Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

Несколько дней покоя и тишины, что настали после прогулки с Айкой, казались Альбе временной паузой для восстановления разволнованной эмоциями и чувствами души. Осмыслив всё от точки до точки, девушка разложила по полочкам в голове все пройденные события, и знала, что, если Ханма объявится в ближайшие дни, то на её лице вновь будет лишь одна эмоция — ехидная снисходительность. И, как специально, рано утром в понедельник, спустя три дня молчания в чатах и звонках, к ней без приглашения ввалился сам владелец квартиры вместе с Джеки. Сонная и взъерошенная, в старой и горячо любимой футболке с котятами и шортах, она готовила завтрак, совершенно не ожидая прихода гостей. Особенно изрядно помятых и пропахших кровью и потом гостей. — Ёбанный рот, что с вами произошло?! — Воскликнула девушка, выключая плиту, и подскочила к шатающемуся Джеки, который пытался стянуть обувь с сильно опухшей ноги, поддержав его под руку. Ханма, весело свистя под нос какую-то новомодную мелодию, с усмешкой смотрел на то бледнеющую от удивления, то багровеющую от злости Альбу, но от вопросов отмахивался, как от назойливых мух. Девушка поняла, что они кого-то где-то избили, заодно и сами словили тумаков, и теперь пришли к ней латать раны, как к ближайшему бесплатному медику. Эта мысль раздражала Араи, снося все ранее выставленные для самой себя рамки, и она едва держала себя в руках, чтобы не взорваться. Помятые, побитые, со свежими синяками и ссадинами, мужчины были навеселе, смеялись и шутили, пока девушка вытаскивала все свои мази и лекарство, бурча под нос проклятия. — Так, ебальники завалили! — Рявкнула девушка на особо громкий взрыв смеха, и нарушители спокойствия замолкли, с улыбкой смотря на кипящую от злости девушку. — Я не хочу знать, где вы получили таких пиздюлей, мне больше интересно, нахуй вы ко мне приперлись?! — Ну, я, мышонок, пришёл снять твои швы с руки~ — Весело проговорил Ханма, стягивая с себя надорванный в нескольких местах жилет, явно побывавший и в пыли, и в чей-то крови. — Но подумал вчера, а чего ты только шовчики снимешь, чик-чик и всё. Тебе же будет скучно, вот мы вчера ещё и на дельце пошли. — Вчера? — Скептически спросила Альба, косясь на висящие на стене часы, что показывали девять утра. — Вчера, говоришь. — Вчера, да, — быстро закивал головой Джеки, до сих пор сидевший тише воды ниже травы. Он отрешённо массировал ноющую ногу, на которую явно упало что-то тяжёлое, но мужчина тактично молчал, что — или кто- именно. — Ну, ладно тебе, принцесса. Немного затянулось дельце, там оказалось больше одного человека, нам пришлось показывать им, что число не всегда решает исход схватки. — И, как, получилось объяснить? — Устало проговорила девушка, под едва слышный щелчок ножниц вскрывая одну за другой упаковки стерильных бинтов. Поняв, что ругать их бесполезно, она просто смирилась с судьбой бесплатной медсестры, подготавливая материалы. — Ха-ха, ты в сомневаешься в нас? — фыркнул Ханма, стягивая с левой руки рукав некогда белой рубашки, которая сейчас была густо покрыта мелкими и не очень буро-красными пятнами крови, обнажая уже зажившую рану на плече без бинта. — Теперь ещё дважды подумают лезть куда-либо. А парочка не подумают уже ни чем. — Резкий стук ножниц об стол заставил его замолчать, и улыбка сползла с лица, когда он увидел необычно серьезное бесстрастное девичье лицо. — Без подробностей, Ханма, — проговорила девушка, и слова раздались слишком громко в затихшей квартире. Пару секунд напряженного молчания, и Альба тихо вздохнула, натягивая синие перчатки. — Твой шов подождёт. Я сначала обработаю свежие раны. И начну с Джеки, он какой-то более потрепанный, в отличие от тебя. Хотя не удивительно. Боги, как ты пропустил такой смачный удар себе в скулу, Джеки… Обрабатывая ссадины, зачищая более глубокие ранки, накладывая повязки и мази, она не заметила, как прошло пару часов. Снятие швов проходило уже в тишине, и Альба чувствовала усталость от пройденного испытания в виде капризов взрослых мужчин, с которыми приходилось воевать за каждую манипуляцию. Вспоминая свою практику в больнице во время учёбы, Альба понимала, что ворчащие бабушки и ревущие, как пароходная сирена, дети — это ещё цветочки. Хуже них только хныкающие мужицкие лбы под два метра роста. В тишине комнаты раздавалось только тихое дыхание двоих людей: Джеки, обработанный и напоенный чаем с тостами, вызвался купить девушке еды, коли они вдвоем с Ханмой сорвали ей завтрак. Альба, иногда вздыхающая от тщетности своего бытия, сидела по-турецки на расправленном диване рядом с Шуджи, согнувшись в три погибели, и сосредоточенно рассматривала рану на плече мужчины, изредка потирая её влажным от антисептика марлевым тампоном, не решаясь снимать швы. Ханма тоже молчал и просто неотрывно следил за каждым её движением. Он опёрся ногой на диван, согнув в колене и положив на него подбородок, и расслабил руку, чтобы девушке было удобнее крутить её в разные стороны. Взгляд из-за круглых очков тщательно изучал каждое девичье движение, примечал каждую эмоцию, возникающую на лице, цепляясь за любую мелочь, будто запоминая. Его чай и еда давно остыли, позабытые на столе, и Альба тоже не спешила напоминать о них, задумавшись. Наконец, кивнув самой себе и своим мыслям, она взяла новый марлевый тампон, пропитанный чистым антисептиком, и, протерев бранши тонких хирургических ножниц, ловкими движениями отрезала ниточки шва, извлекая один за другим, и протирая свежие ссадинки, что остались от нитей. Шуджи едва заметно морщил нос от лёгкого неприятного ощущения. — Надо будет ещё пару дней рану обрабатывать, — проговорила тихо Альба, зная, что Ханма и так её услышит. Она не поднимала на него глаз, полностью сосредоточившись на ране, не видя, как он тепло смотрит на неё, едва заметно улыбаясь уголками губ. — Тут остались маленькие ссадинки — они заживут сами, но, чтобы не воспалилось, будешь протирать тем антисептиком, который я тебе писала ранее. У тебя он есть ещё? — Ханма промычал в согласии, и девушка кивнула в ответ. — Хорошо. Ну, вот и всё. — Последний щелчок ножницами, и Альба напоследок протёрла свежий розоватый тончайший шрам с ещё красными точками на местах шовного материала. Девушка тихо вздохнула, выпрямляясь, было слышно, как у неё щёлкнули суставы, вставая на место после неудобной позы. Ещё раз оглядев свою работу, она довольно улыбнулась, радуясь, что заживление прошло хорошо, не смотря на лень мужчины к обработке собственных увечий. Скользнув взглядом ниже, она болезненно сморщила лицо, увидев сбитые красные костяшки ладоней. Раны слабо блестели от мази, которая уже почти впиталась, но Альба знала, что эта содранная кожа ещё не скоро восстановится, причиняя неудобства. Опытным взглядом врача она оббежала всю руку мужчины, выискивая ещё травмы, и, не обнаружив их, наконец, посмотрела на лицо, и едва не отшатнулась от пристального взгляда, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок настороженности. Жёлтые ехидно сощуренные глаза приковывали к месту, сбивая дыхание, и заставляя чувствовать нервозность и панику от непонимания, что она сделала не так. — Что-то не так? — Решилась девушка выразить свои мысли, и голос ей показался слишком хриплым и писклявым. Прочистив горло, она сказала уже чуть громче и твёрже: — Ты так пристально смотришь на меня, будто я тебя отмудохала в тёмной подворотне, а не какие-то дурачки. — Пф-ф-ф, да ты бы и не смогла, — фыркнул Ханма, широко усмехнувшись, и тут же недовольно сморщился, почувствовав боль в губе. Особо ретивый соперник как-то умудрился пробиться через его блок и зацепил кастетом губу, порвав её. — Смейся поменьше. Ранка там маленькая, но противная. — Сказала Альба, заметив болезненное выражение лица. отложив ножницы в сторону, она положила руки на щеки мужчины, и, под его удивленный и недоумевающий взгляд, повернула лицо к свету, вглядываясь. — Да, она сама заживёт. Просто будет уж беспокоить, все раны на губах такие противные. — Девушка цепким взглядом стальных глаз оббежала по лицу мужчины, ласково проведя большим пальцем по свежему синяку на скуле, так же оставшемуся после кастета. — Ты легко отделался. Очень большая разница была в числе? — Да нет, нас двое, их шестеро. — Тихо ответил Ханма без усмешек, не отрывая глаз от взволнованного женского лица. на вечно беспристрастном лице Альбы нет-нет, да проглядывали истинные эмоции: злость, волнение, облегчение, и ещё какое-то, которое было сложно прочитать. Мужчина усмехнулся и тут же дернулся от лёгкой боли, тонкой иголочкой кольнувшей губы — Ах, зараза… Там Джеки в основном дрался. Решил с чего-то, что обязан меня защищать, не смотря ни на что, даже на численное превосходство. — Ну, он телохранитель. Хотя, да, ты прав, получил он намного больше твоего. — Согласно кивнула девушка, убирая руки с лица мужчины, не удержавшись от лёгкой ласки, проведя кончиками пальцев по теплой смуглой коже. Тихо вздохнув, она оглядела комнату, оценивая масштаб хаоса в квартире после их прихода. — Мда-м, не планировала я сегодня уборку… Ешь давай и пиздуй отсюда в свою хату отсыпаться. Я уже вами по горло сыта. Альба взяла ножницы и тампоны с дивана, и уже начинала вставать, как неожиданно почувствовала горячую большую ладонь на своём предплечье. — А если я хочу тут остаться? — Томно проговорил мужчина, легко дёрнув девушку к себе. Та едва не рухнула на него от резкого толчка, но смогла удержать равновесие, и теперь пилила негодующим взглядом улыбающегося задорно мужчину. — Что, неужели больного выкинешь из его же собственной квартиры? Ах, вот ты какая, меркантильная медсестра~ — Вспомнил, блять, что это твоя квартира, — буркнула негодующе девушка, выдернув руку из цепких мужских пальцев. — Что-то ты об этом вспомнил только после того, как поселил меня сюда. Тут такой свинарник был, пиздец, требую доплату за проведённую генуборку! — Только она договорила эту фразу, как мужская рука обвила её за талию и резким движением откинула на диван, и Альба едва успела закинуть ножницы и бинты на стол. Оглушенная неожиданным падением, она удивленно моргала, застыв. И пока она приходила в себя, Ханма навис сверху, оперевшись ладонями у её головы, и тихо хихикал себе под нос от её взъерошенного удивлённого вида. Но удивление быстро сменилось гневом, и вот уже под хмурыми бровями темнели тучи в серости глаз. Альба, возмущенная такой выходкой, уже было открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о наглости этого мелированного чёрта, как тот незамедлительно накрыл её губы своими, проникая языком внутрь, не давая даже пискнуть. Альба лишь возмущенно промычала, упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но чувствовала, как сквозь поцелуй ухмылялся мужчина, веселящийся с её попыток. Дыхание сбилось, воздуха не хватало до боли в груди, и Альбе ничего не оставалось, как, улучив момент, прикусить зубами за рану на губе. Мимолётный горький привкус крови на языке, и Ханма с болезненным шипением отстранился, стирая тыльной стороны ладони тонкую красную струйку. — А нехрен… меня валить… — с придыханием усмехнулась девушка, облизнув ещё влажные от поцелуя губы, чувствуя характерный металлический привкус. Глубоко вдыхая такой желанный воздух, она чувствовала лёгкое головокружение, непонятное, от нехватки воздуха или от этого жадного горящего мужского взгляда. «Пора брать себя руки, пустая ты башка», — ругала сама себя Альба, и привстала на локтях, намериваясь ускользнуть куда подальше. Неуклюже отодвинувшись в сторону, она ни на секунду не переставала следить за мужчиной, ожидая ещё одну «атаку». — «Что ты там себе говорила? Смогу удержать чувства в узде? Я не буду выходить за рамки? Бла-бла-бла. Давай, сиськи в руки и вперёд, покажи сама себе свою хвалённую выдержку». — Ну, ладно тебе, не хмурься так, мышонок~ — Насмешливо фыркнул Шуджи, садясь на пятки, продолжая усмехаться. — Это же твоя доплата за тяжкий труд, — и громко рассмеялся, когда нога девушки вынырнула из-под него и метким ударом пятки попала в свежий синяк на торсе, заставляя согнуться от вспышки боли. — Вот она, вся мышиная благодарность! — Ты чего такой… Тактильный стал? — Непонимающе протянула девушка, увернувшись от цепких мужских рук, и присев на спинку дивана, возвышаясь над мужчиной. — Так на тебя не похоже, Ханма. Мужчина не ответил, с ухмылкой следя за ней прищуренным жёлтым глазом, и весь его вид напоминал сытого довольного бродячего кота, того самого старого вояку, который не давал спуску никому, шипел и драл каждого, но с готовностью подставлял голову под скупую ласку одного человека. Ханма уже напрягся, приготовившись её поймать и вновь подмять под себя, надеясь, что Джеки ещё не скоро вернётся к ним, заплутав в переулках этого богом забытого бедного района, но шум за дверью заставил парочку отвлечься друг от друга. Альба напряглась, услышав грозный бас Джеки, но тут же улыбнулась, и птичкой вспорхнула с дивана, подходя к входной двери, услышав знакомый лающий смех. Не заметив вмиг нахмурившегося взгляда Ханмы, она с улыбкой открыла дверь, наблюдая, как Джеки, грозный и устрашающий со своими повязками на лице, стоит напротив нервного и уставшего Николая, который, к неожиданности для самой Альбы, не спешил спрятаться у себя в квартире. Обычно робкий и боязливый с другими Коля неожиданно возмужал, и цепкий взгляд карих глаз оценивающе пробегал по сопернику, будто выискивая слабые места, готовясь к драке. Он был таким же опрятным и элегантным, каким его видела в последний раз перед его рабочей поездкой, но усталость неизменной тенью легла на его лицо, а синяки под глазами стали в разы больше, будто он совсем не спал за эти несколько дней. И, видимо, усталость в купе с отвратительным настроением сыграли с ним злую шутку, отключив инстинкт самосохранения, раз он не спешил уйти от ссоры с явно грозным противником. Оба они не заметили Альбу, продолжив молча буравить друг друга взглядом, едва дыша, казалось, ещё секунда — и они пёстрым клубком сойдутся в драке, и девушка решительно хотела это пресечь. — Вы чего тут устроили?! — Окрикнула Альба, отчего мужчины вздрогнули, и перевели на неё недоуменные взгляды. — Джеки, я тебя заново латать не буду! Николай, а про тебя вообще вопрос не поднимался, сам свои синяки зализывать будешь, если на моих друзей хоть палец поднимешь! — Эх, а я тебе не друг, да, соседка? — Протянул Николай на ломанном японском, и усталая светлая улыбка появилась на его лице. Демонстративно причитая о злых неблагодарных соседках, он одним движением открыл свою входную дверь, заходя внутрь. — Не уходи, сейчас тебе кое-что отдам. Альба ждала, хмурым взглядом прожигая в Джеки дыру, и тот поспешно зашёл внутрь, шурша пакетом, надеясь этим звуком задобрить девушку. Ханма тенью стоял за девушкой, серьезный и молчаливый, недовольный, что их прервали, и ещё более недовольный, что какой-то другой мужчина отвлекает Альбу от него. Ревность неприятной змеёй оплела сердце, заставляя сжиматься от почти физической боли, зля и будоража кровь своим ядом. Но Ханма сдерживался и просто молчаливо ожидал, что будет дальше. Альба нырнула в кеды, выйдя на лестничную площадку, слушая, как шуршит её сосед за приоткрытой дверью своей квартиры, и, судя по звукам, что-то искал. Послышался торжествующий возглас, и Николай вышел обратно, держа в руках несколько пачек любимых сигарет Альбы. Глаза девушки округлились, когда она увидела знакомые чёрные коробочки — чертовски дорогие сигареты в Польше, которые отец ей покупал сразу блоками, сейчас заманчиво блестели в паучьих пальцах русского. — Николай, ты кукухой поехал или да? — шокировано протянула Альба, беря из рук улыбающегося Николая неожиданный подарок. — Они же дорогие… — О, да нисколько. Это же с твоей родины, о которых ты рассказывала мне как-то. Я написал знакомому, он переслал с посылкой для меня. И не надо благодарности, я столько раз у тебя стрелял сигарет, что не сосчитать! — Мужчина, явно подражая японской манере благодарности, хлопком соединил ладони и поклонился перед шокированной девушкой. — И заранее извиняюсь, если опять буду у тебя их стрелять. — Ага, когда опять работа будет гореть, и у тебя не будет возможности гонять в магазин, — пробурчала Альба, закидывая коробки на кухонную тумбу, и вздрогнула, только заметив молчащего Ханму, который стоял за её спиной, прислонившись плечом к стене. — А ты тут чего забыл?.. — О, кстати, ещё кое-что! — Воскликнул Николай, вновь привлекая внимание к себе. — Я пока сюда шёл, встретил нашего почтальона. Он посетовал, что ты особо почту не проверяешь, а тут тебе пришло какое-то важное письмо первым классом. Он отдал его мне, просил передать. Сейчас, минутку… — Мужчина опять нырнул в свою квартиру, тихо копошась в бумагах, похоже, кейса. Альба тихо вздохнула, понимая, что это может затянуться надолго, и, вытянув из кармана своего бомбера, забытой тряпкой лежащий на всё той же тумбе, зажигалку и начатую пачку сигарет, вышла к перилам на лестничную площадку. Обернувшись, она жестом поманила Ханму, намекая на совместный перекур. Тот, не долго думая, поправил рукав рубашки, натягивая её обратно на руку, но не застегивал, оставив края свободно свисать по телу, обнажая торс со знакомой татуировкой компаса, и вышел следом, по пути вытягивая из карманов брюк сигареты и зажигалку. Джеки, оставив в покое пакет у холодильника, так же вышел, бубня себе под нос «А про меня не забывайте». И вот такое странное и пёстрое трио стояли на лестничной площадке, дымя такими разными сигаретами. Клубничный едва заметный аромат смешивался с дорогим запахом табака Ханмы и горечью дешёвых сигарет Джеки, создавая неповторимую смесь, что заставляла нос зудеть с непривычки. Альба села на кованые перила площадки, прикрыв устало глаза, слушая, как шипят горящие сигареты на каждом вдохе, как покашливает Джеки от очередной глубокой затяжки, чувствуя, как щекочет шею дым, выпускаемый Ханмой, как всегда, на неё. Николай перестал шуршать за своей дверью, и вышел наконец-то, держа в руках тонкий белёсый конверт, усыпанный международными марками и печатями, и девичьи взгляд сразу же зацепился за марку, где были знакомые польские слова, и нахмурилась, смутно догадываясь, откуда пришло письмо. Коля оглушительно чихнул, заставив Альбу вздрогнуть от неожиданности, и протянул ей конверт, не подходя ближе: Ханма и Джеки, молчаливые, зло прожигали мужчину взглядом, следя за каждым его шагом. Они напоминали собак из старой сказки про огниво, охранявших драгоценность, которой была для них Альба, и Николай в круг их доверия явно не входил. — Как я понял, это тоже с твоей родины, — прогнусавил мужчина, почёсывая нос. — Уф, ну и запах тут от курева стоит… Ладно, пошёл я отсыпаться. Если что, стучи громче. — Да, спасибо большое, Коля, — ответила девушка, улыбнувшись вслед блондину, а глаза её неотрывно шарили по польскому адресу, написанным тонким каллиграфическим почерком, и сердце пропустило один удар, когда она его узнала, и тут же в бешенном темпе бросилось вскачь, почуяв опасность. Стараясь оставаться безразличной с виду, Альба судорожно затянулась сигаретой, успокаивая внутреннюю бурю чувств, давая себе хлёсткие пощёчины в своих мыслях. — Ты кому-то давала адрес нового места жительства? — Медленно протянул Ханма, докуривая свою сигарету, и Альба про себя от души послала к чертям его догадливость, обратив внимания на серьёзный, даже больше гневный, тон. — Да, одной своей знакомой из Польши, — выдумывать ложь на ходу было привычным делом, и Альба подняла глаза от конверта на Ханму, который наклонился поближе, с интересом рассматривая пёстрые марки другой страны. — Она мне хотела прислать открытки с Польши, чтобы я не так грустила по дому. Типа как сувенира. Видимо, они и пришли. — Так, а чего не съездишь домой? — Спросил Джеки, выбрасывая докуренный бычок. Альба перевела на него взгляд, и тот улыбнулся своей знакомой щербатой улыбкой. — Ну, деньги у тебя есть, как я понял, так чего не вернешься домой? Тишина повисла между ними. Альба, неожиданно затихшая, крутила в пальцах конверт, думая над ответом. Врать не хотелось, но и сказать всю правду тоже не было желания, слишком много тайн хранилось в этой буйной голове. Молчание затягивалось, и Джеки уже пожалел, что спросил поняв без слов, что что-то произошло там, за морями, в другой стране. Ханма тоже молчал, изучая каждую эмоцию на лице девушки, и от этой мышки перед ним веяло такой меланхоличной грустью, что он тоже понял: причина невозврата домой довольно весомая и печальная. Джеки шумно прочистил горло, прерывая тишину, и оторвался от перил, вставая перед девушкой, думая, что сказать, но она опередила его. — Я уехала оттуда, потому что у меня умерли родители, — ответила Альба, тихо вздохнув, и она подняла глаза на смущенного Джеки. — Поэтому мой брат и увёз меня сюда. Там я вполне могла жить и одна, но Мамору настоял. А я была и не против. — Девушка горько усмехнулась, и спрыгнула с перил на горячую от солнца плитку на площадке. Ханма выпрямился следом за ней. — А почему не поеду… Рана ещё свежая, Джеки. Мне больно возвращаться туда, где всё напоминает прошлую жизнь. — Ну, это, ты не обижайся… — Начал было Джеки, но Альба жестом прервала его, ласково погладив по плечу тыльной стороной ладони. — Не извиняйся за вопросы. В конце концов, вы и так об этом знали, не так ли? Что произошло с моими родителями — Девушка ответила грустной улыбкой на короткий кивок, по лицу Джеки прочитав, что он вспомнил о её биографии только после её слов. — Ну, тогда тем более. Так, ладно, собирайтесь и катитесь нахрен отсюда, я люблю читать письма в тишине и покое. Девушка бодрым шагом зашла в квартиру, мыча себе под нос какую-то свою мелодию, но Ханма, бесшумно следовавший за ней, видел, как напряжены её плечи, и как пальцы судорожно сжимают белый конверт, едва его не сминая. Альба закинула письмо на стол в комнате, и нырнула к пакету с едой, рассыпаясь в благодарностях к всё ещё смущённому Джеки. Её слова, её жесты, были настолько естественными, что, не знай Шуджи о её актёрском мастерстве заранее, то ничего бы не заподозрил. Застёгивая рукава рубашки, он исподлобья следил за девушкой, молча размышляя о всём произошедшем. Он не догадывался, он знал, что Альба что-то явно скрывает; его интуиция наточилась за эти годы, и чуяла полуправду за километры. И хотя хотелось взять девушку за грудки и вытрясать всю правду, он не решался это делать, понимая, что истина может быть слишком болезненной. Смерть родни — это слишком щекотливая тема, и молчать она могла о многом. Ханма знал, что её отец и мать погибли одновременно в автокатастрофе из-за неисправности в машине, и сквозь строки об этом происшествии он видел правду: это была отнюдь не случайность, а преднамеренное убийство. Не могло быть, что мужчина, чьё хобби было коллекционирование машин, не разбирался в них и в их работоспособности. Не могло быть, что мужчина, у которого штат прислуги прочёсывался на любой маломальский проступок в прошлом, допустил к ремонту машин какого-то недоучку. Много что могло твориться в Польше в доме у богатого бизнесмена, и желание брата увезти Альбу из той страны во что бы это не стало могло иметь вполне более реальные причины, чем мнимая забота. Ханма ухмыльнулся своим мыслям: а забота была и правда мнимой, раз братик так легко отрекся от сестры, которая посмела запятнать его карьеру полицейского. Шуджи ещё раз хмуро обвел глазами девушку, заправляя рубашку в брюки. «Слишком много дерьма от родственничков она получает», — думал он, подхватывая с дивана потрепанный жилёт. Выходя из комнаты, взгляд зацепился за письмо, которое девушка прикрыла телефоном. — «Ещё и это… Если она захочет уехать — я её не выпущу из страны» — Взгляд, яростный и ревнивый, впился в недоумевающую от его гнева девушку. — «Она моя». — Ты чё такой злой? — Спросила Альба, жуя дораяки, который купил ей Джеки. За её спиной медленно закипал чайник, а в кружке рядом с ним ожидал свой кипяток заварочный пакетик. — Ну, подумаешь, выгоняю тебя. Я уверена, что твой глава найдёт, чем тебя занять сегодня. — Ха, он каждый раз находит, — Фыркнул Ханма, нависая над девушкой, которая отпрянула от него, торопливо жуя. — Да не ссы, ничего я с тобой не сделаю. Я вспомнил, из-за чего изначально сюда пришёл. Тут, короче, одно дельце есть, в котором ты мне очень поможешь. — Из комнаты раздался хохот Джеки, который понял, о чем речь. Альба сощурилась, пытливо всматриваясь в ухмыляющегося мужчину, борясь с желанием тыкнуть острым ноготком в свежую рану на губе, стирая это ухмылку с довольного лица. Она уже не пугалась этой быстрой перемены настроения у мужчины: знала, что каждая мысль просто отражалась на его лице в виде эмоции, и злоба, душащая и горящая, что была буквально минуту назад, могла относиться совсем не к ней. И знала так же, что, как и сама Араи, Шуджи тот ещё мастер актёрского мастерства. И ей льстило, что она одна из тех немногих, которые могли видеть истинные эмоции главы «Свастики». — Не тяни кота за хвост, говори, — пробурчала Альба, наливая кипяток в кружку. Чаинки с готовностью расправились, и по кухне потёк приятный запах чая с бергамотом. — Завтра намечается собрание глав «Токийской Свастики». Там опять будет всё официально и слишком скучно. Пойдёшь со мной? — Альба едва не подавилась кусочком блинчика, и глухо закашляла, пока Ханма ехидно хихикал от девичьего шока. — А чё ты так испугалась? Ну, подумаешь, большие дяденьки рядом побудут. Ты же в прошлый раз прекрасно справилась. Во всём, причём. — Мужчина игриво подмигнул девушке, намекая, чем закончился тот официальный вечер в начале лета. — Ага, прекрасно, — глухо ответила девушка, торопливо глотнув горячего чая из кружки, обжигая горло. — Я всё ещё не знаю, чем всё закончилось для той рыжей. И не хочу знать! — Торопливо рявкнула Альба, видя, с Ханма уже открыл рот. — Чё мне там делать? Вы же наверняка будете что-то о делах банды говорить, я там нужна, как телеге пятое колесо! — Ну, вообще, ты теперь как бы считаешься официальной любовницей нашего администратора, так что ты там обязана появляться хотя бы периодически, — проговорил Джеки будничным тоном, застегивая запонки на влажных рукавах рубашки: он пытался перекисью свести хотя бы видимые пятна. Заметив недоумевающий женский взгляд, он изогнул бровь, и добавил: — Только не делай вид, что не знаешь об этом. — Она не знает об этом, — ответил за девушку Ханма, перекидывая жилет с одной руки на другую и пряча ладони в карманах брюк, и ухмылка на его лице расползалась всё шире и шире, видя, как бегают удивленные глаза Альбы с него на Джеки и обратно. — Так, блять, — медленно проговорила девушка, торопливо проглатывая остатки еды. Встав посреди кухни, она положила руки на талию, сделав самое грозное лицо, которая могла, на что Ханма лишь расхохотался, а Джеки одарил её щербатой хитрой улыбкой. — Какого хуя, господа? В смысле, официальная любовница? Ханма, мы о таком не договаривались! Ты чё там напиздел своим главам?! — Я? — Деланно удивляясь, воскликнул Шуджи, отлипая от кухонной тумбы. Джеки, уже поспешно одетый, вышел на лестничную площадку, и с безопасного расстояния наблюдал за разыгрываемой сценой. — Я молчал, как сосущий сиську пиздюк. Это ты тут на днях жалась ко мне у всех на виду, едва не раздевая, когда мы выходили из клуба, вот слухи и поползли, и доползли аж до верхушки. И говорил я тебе, чтобы ты не шибко радовалась жёнушке Мучо, она их лишь подтвердила. Как заодно и невеста Такаши, с которой ты скорешалась. Ну, вот, сама в эти сети и попала, мышонок, а с меня все взятки гладки. Ханма был готов поклясться, что впервые слышал такой поток брани из женских уст, где перемешались все языки мира, которые могла вспомнить девушка. Он заржал, как ненормальный, когда она кинулась на него с кулаками, пытаясь попасть в больные места, но мужчина лёгкими движениями отмахивался от неё, отступая к двери. Джеки смеялся, наблюдая за ними, и выкрикивал слова поддержки Альбе. — Ах, ты, чёрт мелированный! Ты сам меня туда затащил! — Крикнула девушка, целясь кулаком в живот, но Ханма ловко перехватил её руку, и, крутанув на месте, прижал к себе спиной, обездвиживая. Альба рыкнула от эмоций и метко лягнула его в коленку, заставляя дернуться мужчину от боли, но тот не расслабил хватку. — Отпусти меня, чёртила ты патлатый! — Ой, да не ори, — фыркнул Ханма горячо на ухо, удерживая одной рукой брыкающуюся девушку. — Я тебя не заставляю. Если захочешь пойти — напиши мне вечером. Загульнём в магазин. Если пойдешь, я всем похвастаюсь, какая красотка рядом со мной ошивается, хих~ — Мужчина игриво прикусил кожу за ухом, заставляя Альбу дёрнуться в сторону, негодующе зашипев под нос. Он резко отпустил её, отступая на шаг назад, увернувшись от метких, явно наточенных ударов. Стащив из упаковки дораяки, мужчина быстро надел ботинки, и уже во входной двери крикнул на прощание: — Пока-пока, медсестричка, жду ответ вечером~ Вслед ему раздался крик «Да пошёл ты нахуй, Ханма!», но мужчина, не задерживаясь, торопливо спускался с железной лестницы вниз, откусывая по пути сворованное лакомство. Спустившись, он обернулся, не услышав хлопка дверью, и искренне удивился, увидев Альбу, стоявшую на лестничной площадке. Лохматая, в потрепанной домашней одежде, всё ещё хмурая, она злилась на саму себя и сложившуюся ситуацию, и проклинала свою расхлябанность, но закрыть дверь, не проводив взглядом уходящего мужчину, не могла. Обречённый вздох вырвался из губ: девушка понимала, что винить Ханму смысла нет, он просто делал то, что хотел. А она пошла на поводу своих чувств, нырнув с головой в новые для неё ощущения, и совершенно забыв об обещаниях, данные когда самой себе. «Что ты там говорила, Альбиона? Ты никуда с ним не будешь ходить? Просто секс и крыша над головой, и ничего более? Ну, что ж, пожинай плоды своей влюблённости, курица общипанная. Реально мышь, попавшая в мышеловку, потянувшись за слишком большим куском сыра». Облокотившись на перила, Альба лениво взмахнула на прощание, увидев удивленный взгляд Ханмы, и едва заметно улыбнулась от его реакции. Дождавшись, когда уже ставший знакомый Мерседес выедет со двора её дома, она ушла в квартиру, задумавшись: а когда компания двух отморозков стала для неё родной и знакомой? С каких пор она спокойной впустила их к себе, поделилась едой, обработала раны? С каких пор они дурачились с ней, будто старые друзья? Слишком много вопросов поселилось в голове, на которые она уже не найдёт ответа. Оставалось просто смириться, что эти двое мужчин стали для неё друзьями, а один ещё и периодически поебывает. Зайдя в комнату, намериваясь заправить диван, взгляд девушки зацепился за белый конверт, и вопросов в голове стало в разы больше. Она знала, что Николай врал, что это письмо ему отдал почтальон — никто не знал, где она живёт, никому адрес она не оставляла, а почтовый ящик проверяла регулярно, по привычке. Беря в руки конверт, Альба нахмурилась, чувствуя, как волнение огромным мохнатым зверем шевелится где-то внутри. Она знала этот обратный адрес, написанный точённый почерком. Знала, кто мог прислать это письмо. Эхо из прошлого отдавалось гулом в ушах от участившегося сердцебиения, и она боролась с желанием сжечь нераспечатанное письмо, а пепел развеять по ветру. Но Альба знала, что не могла так поступить. Желание расстаться с прошлым горело ярким пламенем в груди, но девушка не могла ничего поделать: даже за тысячи километров оно нашло её, и накрыло тенью огромных крыльев, закрывая путь к светлому будущему, сковав цепью долга. Вздохнув, девушка взяла в руки тонкие хирургические ножницы, и, решив больше не томить, аккуратно вскрыла конверт, беря в руки письмо. Оно едва уловимо пахло знакомыми духами, на белоснежной бумаге всё тот же витиеватый почерк с завитушками; та женщина не признавала электронные письма, и была слишком старомодна. Польские слова раскалённым клеймом отпечатывались в сознании: «Здравствуй, дорогая валькирия Хильд…» Уже вечером, когда закат окрасил комнату в зловещий алый цвет, Альба вышла из квартиры, надев старую куртку Ханмы, почувствовав неожиданное желание ощутить её тяжесть и защиту. Проведя рукой по красному брелку на рукаве, на котором белом цветом было вышито слово «Вальхалла», девушка усмехнулась превратности судьбы, и закурила сигарету, впуская в лёгкие отрезвляющий сладковатый дым. Ханма не мог знать о её прошлом, и не мог знать, почему название его старой группировки так волновало девушку, а она решила, что расскажет об этом только присмерти. Тонкий серебристый дым ленточкой уходил в небеса, и Альба следила за ним, почти не куря, уйдя в свои мысли. Письмо вскрыло слишком много ран, и они кровоточили, заполняя голову, заставляя думать одновременно обо всём и ни о чём, мысли путались огромным клубком, смешивая прошлое, настоящее и будущее. Девушка вздохнула, одним затягом докуривая сигарету, и выбросила ещё тлеющий бычок вниз, следя за потухающей алой искрой. Обернувшись на дверь соседа, она на миг сморщила нос, и, вздохнув ещё раз, собираясь с силами, решительно подошла и постучала, решив найти ответы хотя бы на некоторые вопросы. Дверь открыла почти моментально, будто Николай знал, что она придёт, и просто ждал. Уже переодетый в знакомую домашнюю одежду, он хмуро смотрел на соседку, и молчал, не решаясь начать разговор. Как молчала и девушка, почувствовавшая неожиданный озноб, и кутаясь в великоватую ей куртку. Застарелый запах чужого табака не хотел покидать вещь даже после тщательной стирки и частой носки, навсегда впитавшись в ткань, и Альба чувствовала себя, хоть немного, но увереннее. Молчание затягивалось, и Николай, тяжело вздохнув, провел рукой по своему затылку, теребя тонкими пальцами лохматый пучок секущихся соломенных волос. — Я так понимаю, ты прочитала письмо, — проговорил он по-русски, без своего знакомого весёлого говора. Тихий, спокойный, слишком серьезный голос звучал от него так непривычно, что у Альбы невольно взлетели брови вверх в удивлении. — И хочешь спросить, что это значит, да? — Ты знаешь, что бывает с гонцами, принесших плохие вести, Николай? — Тихо спросила девушка, перейдя на ломанный русский, и в голосе её зазвучала сталь, а удивление сменилось на серьезность. Мужчина вздрогнул: перед ним сейчас стояла не смешная соседка-иностранка, а будто женское воплощение того мужчины, Ханмы, что стоял сегодня рядом с ней. Тот тоже так смотрел на Николая, прожигая насквозь, заставляя трепетать от страха и осознания собственной ничтожности перед ним. — Откуда у тебя это письмо? Николай не ответил, лишь отступил в сторону, освобождая проход в квартиру, где уютно пахло едой и сигаретами, приглашая войти. И Альба, не колеблясь, зашла, понимая, что разговор этот будет очень и очень долгим.