глазами мелькавших мимо их столика людей, и улыбнулась своим мыслям уголками губ. — С ним было не страшно. Я ему сразу сказала, что никогда раньше не ездила на байках. И он, на удивление, отнесся с пониманием. Один раз у меня только душа в пятки ушла, когда он решил, что прокатится на одном колесе вдвоем с человеком, который очень боялся любого трюка — это классная идея. — Айка тихо засмеялась, освобождая место на столике, когда официант принёс их заказы. Дождавшись, когда он уйдёт, Альба продолжила: — Потом мы ненадолго заехали в тот самый клуб по его делам, но там буквально минут двадцать побыли. А потом… Потом мы поехали к нему домой, — Альба едва успела увернуться от брызг кофе, которое её подруга успела глотнуть, прежде чем услышала последнюю фразу. Кашляя, Айка торопливо вытирала салфетками лицо и столик, бросая на подругу негодующие взгляды: — Что? Я не ожидала, что ты так отреагируешь на эти слова. — А как ещё, по-твоему, я должна на них реагировать? — Хрипло проговорила Айка, периодически откашливая кофе. — Поехали к нему домой, боже… И? Что? Что там произошло такое, что ты такая… — Айка неопределенно показала рукой на всю улыбающуюся Альбу, не в силах подобрать слова. — Не такая, как обычно. -Ну… — Девушка чуть прикрыла глаза, и улыбка, робкая и трогательная, которую Айка никогда не видела ранее, озарило лицо. — Скорее всего, я просто себе выдумываю, но всё-таки… ** Пробуждение на утро было резким и неожиданным — Альба просто открыла глаза, чтобы тут же их зажмурить обратно, ослепленная отражением света от белого потолка. Слепо моргнув, привыкая к освещению, она обвела прищуренным взором комнату, вспоминая, где она, когда тихий всхрап рядом с ней окончательно пробудил воспоминания. Они приехали в квартиру Ханмы уже ближе к рассвету, и, увидев, где живёт этот бандит, ей захотелось развернуться и вызвать такси до знакомой и уже ставшей родной маленькой квартирки, но крепкая рука, схватившая за ворот, просто не дала этого сделать, затаскивая в высотку бизнес класса. И теперь, лежа в большой двуспальной кровати, она думала, почему всё-таки не настояла на поездке домой, а осталась здесь. Не сказать, что Альба чувствовала себя некомфортно во всей этой роскоши в стиле «лофт», она, в конце концов, была дочерью влиятельного бизнесмена, и там, в Польше, остался её по праву особняк с большим количеством земли. Но свербящее чувство напряжения не уходило из головы; ей казалось, что она не на своём месте. Тихо вздохнув, она повернула голову в сторону звука дыхания. Ханма лежал на спине, закрыв глаза локтём, чтобы не мешал свет, и едва слышно сопел, приоткрыв рот. На шее его красовались лёгкие розовые укусы, которые Альба успевала оставлять, прежде чем он, в очередной раз, перехватывал её за шею и вдавливал в кровать, не давая ей и шанса оставить более значительные следы. Беззвучно усмехнувшись, девушка перевернулась на бок, бесстыдно оглядывая мужчину. Приспущенное от жары одеяло открывало вид на поджарый торс с выступающими буграми мышц, вторая рука лежала на животе, поднимаясь в такт спокойному умиротворенному дыханию. Россыпь шрамов, от совсем маленьких до крупных, рваных и явно криво ушитых, покрывало тело. Девушка не раз чувствовала их шероховатость под пальцами, и почти наизусть знала, где какой находится, каждый раз оглаживая их во время секса, невольно, зная, что эта ласка почти не ощущается через ту страсть, которой он щедро одаривал её каждую совместную ночь. Один особенно большой привлёк внимание: от ожога, более розоватый, он широкой лентой тянулся от правого бока назад, на спину, и Альба нахмурилась, силясь понять, откуда он мог вообще появиться у мужчины. Поддавшись порыву, она протянула руку и, едва касаясь, провела подушечками пальцев по нему, оглаживая каждую впадинку и выпуклость, исследуя. Сухая шероховатая кожа под пальцами была горячей, будто Ханма был печкой, непрерывно горящей и зажигающей всё вокруг. От прикосновения мужчина рвано вздохнул, и девушка испуганно одернула руку, боясь разбудить, но Шуджи лишь едва пошевелил губами и повернул лицо к девушке, продолжая спать. Сердце, что ушло в пятки от страха, вновь забилось где-то в груди, оглушая своим ритмом, и девушка рвано вдохнула, успокаиваясь. Альба заправила прядь своих выбившихся волос за ухо, чтобы чем-то занять вытянутую руку, рассматривая мужское лицо, изучая, запоминая. Едва заметные морщинки в уголках глаз от навсегда поселившейся на его лице усмешки, щетина на щеках, совсем крохотный, едва заметный шрам на подбородке, старый, уже слившийся с кожей, и необычно спокойное удовлетворенное выражение лица, какое бывает только у спящего человека. Рваный контур тонких губ, сухие, едва приоткрытые, ноздри трепетали от чуть участившегося дыхания, и Альба невольно задышала в такт ему. Лёжа рядом с Ханмой, вглядываясь в каждую черту лица, она силилась понять, чем он так привлёк её, и, перебирая в голове все воспоминания, связанные с ним, не находила ни единого недостатка. Даже скверный характер с бесконечными усмешками и доказательствами собственного превосходства не был такой тяжкой ношей, и Альба знала, что её такое буйство ни за что не отпугнет. Девушка бесшумно усмехнулась, вспомнив, что сам Ханма едва выносит её характер, как он говорил «слишком дерзкая мышь». Мужчина глубоко вздохнул во сне, вновь успокаивая дыхание, и Альба на секунду замерла, зажмурив глаза, испугавшись, что он сейчас проснется. Но Ханма спал крепко, не шевелясь, и, полежав ещё пару мгновений с закрытыми глазами, чтобы наверняка, Альба медленно приоткрыла их, и продолжила рассматривать любимого человека. Она думала, что, если бы она умела рисовать, то точно бы сейчас сделала портрет, который навсегда бы носила под своим сердцем, доставая в самые трудные минуты и вспоминая эти мимолётные светлые мгновения тишины, покоя и чувства защищенности. Да, Ханма был опасен, но Альба нутром чувствовала, что ей он вреда не причинит, как бы наивно это не звучало. Так же, как она чувствовала доверие к Джеки, так же она чувствовала доверие к Шуджи, и знала, что рядом с ними как за каменной стеной, хотя мужчина всячески этого не показывал, без конца рыча на неё, подкалывая, измываясь. Улыбнувшись, Альба поддалась порыву горячих чувств и протянула руку к мужчине. Едва касаясь, чтобы не разбудить, она отвела пряди чуть вьющихся двухцветных волос с лица, открывая широкий лоб с ещё розоватой заживающей ссадиной, и лёгким движением, едва касаясь, медленно провела кончиками пальцев по виску, спускаясь на щёку, оглаживая контур лица. Затаив дыхание от собственной смелости, Альба продолжала улыбаться, и едва не заорала от испуга, когда тяжелая мужская ладонь уверенно перехватила её кисть, чуть сжав, останавливая, и Ханма открыл глаза. Из глубины жёлтого янтаря на неё взглянул мужчина, что так ласково и тепло смотрел на неё вчера под дождём, будто никогда и не было администратора «Свастики», а лишь ещё молодой парень, увивавшийся за юной девушкой. Но одно движение век, и вот, на девушку смотрит уже знакомый «мелированный чёрт», холодно и остро, будто хищный зверь. Они молча всматривались друг в друга, и Альба, напряженная, как струна, ожидала, что будет дальше. Её ладонь была всё ещё сжата в руке мужчины, и крепкая хватка не позволяла освободиться. Бледность сошла с девичьего лица, сменившись румянцем от неловкости, будто её застали за чем-то неподобающим. Ханма усмехнулся от вида розовых щёк, и тихо хрипло выдохнул: — Который час? — Альба молча пожала плечами, не сдержав нервный смешок, на что Ханма недовольно цокнул. — Если сейчас раньше одиннадцати утра, я тебя придушу. — Он отпустил её руку и сел на кровать, потягивая расслабленные мышцы спины. Альба спрятала руку под одеялом, и с торжеством оглядела мужские лопатки, видя красные полосы от своих ногтей. — Не будь такой довольной. Я слишком много тебе сегодня ночью позволил. — Как будто ты был против, — прошептала Альба, и с тихим смехом перевернулась на живот, отворачиваясь от хмурого взгляда мужчины. По звукам она поняла, что Ханма взял телефон с тумбочки, параллельно громко зевая. — Живи, мышь, время как раз одиннадцать утра, — проговорил мужчина глухо, и Альба повернула к нему голову, спрятав лицо за волосам, украдкой наблюдая. Ханма положил телефон обратно, зевнув ещё раз, и с хрустом почесал затылок. Только проснувшийся, он напоминал большого кота, сонливого и заторможенного, не понимающий, зачем он вообще встал. Он убрал опавшие пряди с лица, и обернулся к девушке, задумчиво оглядывая её. Альба едва дышала под этим взглядом, не понимающая, чего ожидать от него. Вся эта ситуация казалась ей сном, и вот, ещё пара мгновений — и она проснётся от будильника в своём гнезде в корпоративном доме, одна на старом диване под красным пледом. Но сон продолжался и продолжался, и Ханма всё так же смотрел на неё, почти не моргая. — Если ты думаешь, что я не вижу, как ты смотришь в ответ, то спешу огорчить. — Наконец сказал он, одним движением поднимаясь с постели. — Хуевая маскировка своими собственными космами, мышонок. Альба лишь негодующе фыркнула на это заявление, и отвернула лицо в подушку, слушая шаги мужчины. Она думала, что он пойдёт в душ или куда-нибудь ещё, но когда звук шагов приблизился к ней, девушка подняла голову, догадавшись, но поздно. Мужчина сел сверху на её ягодицы, укрытые одеялом, вдавливая в постель, и опёрся локтями по обе стороны подушки, нависая над её головой, горячо шепча: — И зачем меня разбудила, если сейчас притворяешься спящей, м? Дразнить меня вздумала? — Жаркий шепот щекотал чувствительное ушко, проникал горячей стрелой в мозг, и внутри всё содрогалось и мурчало диким зверем. Альба рвано вздохнула, пытаясь отодвинуться, но Ханма властным движением запустил руку в её волосы, уперевшись в затылок, и придвинулся ещё ближе. Он чувствовал, как вздрогнула под ним девушка, и как участилось её дыхание, и собственные внутренние бесы танцевали в торжестве. — Что же ты теперь отворачиваешься, м? Ты же этого хотела. — Я просто захотела к тебе прикоснуться, — рвано прошептала в ответ девушка, едва кошкой не мурча от мягких движений руки на затылке. Пальцы мужчины путались в прядях, едва тянули их, принося лёгкую, но дико приятную боль. Становилось жарко, и Альба приподнялась на локтях, пытаясь стянуть с себя одеяло и отодвинуть мужчину, но тот лишь прижался грудью к обнажившимся лопаткам, заставляя вздрогнуть всем телом, как от удара током. Сердце забилось бешеным ритмом, застучало одновременно в ушах и где-то в шее, мешая дышать, и Альба подумала, что слишком легко её тело поддалось мужским движениям. Ей казалось, что нет больше мира вокруг, только он, она, и этот проклятый горячий шепот. — И зачем? — продолжал шептать Ханма, прижимаясь грудью сильнее. Он чувствовал, как она млеет под его прикосновениями, и, оторвавшись от уха, провел губами по обнаженному плечу вверх, к шее, оставляя тонкий влажный след, который моментально испарялся от жара женского тела. От тихого стона мурашки пробежали по позвоночнику, и он чуть прикусил мочку её уха, сдерживая свой удовлетворенный рык. — Я тебе задал вопрос. — Проговорил он, чуть натягивая волосы на затылке, заставляя Альбу выгнуть шею. Серый цвет глаз её темнел, как грозовая туча, и Ханма уже безошибочно знал, что такой цвет он видит только в один момент: когда она возбуждена до предела. Она с прищуром посмотрела на него, и едва слышно усмехнулась сквозь рванное учащенное дыхание, опять невольно дразня, и зная, что это чертовски заводит его. В его глазах она видела отражение самой себя, такой неожиданно возбужденной и страстной, с приоткрытым ртом, с покрасневшими щеками, будто сняла с себя маску «вечно-недовольной-суки» и обнажила истинную себя, но только перед ним. Сглотнув вязкую горячую слюну, она тихо прошептала: — Не думала, что мне нужно разрешение, чтобы прикоснуться к тебе, — дерзко прошептала она в ответ, но едва успела договорить, когда из её горла раздался протяжный стон: Ханма укусил её шею, мягко, но сильно сминая зубами чувствительную, ещё не оправившуюся после ночи, мышцу, и девушка едва не заскулила, когда он начал сжимать челюсти сильнее. — Я не это спросил, — проговорил мужчина, резко отпуская шею, вызвав возмущенное хныкание. — Пф, какая же ты мазохистка, мышонок. — Нечестно пользоваться моими слабостями, не давая мне доступ к своим, — хрипло прошептала девушка, одним движением стряхивая руку мужчины со своей головы и резко обернувшись к его лицу. Слишком близко друг к другу, настолько, что дыхание их, горячее, рванное, смешивалось, будто единое целое. Настолько близко, что она видела, как блестели его губы от влаги, оставшейся после укуса, как трепетали его ноздри, и как расширились его зрачки, чёрным мраком заполняя золотую радужку глаза. И в этот омут она готова была нырнуть с головой. Сейчас Альба была готова отбросить к черту все реалии этого мира, забыть обо всем, что случилось с ней ранее, что случается сейчас и что случится потом. Забыть о том кто он, этот Ханма Шуджи, забыть, почему должна остерегаться его и своих собственных чувств. Альба была готова целовать его лицо, руки, тело, душу, лишь бы он понял, что она пойдёт за ним в огонь и в воду, под град пуль и взрывы бомб, в холод и зной. И Ханма, будто бы услышал её зов, и дыхание его на миг сбилось. Завороженный, он смотрел в её глаза, утонув в этом таинственном тумане, и этот краткий миг близости, казалось, тянулся часами, днями, годами. Тянулся вечность для них двоих. Альба сама потянулась к нему, вовлекая в поцелуй, и Ханма ответил, но всё было уже не так, как было привычно для них. Не было ни похоти, ни животной страсти. Чувство, гораздо более глубокое и сокровенное, новое для них двоих, такое непривычно горько-сладкое, и этот поцелуй не хотелось прерывать ни на миг. Будто изучая, медленно и неторопливо, поглощая друг друга каплей за каплей, они целовались, как в первый и последний раз, оба зная, что это не так. Альба не помнила, как она оказалась на коленях мужчины, и млела под его руками, мягко оглаживающие её обнаженную спину. Влажный, горячий, глубокий поцелуй был настолько чувственный, что казалось, будто нервы оголены и по ним проводят тонким мягким пёрышком. Каждое движение губ, каждое касание к коже вызывало настоящую бурю эмоций и звенящую пустоту в голове. Ни Шуджи, ни Альба не хотели прерываться, вкушая это мгновение. Но, как всегда бывает в неписанных правилах «законах подлости», именно в этот момент их прервал громкий телефонный звонок. Молодые люди открыли глаза, и посмотрели на телефон, как на восьмое чудо света, совершенно забывшие о его существовании. Вновь вернулись звуки, как будто кто-то включил колонки на максимум, вернулось ощущение реальности. Альба отпрянула от мужчины, давая ему возможность встать, и тот, бурча себе под нос проклятия, вытянулся на кровати, пальцами доставая до телефона на тумбочке. Увидев на экране звонящего, Ханма глухо простонал в гневе, морща нос, и лёгким движением пальцев ответил на звонок. — Да чтоб тебя арматурой в переулке выебли, Тетта! — рявкнул Ханма в трубку, игнорируя приветствия, и Альба тихо захихикала на это пожелание. Девушка опустила ноги на пол, и тихо чертыхнулась, вздрогнув от неожиданного холодка. Пересилив себя, она встала с кровати, обмотав голое тело одеялом, и с ехидной улыбкой оглядела лохматого и злого мужчину. Ханма лежал в позе морской звезды поперёк кровати, слушая Кисаки, и Альба слышала его недовольную интонацию даже через приглушенный звук звонка. Шуджи хмурился всё больше с каждым словом главы, а когда девушка вопросительно кивнула ему головой, то лишь отмахнулся, намекая, что занят. Альба понимающе улыбнулась, и, стянув с себя одеяло, накинула его с головой на Ханму, и со смехом убежала в гостиную, слушая, как в след сыпаться приглушенные проклятия отшлёпать за такие проделки. ** — Я ушла в душ, а когда вернулась, Ханма сказал, что его вызвал Кисаки на одно дело, — говорила девушка, болтая железной ложечкой в пустом стакане из-под кофе, раздражая Айку нескончаемым звоном. — Так что ретировались из его квартиры мы быстро. По пути только захватили поесть, он меня высадил недалеко от моей квартирки, и всё. Я немного привела себя в порядок и пришла сюда к тебе. — Альба подняла сияющие глаза на молчавшую подругу, которая упёрлась подбородком в раскрытую ладонь и хмуро смотрела в ответ. — Что тебя опять не устраивает? Я вижу, что тебя распирает желание изговнить чем-то этот момент. — Скажи мне, кто ты и почему называешься моей подругой? — Пробурчала глухо Айка, хмуря тонкие белёсые бровки сильнее. — Ты размякла, как слишком тонкое тесто гёдз. Я очень рада видеть тебя такой счастливой, но, хорошая моя, я боюсь, что ты строишь себе слишком большие надежды. Альба ничего не ответила, опустив глаза в стол, задумчиво крутя ложку в ловких пальцах. Слова подруги принесли свою ложку дёгтя в это сладкое море чувств, но действовали отрезвляюще, заставляя обдумать. — Знаешь… — Проговорила Альба, всё не поднимая глаз от стола. — Я ни на минуту не забываю, кто он для меня, а кто я — для него. Я знаю, что это всё обреченно, и не загадываю на будущее совершенно никаких планов. Но, — она резко вскинула голову, и Айка удивленно подняла брови, заметив горящий негодованием взгляд подруги, впервые направленный на неё, — почему я не должна радоваться хотя бы таким мелочам, по-твоему? — Я такое не говорила… — начала было Айка, выпрямляясь, но Альба резко перебила её, заставив замолчать: — Ты сказала, что я размякла. Да, чёрт возьми, это так. Я влюблена, и не отрицаю этого, и я полюбила человека, который в любой момент может убить меня, если того пожелает он сам или глава. Но, видят боги, я никогда не испытывала таких чувств ранее, — голос, пылавший праведным гневом стихал, успокаиваясь, и Альба вновь опустила глаза, изучая древесный рисунок столешницы. — Я просто живу сегодняшним днём. Хочу запомнить всё хорошее и мимолётное, что сейчас происходит. Неужели я много прошу, Айка? — Нет, конечно, нет, — девушка торопливо обхватила маленькими тонкими ладошками руки Альбы, отбирая ложку и откладывая её в сторону. Переплетя свои тонкие ухоженные пальчики с чуть шероховатыми пальцами подруги, она продолжила говорить: — Прости, я не хотела тебя обидеть. Мне за тебя страшно, пойми. Я живу в Токио дольше тебя, и знаю, какие преступления совершались все эти годы, когда эта банда подмяла под себя все мелкие группировки города. С ними даже якудза считаются, представляешь? А они всегда держались особняком от банд. Многие девушки, как мотыльки, летят на этот горящий огонь быстрой наживы и славы в узких кругах — и так же быстро сгорают, иногда дотла. И ты это сама знаешь, без меня, ибо плавала в этом всем, в отличие так же от меня. Я рада, что ты счастлива. Я правда рада за тебя. Но надеюсь, что тебе хватит сил и благоразумия поставить точку, когда это будет необходимо. — Альба открыла было рот что-то сказать, но Айка сжала её руки, останавливая. — А когда это случится, я буду рядом, чтобы подставить тебе своё плечо для рыданий, засуну тебе в руки огромное ведро мороженого, и мы посмотрим самые глупые фильмы ужасов, которые только могли снять. — Я знаю, — Альба тепло улыбнулась от слов подруги, сжав её пальцы в ответ, не зная, как выразить ещё благодарность за такую поддержку. -… а заодно предложить перейти в наше теплое общество любви к женщинам, — Айка от души рассмеялась, услышав усталый вздох от Альбы. — Айка! Ты неисправима! — Да, я не оставлю попыток, — Айка тихо хихикала, отпуска руки подруги. — Знаешь, ваши отношения с Ханмой со стороны даже кажется вполне себе нормальными, если отбросить все нюансы о твоем прошлом и его нынешнем. Но, я тут подумала: а с каких пор он так ведёт себя с тобой? Ну, типа, сама помнишь, он был довольно грубый и неотёсанный, а тут относится к тебе, как к вазе хрустальной. — Он так и остался мелированным чёртом, который знатно выносит мозг, — ответила Альба, жестом подзывая официанта. — Особенно, когда рядом есть другие люди — он такая заноза в заднице, ты бы знала. У вас есть фисташковое мороженое? — Спросила девушка у подошедшего молодого человека, и, получив подтверждающий ответ, продолжила: — Можно тогда его с шоколадной крошкой и чай улун. В чайнике, для двоих. И этой даме чизкейк с клубникой. Спасибо, — Дождавшись, когда официант отойдёт, она продолжила: — Так вот, он всё ещё язва. Но, похоже, он настолько ко мне привык, что стал более расслабленный в моей компании. Я даже начала осознавать нашу разницу в возрасте. Он такой… Не знаю, какое слово подобрать. Уставший? Да, скорее это. Мне нравится думать о том, что я для него как островок покоя. С кем можно просто посидеть и помолчать. Там, на набережной, мы это и делали. — Пусть будет так. Поработаешь его личным психологом, — фыркнула Айка, ныряя рукой в широкую холщовую сумку, доставая телефон. — Кстати, у меня ведь тоже новости по личному фронту. — О-о-о, а ты молчала! Всё обо мне да обо мне! Ну, давай, рассказывай о той новенькой девочке на работе, на которую ты положила глаз… -… Я тут другую встретила милашку… — Что-о-о?! Остаток дня они провели в прогулке, общаясь на все темы, которые только могли придумать. Влюбленные, весёлые, беззаботные — казалось, вся жизнь впереди и море по колено окрылявших чувств любви и свободы. И нет ни гнетущего прошлого, ни туманного будущего — только настоящее, которое грело не хуже жаркого солнца. Прохожие часто оборачивались вслед шумным подружкам, то с доброй понимающей улыбкой на лице, кто с хмурым недовольным выражением, но их нисколько не волновали ни те, ни другие. И когда ясное голубое небо окрасилось в рыжие и красные тона, а неоновые вывески начали освещать тёмные улицы, они расстались с улыбками на устах и в крепких объятиях, обещая себе встретиться вновь за чашкой чая и долгой беседе в ближайшее время. Знали ли они, что это их последняя спокойная прогулка? Конечно, нет. Никто не мог этого сказать им тогда, иначе бы запомнили эти мгновения лучше.