Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

Едва Альба зашла внутрь, как ширма за её спиной громко захлопнулась, прервав оживлённую беседу двух девушек, что сидели в комнате. Две пары карих глаз уставились на неё, приковывая к месту, и девушка собрала всю свою силу воли в кулак, чтобы натянуть самую приветливую улыбку, и лишь надеялась, что со стороны она не похожа на оскал. Пока Юми и Цубаки молча изучали вошедшую взглядами, Альба решила украдкой осмотреть помещение, не начиная разговор первой. Девушка сразу поняла, что комнаты на втором этаже предназначены для больших компаний. Помещение просторное, но полупустое, почти без украшений, лишь парочка картин из шёлка на стенах радовали глаз. Основной акцент был на круглом столе в центре комнаты, массивный, из тёмного дерева, ярко освещённый уже не скрытыми маленькими лампочками, и уже заставленный разнообразной едой. У Альбы засосало под ложечкой от вида огромных расписных блюд с мясом, рыбой, лапшой и фруктами, какофония аппетитных запахов затуманивала голову. За всей этой суматохой со сборами, переодеваниями и разговорами в машине, она не сразу заметила, как пропустила обед, и желудок болезненно сжимался в тугой комок. Незаметно прижав ладонь к животу, Альба медленно вдохнула и выдохнула, продолжая осматриваться. Стульев было всего пять вокруг стола, и нетрудно было догадаться, что сюда вход был только для избранных девушек, и Араи так и не могла решить, радоваться такому высокому положению или всё-таки нет. Из раздумий её вывел томный бархатный голос Цубаки: — Солнце моё, не стой столбом у двери, заходи скорее. Рада тебя видеть сегодня, будет хоть какое-то разнообразие в общении. — Женщина покачивала в руках бокал с желтоватым белым вином. Альба не могла не заметить, что на ней тоже было ципао. Чёрное бархатное платье в пол как влитое сидело на точёной фигуре Цубаки, и выглядело почти целомудренно, если бы не парочка деталей. Длинный разрез по боку тянулся до самого бедра, открывая вид на загорелую кожу, а пикантный вырез-сердечко на декольте разбавлял общий строгий вид наряда. На чёрном бархате выписывал узоры вдоль фигуры искусно вышитый серебряный дракон. Смоляные волосы были уложены в низкий пучок, зафиксированный палочками крест-накрест, украшения были незаметны и маленькие, да и для такого платья были не нужны. Цубаки с лёгким прищуром следила за приближающейся к столу Альбе, и сказала едва слышно, когда та подошла ближе: — Хотя я удивлена, что ты пришла. Не думала, что Ханма всё-таки решился на такое… Альба, что взяла в руки спинку стула, собираясь сесть напротив девушек, подняла полный возмущения взгляд на женщину. Нагло врать, что не имеешь к этой ситуации никакого отношения, смотря на человека, которому успешно подпортила жизнь — девушка не ожидала от Цубаки такой подлянки. Смотря на её самодовольное ярко накрашенное лицо, пришло осознание — женщина ни о чём не жалеет и всё понимает, но вот мотивы её поступков остаются для Альбы загадкой. И едва она открыла рот, чтобы возмутиться такой наглой лжи, как на её защиту встала Юми, к всеобщему удивлению. — Не ври, Цубаки, — всегда тихий и радостный голосок невесты Па-Чина покрылся ледяной коркой, и Юми прожигала строгим презрительным взглядом свою подругу. — Все знают, что ты рассказала Ясухиро об отношениях Альбы и Ханмы. Именно твоё вмешательство вынудило нашего администратора вытащить на всеобщее обозрение эту красотку. Так что не смей тут нам пиздеть, что не имеешь к этому никакое значение. Ты и только ты имеешь хоть какие-то рычаги давления на своего мужа, а он уже на всех остальных, — Юми вновь перевела взгляд на Альбу, и голос её потеплел, а на лице появилась добрая ласковая улыбка. — Не смотри на меня так удивленно, Альба. По мне не скажешь, что я не уступаю Па-Чину ни в силе, ни в резкости, но я просто не лезу туда, куда мне не следует. — Ох, Юми, когда ты отрастила такие зубки, — проговорила Цубаки всё с такой же улыбкой в голосе, но Альба видела, что глаза её готовы были пронзить насквозь, а пальцы судорожно сжали ножку хрупкого бокала. — Они у меня всегда были, — Юми поставила локти на стол, переплела пальцы между собой и положила на них подбородок. Альба заметила на безымянном пальце скромное золотое колечко, что ярко блестело в свете комнаты. — Не только ты здесь имеешь хоть какой-то вес, Цубаки. Если я тебе позволяла творить всё, что вздумается, это не значит, что только ты здесь главная мамочка. Не забывай, кто здесь любимая женщина. И, смею предположить, что не только я имею особое значение для мужчины из здесь присутствующих, — Юми игриво подмигнула Альбе, и та усмехнулась, поняв едва прикрытый намёк. Невеста Хаяшиды отличалась по наряду от Цубаки, как небо отличается от земли. Китайское национальное платье средней длины, ярко-белое, из дорогого атласа, что не облегало полноватую фигуру девушки, а наоборот, лёгкой мешковатость скрывало недостатки и подчеркивало достоинства. Ципао было непривычное — с запахом, без стоячего воротничка и с длинными, закрывающими по локоть руки, рукавами. Яркие бриллиантовые серьги чудными узорами спускались до самой шеи, а волосы были заплетены на французский манер, двумя тяжёлыми косами опускаясь на плечи. Среди бледно-розовых лотосов на белом атласе плыла большая красная черепаха — символ мудрости и долголетия, насколько помнила Альба. Полька усмехнулась — она с уроков биологии знала об одном виде черепах, которые были готовы без движения сидеть на дне реки, поджидая свою жертву часами, чтобы в один молниеносный миг пронзить ничего не подозревающую рыбку мощным клювом. И укус такой черепахи мог ломать крепкие людские кости. — Боюсь, Юми-сан, вы ошибаетесь, — подала голос Араи, рассматривая еду на столе, пытаясь решить, с чего начать, едва сдерживаясь, чтобы не похватать всё и сразу. — Быть особенной для Ханмы? Это что-то на сказочно-невозможном. — У нас есть причины так предполагать, — сказала Цубаки, отпивая из бокала вино. Видимо, неожиданный отпор от Юми заставила её отступить, и женщина решила перевести тему разговора в более безопасное для себя русло. — Он сюда никогда никого не приводил. Никогда, Альба, я не шучу, — Араи оторвалась от еды подняла недоумённый взгляд на Цубаки, и перевела его на Юми, всё ещё не веря в услышанное. — Да-да, всё так и есть, — Юми согласно закивала, заметив девичий взгляд, улыбаясь всё шире. — Какие бы Ханма не крутил романы, он никогда никого не приводил к главам, на собрания, да просто в места сбора банды. А ты явно имеешь какое-то особое значение для него, раз уже так часто мелькаешь на наших глазах. — Уверена, что для этого найдётся логическое объяснение, — устало проговорила Альба, выуживая из блюда пару длинных кусочков рыбы с зеленью. Её начинало напрягать, что о ней говорят как о ком-то «особенном», хотя она знала, что это далеко не так. Альбе было не сложно догадаться, что она отличалась от обычных пассий Шуджи. Не было в ней той жеманности, которая просыпается в женщинах, когда они пытаются охмурить мужчину, а «дурочку» включала только тогда, когда надо было выудить информацию из разомлевшей от женского внимания жертвы. Девушка всегда была сама с собой с ним: ворчливой, ехидной, не умеющая держать язык за зубами, и, похоже, именно этим и приковала так надолго внимание администратора «Свастики». Но это не долговечно, и каждый день Альба ждала, когда наскучит ему. Сердце сжалось в тиски и холодок пробежался по спине, стоило только подумать об этом, но на лице, невозмутимом и с лёгкой снисходительной улыбкой, не дрогнул ни единый мускул. Этим двум дамам она не покажет своих истинных чувств. Это только её боль и крест, и ни Юми, ни Цубаки, ни кому-либо ещё из банды не следует об этом знать. — Я Ханму знаю давно, — продолжила говорить Юми, ловко подхватывая палочками ломтики глянцево-блестящей свинины, укладывая их рядом с порцией риса. — Ещё когда он, Хаяшида, Такаши и другие были просто школьниками, устраивающие побоища стенку на стенку с другими бандами. Что в молодости, что сейчас я считаю его сумасшедшим, — Альба невольно перестала жевать, прислушавшись. — Он не зря носил кличку «Бог Смерти», да и сейчас его так иногда зовут. — Обычно тогда, когда он устраивает очередную кровавую баню, — проговорила Цубаки, подливая себе из тёмной бутылки ещё вина. — Именно, — Юми согласно закивала, пережёвывая еду. — Но иногда его поступки шокируют даже главу. Как, например, случилось с тобой, Альба, — та изогнула вопросительно бровь, не в силах что-либо сказать, набив рот безумно вкусной рыбой. — Хаяшида говорил мне, что Кисаки-сама очень зол в последнее время на своего заместителя, и говорит, что это из-за тебя. — Говорят, Ханма убегает, сломя голову, с каждого совещания, заканчивает работу раньше обычно, а приходит позже, — медленно говорила Цубаки, не отрывая хищный взгляд карих глаз от Альбы. — Не раз на нём замечали алые следы укусов на шее. И постоянное хихиканье при любом взгляде на телефон. Ханма ведёт себя, как влюблённый дурачок, и многие боятся, что кто-нибудь посмеет этим воспользоваться. — Например, Муто? — Альба, наконец, подала голос, отрываясь от трапезы. Кусок в горло не лез от этих сплетен, но сердце, безумное и жаждущее любви сердце от каждого чужого слова трепетало хрупкой бабочкой, давая слабую надежду. — О, какой громкий намёк, — Цубаки выпрямилась, отставив бокал в сторону. Она опустила локти на стол, нависая над ним, будто пытаясь приблизиться к невозмутимой польке, а в карих глазах блестели искры гнева и азарта. — Есть чем подкрепить? — Нет, конечно, я просто предполагала. И смотря, как ты завелась, видимо, всё-таки что-то такое имеет место быть, — Альба с лёгкой усмешкой подмигнула, отпивая из бокала сливовое вино, что успела себе налить на пробу. Приятная горчинка обожгла горло, и девушка запоздало подумала, что алкоголь ей сейчас не к месту. Она могла легко переносить пиво, сухие вина и виски, а весь остальной алкоголь мог сносить с ног буквально за пару глотков. И теперь, смакуя лёгкий пряно-сладковатый сливовый привкус, Альба понимала, что вечер закончится для неё очень весело. Цубаки недовольно цокнула, закатив глаза, и откинулась обратно на спинку стула. — Что с тобой сегодня, Цубаки? — спросила Альба, отставляя сладко пахнущий бокал в сторону. — Ты сегодня сама не своя. Обычно сразу ставишь на место одним только взглядом, а теперь отступаешь при любом сопротивлении. — В том то и дело, — с лёгким смешком ответила ей Юми, не давая Цубаки вставить даже слово. — Мы даём ей отпор, Альба, пока остальные стараются пресмыкаться. — Злорадствуй, сколько хочешь, Юми, а мне это приносит удовольствие, — Цубаки подхватила с большого блюда дольку яблока, посыпанного сахарной пудрой, и аккуратно откусила кусочек, стараясь не задеть помаду. — Что мне с этих мелких глупых, а иногда откровенно тупых девиц, что мухами вокруг мяса вьются в клубах, барах и ресторанах? В их головах сплошной ветер и желание побыть той самой для кого-то из бандитов, не думая о том, какая она будет по счёту и какие ожидают последствия. — Женщина дожевала яблоко, подхватывая с блюда следующую дольку. — А с вами хотя бы интересно говорить, и ещё интереснее перебрасываться колкостями. Люблю умных и знающих себе цену женщин. Альба усмехнулась, медленно жуя мясо утки, мысленно желая повару ресторана всех благ и богатств этого мира, как вдруг за её спиной раздалось шуршание раскрывающейся ширмы. Обернувшись, она увидела в проёме знакомую точёную фигуру Рейчел, что на прощание скромно целовала в щёку высокого статного мужчину. Его лиловые волосы были убраны в низкий хвост, а тяжёлая серьга с крестом оттягивала мочку уха; она покачнулась, когда он наклонился к своей девушке. Альба поняла, что это Мицуя Такаши, один из главных в банде, и, пожалуй, один из немногих везунчиков, занимающийся любимым делом. Мужской взгляд скользнул по сидящим за столом женщинам, и на долю секунды задержался на новом для него лице. Брови, что были по-модному расщеплены пополам, дрогнули, едва заметно хмурясь, но мужчина всё равно приветливо улыбнулся Альбе, видимо поняв сразу же, кто она. Девушка искренне улыбнулась в ответ, не ожидая от него отдельных приветствий к себе. Мицуя перевёл взгляд обратно на свою девушку, улыбнувшись шире, и мягко подтолкнул её в спину, заводя внутрь. Охранник аккуратно закрыл ширму, отделяя мужчин и женщин, и Рейчел, тихо вздохнув, с всё той же радостной и чистой улыбкой обернулась к девушкам. — Привет-привет! — Её искренность была просто обезоруживающей, и даже Цубаки не удержалась от ответной ласковой улыбки, что смягчили её суровые черты лица. — Чего тут сидите в тиши? Меня ждали, не так ли? О, Альба, ты тоже сегодня с нами! Хотя, я была бы удивлена, если бы было по-другому. Стоило вспомнить, как ты общалась с Ханмой… Пока девушка продолжала активно щебетать своим весёлым голосом, разбавляя эту гнетущую атмосферу, Альба рассматривала её с ног до головы, и брови её удивлённо поднимались всё выше и выше. Рейчел тоже была, что не удивительно, в ципао, малахитово-зелёном, коротком и облегающим, но на худой фигуре модели это не выглядело пошло. На тёмно-зелёной ткани среди ветвей цветущей сливы танцевали пары медных журавлей, тяжёлые серьги в виде крыльев оттягивали мочки ушей, и светлые волосы были закреплены большой расписной заколкой-крабом высоко на затылке. Из разглядываний подруги Мицуи Альбу вывел лёгкий смешок Цубаки. Переведя на неё взгляд серых глаз, она увидела, что та тоже рассматривала Рейчел и не скрывала усмешку от открывшегося ей вида. Услышав смех, американка вопросительно посмотрела на Цубаки, оперевшись руками на спинку стула рядом с Альбой. — Мне кажется, мы с вами слишком буквально восприняли поход в китайский ресторан, — Рейчел нахмурила брови, не понимая её, и Цубаки молча кивнула головой на её наряд. Девушка, всё ещё хмурясь, медленно обвела взглядом сидящих за столом, и звонко рассмеялась, когда поняла, что имела в виду жена Муто. — Зато получилось символично, — сказала Альба, когда Рейчел, всё ещё посмеиваясь, села за стол. Цубаки и Юми перевели взгляд на неё, молча ожидая продолжения. — У нас цвета платьев подходят по цветам четырёх сторон света в Китае. — Ах, как жаль, что мне не идёт жёлтый цвет, — с притворным грустным вздохом проговорила Цубаки, допивая очередной бокал вина. — Что, возомнила себя императрицей, Цубаки? — Фыркнула Юми, злобно зыркнув на усмехнувшуюся женщину. Она отложила на циновку палочки, и подлила себе в стакан ярко-оранжевый сок. — Много гонора, поумерь пыл. Это там, в ложах клубов и баров ты королева, а тут все равны. — Ой, девочки, прекращайте меряться своим влиянием, — фыркнула весело Рейчел, подхватывая из каждого блюда по нескольку кусочков в свою тарелку. — Оставьте хвастовство мужчинам, это их любимое хобби на века. Лучше расскажите, как так получилось, что наш бессменный глава разрешил провести собрание в ресторане братьев Кавата. Кухня тут, конечно, божественна, но судя по последнему случаю… — Это ресторан братьев Кавата?! — Шокированно проговорила Альба, перебивая говорливую невесту Мицуи. Палочки едва не выпали из пальцев, она переводила удивлённый взгляд с одной девушки на другую, ожидая ответа. — О, а ты, что, не знала? — Спросила Юми, и, увидев, как Альба активно замотала головой, продолжила: — Да, это их ресторан. Он уже давно открыт, и был сначала небольшой закусочной, а потом они расширялись и расширялись, и теперь это один из лучших ресторанов китайской кухни в Японии. Говорили даже, что братья хотели пригласить инспекторов Мишлен для назначения хотя бы одной звезды, но Кисаки-сама им ясно и просто дал понять, что он их скорее пристрелит, чем даст это сделать. И это правильно — раскрывать одну из штаб-квартир местного крупного преступного синдиката было неразумно. — Kurwa… — Проговорила Альба, оперевшись локтём на стол и прикрыв глаза ладонью. Ханма ей советовал держаться от братьев Кавата подальше, но при этом даже слова не упомянул, что ресторан принадлежит им. И Альба тщетно пыталась найти логику этого мужчины, проклиная его, на чём свет стоит. Рейчел понимающе похлопала её по плечу, но улыбку не сдерживала. — Ханма тебя не предупредил, да? — Молчаливый кивок, и Рейчел тихо фыркнула, активнее хлопая по плечу поникшей польки. — Да ладно тебе, они нормальные. Меня Такаши тоже ими пугал, но, видимо, я была им скучна, и они особо не цеплялись ко мне. Точнее, Нахоя не цеплялся, из двух братьев он самый шумный и прилипчивый. — О, да, Нахоя, как тануки, шумный и весёлый, но лучше его не злить, — проговорила Цубаки, и уже открыла рот, чтобы продолжить, как резкий громкий стук ширмы о косяк прервал их беседу. Альба обернулась к выходу, и в голове так вовремя вспомнилась любимая фраза отца «помяни чёрта». В проходе стоял невысокий молодой человек, чья широкая улыбка ослепляла, а глаза были настолько сильно сощурены, что невозможно было разглядеть их цвет. Персикового цвета волосы свободными прядями лежали на плечах, белый от иголочки костюм едва ли не сиял первым чистым снегом, но чёрная рубашка оттеняла эту яркость. Мужчина о чем-то на повышенных тонах говорил с одним из охранников, отвернувшись от девушек, обоими руками уперевшись в проход, не давая никому зайти. - … И вообще, ребятки, это мой ресторан, где хочу — там и брожу, — его громкий весёлый голос отскакивал от стен эхом, улыбка не сползала с круглого лица. — Да и кого я там не видел?! Ща с Цубаки пощебечим, свежие сплетни обсудим, а там и глава приедет, наконец-то… — Нахоя обернулся, и застыл, смотря на прямо на Альбу. — Опачки, а тут, оказывается, прибавление в полку! А ты не та самая маленькая пташка, что Ханма держит в своей клетке, м? А вы молчали, пацаны! — Мужчина обернулся, и Альба перевела взгляд следом за ним на толпу телохранителей. На глаза попался Кейдзи, что пытался привлечь её внимание, пока Нахоя отвлёкся. Заметив, что девушка смотрит на него, молодой человек сделал самое серьёзное лицо, на которое был способен, и сжал кулаки, потряс ими около головы, будто бы поддерживая. Девушка усмехнулась от этого жеста и едва заметно кивнула, поняв его намёк. Бояться было нечего: ради неё, а точнее, ради выслуживания перед Ханмой, Кейдзи будет её защищать от Нахои, если что-то пойдёт не так. Пока рыжеволосый глава горланил на весь этаж, пугая работников и вгоняя в ступор телохранителей, Альба медленно считала до ста, приводя свои мысли в порядок. Ей нечего было страшиться братьев, но и падать лицом в грязь она перед ним не собиралась. Из того, что ей было известно, Нахоя любил подтрунивать над новыми людьми, и уступать ему в первую встречу не хотелось. Ширма за спиной захлопнулась, и Альба поспешно облизнула губы, слыша торопливый приближающийся к ней звук шагов. Около двери послышался усталый вздох; похоже, кто-то ещё зашёл в помещение, но времени оглядываться уже не было. — Дамы, добрый вечер! ~ — Нахоя шутливо сделал реверанс, тихий смешок прошелестел над столом. — Как директор этого ресторана, хотел узнать, всё ли у вас хорошо, всё ли устраивает прекрасную половину нашей банды. — Вечер добрый, Нахоя-сама, — сказала Цубаки, приветливо улыбнувшись знакомому лицу. — Всё прекрасно. Приятно, что вы лично почтили нас своим присутствием. Но странно, с другой стороны. Неужели собрание до сих пор не началось? — Да глава позвонил, сказал, что тут небольшая деловая задержка. Так что мы пока ждём. Хаккай с Па-Чином едят так, что скоро лопнут, а вы тут как птички клюёте. Смотрите, раки остынут, они будут потом уже не такими вкусными. Кстати, о птичках… — Альба подняла глаза с тарелки на мужчину, что сел на свободный стул по её левую руку. Теперь она могла рассмотреть его вблизи, пока он прожигал её взглядом сощуренных в бессменной широкой улыбке глаз. И теперь она видела, что радужка у него настолько насыщенного карего цвета, что напоминало крепкий кофе, да и пах он кофейными зёрнами, видимо, от выпитого ранее напитка. Морщины у глаз и рта, щербатый клык в улыбке, волосы блестели от лака для укладки, но упрямо крутились на концах в бараньи кудряшки — Нахоя весь был внешне приторно-сладким и радостным, как клоун на детской ярмарке. Но, если бы Альба и назвала его клоуном, то определённо Пеннивайзом. Один его вид притворного счастья напрягал каждый мускул, натягивал каждый нерв. По его лицу невозможно было прочитать, что он задумал и что выкинет в следующую минуту. Мужчина поставил локоть на стол и прижался щекой к ладони, наклонив в заинтересованности голову. Не стесняясь, закинул лодыжку на колено, нервно дёргая ступнёй, будто не в силах усидеть на одном месте. И Альба решила его не томить. Её губы растянулись в широкой улыбке, едва ли не дотягиваясь до ушей, обаятельная и добродушная, но насквозь фальшивая, совсем как у Нахои. Она переплела пальцы между собой и положила на них подбородок, приблизившись к ожидающему мужчине, и тот на этот жест лишь шире усмехнулся. — Как тебя зовут, симпатичная пичуга? — Альба Араи. А вы, я так понимаю, Нахоя Кавата? — Я самый, красавица. А ведь и правда, не зря в тебя Ханма вгрызся, как голодный пёс в сахарную кость, есть, за что глазу зацепится. — А вы не цепляйтесь, не ваше. А то, как кость, поперёк горла и встану. — Рейчел справа от неё поперхнулась и закашляла, не ожидавшая такой резкости от девушки. Улыбка старшего Каваты чуть померкла, но тут же растянулась шире, превратившись в хищный оскал. Альба чувствовала, как накаляется атмосфера, от которой нервно заерзали девушки рядом с ней, и переступал с ноги на ногу кто-то у двери. По спине пробежали мурашки, а ступни в лодочках холодели, будто в снег окунули. Пойти первой в атаку она планировала изначально, чтобы не вставать в позицию обороны, не в её это правилах, не в её стиле. А Нахоя был и рад подхватить её игру. — У-у-у, как грозно прозвучало. А у этой птички есть острый клювик, — старший Кавата коротко рассмеялся, — что, Ханма не надрессировал, как надо отвечать главам? — Я не комнатная собачонка, чтобы меня дрессировать гавкать по команде. И вы определитесь уже, кто я, кость, птичка или собака. — От этого будет что-то зависеть? — Да, моё отношение к вам, — молодой человек расхохотался, откинувшись на спинку стула. Его явно веселила эта ситуация и эта новенькая девушка. Юми переглянулась с Цубаки и Рейчел, удивлённая, и едва сдерживающая смех. На их памяти мало кто огрызался на Нахою, но сидящие за столом понимали — Альба просто о нём ничего не знает. Каким бы весельчаком он не был внешне, в делах синдиката и ресторана он беспощадный `они, что готов был пожирать людей живьём. А Араи играется с ним, как с пушистым котёнком, и казалось, совершенно не боялась, хотя нервно подёргивающееся колено под столом показывало обратно. Юми отхлебнула сакэ с соком, и усмехнулась, ещё раз обведя глазами двух подкалывающих друг друга людей. «Чему я удивляюсь? Эта девица умудряется на Ханму огрызаться, а он будет поопаснее, чем братья Кавата». — Как вам наша кухня, пичужка? — Проговорил Кавата, его басистый голос отражался от стен и ударял по барабанным перепонкам эхом, отчего Альба едва сдерживалась, чтобы не морщить нос. — Вы же в первый раз у нас, может, чего-то хотите попробовать? Остальные наши красавицы сюда регулярно приходят, я подбирал всё по их вкусам. — О, всё прекрасно, господин Кавата, ваши повара просто на высоте, — едва не промурлыкала Альба, всё так же широко улыбаясь. — Видимо, у вас хороший вкус по подбору, как людей, так и блюд. Но ни для кого не было секретом, что их улыбки, девушки и Нахои, были просто фарсом. Их диалог переходил со взаимных комплиментов на завуалированные подколы, но так искусно прикрытые, что не сразу был понятен скрытый смысл. Рейчел невольно отодвинулась чуть в сторону от Альбы, почти не обращая внимания на еду, наблюдая за словесным боем. — Конечно! Но только персонал подбирал мой брат, можете обернуться и воздать похвалы ему лично, — Нахоя с леньцой махнул ладонью в сторону двери, и Альба поспешно обернулась, чтобы столкнуться взглядом с ослепительно лазурными глазами. Соя Кавата отличался от брата, как две снежинки отличаются друг от друга. Было в них что-то схожее, что указывало на кровное родство, но различий больше. Окрашенные в ярко-голубой цвет волосы были так же тщательно выпрямлены и ложились на плечи угольно-чёрного пиджака, лазурные глаза широко распахнуты, а челюсти сжаты с такой силой, что желваки танцевали под кожей от каждого движения. Хмурый, напряженный, как бык перед рывком, он пугал внешне, но не зря дед когда-то говорил маленькой Альбе, что глаза — это отражение души, и что по ним легче прочитать человека, чем по его внешнему виду. Взгляд младшего брата был спокойный, как море в штиль, и парень тщательно отводил глаза в сторону, скрываясь от внимания Альбы. С девичьего лица сползла фальшивая улыбка, чтобы расцвела уже добрая усмешка. Братья Кавата ей нравились своей разницей. И на ум всплыло, как Ханма говорил ей, что не может их понять, и теперь она поняла, почему. — Вы же Соя Кавата, я права? — Сухой кивок в ответ, и Альба скрестила ладони на спинке стула, продолжая: — У вас просто настоящий талант! — Благодарю, — буркнул неловко младший Кавата, нервно переминаясь с ноги на ногу. Взгляд Альбы напоминал ему взгляд брата, такой же прямой и пронзительный, от этого по спине пробегали мурашки. Братья слышали о ней от Хаяшиды. Что в лапах Ханмы Шуджи оказалось самое настоящее золото, а не женщина. Умна, хороша собой, и с характером, боевым и резким. Иностранка, что смогла покорить одну из вершин токийского преступного мира всего лишь за какие-то несколько месяцев. Соя и Нахоя знали, что даже Кисаки-сама выделил её среди других, хотя и с неохотой. Слышали они и о том, что девушка нашла крысу в их рядах меньше, чем за сутки. Что она знает нюансы преступной жизни, что не лезет, куда не просят, и что дерзко отвечает всем, кто посмеет на неё даже просто посмотреть. И Соя знал, что его брат ни за что не упустит возможность встретиться с этой любовницей правой руки «Токийской Свастики». В комнате атмосфера накалена, а о взгляды его брата и этой «пичуги» можно порезаться физически. Младший Кавата видел, что эта Альба понравилась Нахое, да и сам он был приятно удивлен, что она не побоялась первой пойти в атаку. Приятно было осознавать, что всё, что о ней слышали, оказалось правдой. И это объясняло, почему Ханма так тщательно прятал её от чужих глаз. — Мой брат немного стеснительный, а от такой красоты вообще дар речи потерял, так что не обращайте внимание на его нелюдимость, — протараторил Нахоя, привлекая внимание Араи обратно к себе. Девушка выгнула бровь на это заявление, и, ухмыльнувшись, ответила: — Мне говорили, что, чем меньше слов — тем больше дела. Не трудно догадаться, кто в вашем дуэте больше занимается делами ресторана. — Нахоя рассмеялся, но смех был грубый, а в глазах льдинки льда. Альба поняла, что игру пора прекращать, чтобы не дойти до той поры, когда мужчина понимает, что всухую проигрывает в словесной перепалке с женщиной. И это превращает игривое настроение в гневное, что в её случае могло быть травмоопасным. — Какая же языкастая женщина, — проговорил Нахоя, вновь прижавшись щекой к тыльной стороне ладони. За спиной Альбы раздался тихий шелест ширмы, но она не обратила на него внимания, подумав, что это Соя вышел из комнаты. Кавата бросил короткий взгляд за её плечо, усмехнувшись шире, и продолжил: — Скажи, пташка, а что ты скажешь на то, чтобы мы пообщались в менее официальной обстановке, м? Раз так понравилась местная кухня, готов тебя провести в ещё парочку заведений нашего с братом бизнеса. Альба бросила короткий игривый смешок, отведя взгляд в сторону, судорожно думая, что ответить. Прямой отказ мог понести за собой непоправимые последствия, а согласие — ещё более тяжёлую участь. Соглашаться не хотелось, а в голову не приходила ни одна адекватная мысль, как вдруг стрельнула сумасбродная мысль, которую поначалу девушке тоже хотелось скинуть со счетов. Но алкоголь смело вытолкнул её вперёд, внутренняя интуиция шептала, что этот вариант точно будет беспроигрышным, и Альба заговорила вкрадчивым голосом: — Знаете, господин Кавата, я была бы рада, если вы будете моим солнцем. Вы такой яркий и интересный человек… — Рейчел судорожно захлопала по её плечу, с ужасом смотря куда-то за спину, но взгляд Альбы не отрывался от Нахои, чьи пушистые персикового цвета брови в удивлении поползли вверх, а улыбка расплывалась всё шире и шире. — Так что, я буду рада, если вы будете светить где-то за хуллион километров подальше от меня. Хорошего вам вечера, спасибо, что почтили нас своим присутствием. — Слышал, Нахоя. Тебя по-красивому послали нахуй. Так что ноги в руки, и пиздуй, — Альба почувствовала, как кровь отхлынула от лица, когда она услышала прямо над ухом насмешливый голос Ханмы. Стул девушки просел от веса опершейся на его спинку руки, в нос ударил незамеченный ранее знакомый запах терпкого табака. Рейчел прижала ладонь к губам, судорожно сжав другой рукой плечо Альбы, не отпуская, будто пытаясь защитить от гнева администратора «Свастонов». Но сама девушка лишь ласково огладила побелевшие костяшки соседки и подняла весёлый взгляд на нависшего над ней Ханму. И хотя голос его звучал с насмешкой, по одному виду можно было понять, как он зол: каменный двухметровый истукан с нахмуренными бровями и сжатыми до побеления губами. Черты лица заострились, а хищный жёлтый цвет глаз готов был прожечь дыру. Шуджи даже не посмотрел на девушку, впившись глазами в Нахою, который поспешно вскочил со стула и бочком начал отступать к выходу из комнаты. — Ах, Шуджи, ты, хитрый пень, скрывал от нас такую сладкоголосую пташку, — со смехом в голосе проговорил мужчина, останавливаясь около напряженного Сои, что ожидал его в проёме. Ханма следил за ним, почти не моргая, и молчал, лишь дым сигареты периодически вырывался из его рта. — Приятно было познакомиться, Альба Араи. Надеюсь, это будет не последняя наша встреча, я буду продолжать сиять для вас. — Приятно слышать, господин Кавата, — пропела девушка, и над головой судорожно затянулись, выдавая титанические усилия владельца сдержать себя в руках. — Марш в переговорную! — Рыкнул Ханма, и братьев и след простыл в коридоре, будто и не заходили к дамам, однако легче обстановка в комнате от этого не стала. Цубаки с Юми пытались притвориться предметами интерьера, особо не шевелясь, Рейчел же рядом с Альбой вообще едва дышала, пытаясь не смотреть на Ханму, но рук так и не отпустила. Араи мягко обхватила её ладонь и почти содрала со своего плеча, сжав напоследок, успокаивая. — Что-то случилось, Ханма? Зачем пришёл? — Проворковала она, поднимая голову к мужчине и откидываясь на спинку стула, чувствуя острые косточки костяшек судорожно сжатой ладони. Мужчина медленно перевёл на неё взгляд, всё такой же острый и холодный, и медлил с ответом, уже спокойно докуривая сигарету. Как только Нахоя пропал из виду, Альба заметила, как опустились его напряжённые плечи, и как едва заметно выдохнул мужчина. Девушка улыбнулась ему искренне, хотя внутри орала сиреной, понимая, по какому тонкому льду она сейчас ходила. Давно она не чувствовала этой устрашающей ауры от Шуджи, от которой нервы натягивались в струну, сердце мчалось в бешеном галопе, а мышцы напрягались сами по себе, готовые в любой момент придти в движение. Он был тем, кем она его видела несколько месяцев назад — устрашающий администратор преступного синдиката, садист и убийца, авангард боевых сил банды. Альба сглотнула вязкую слюну, но продолжала выглядеть непринужденно, будто не у неё подрагивают колени, и сердце бьется в грудную клетку, норовя разломать рёбра. Она никогда не боялась Ханмы, но всё произошедшее ранее и сейчас заставило её волноваться за собственную жизнь. Мужчина выдохнул струю дыма и усмешка, плотоядная и опасная, растянула его губы: — Решил узнать, как у тебя тут дела, мышонок, а ты тут, оказывается, уже флиртуешь со всеми подряд за моей спиной, — голос всё так же с насмешкой, но вот весёлости от него не было совсем. Альба рассмеялась от его слов, и смех этот вышел неровный и нервный. Мужчина явно не шутил, и ревность грызла его мозг с остервенением голодной собаки. Девушка понимала, что Ханма — просто собственник, и пока какая-либо вещь принадлежит ему, то она будет его до того самого момента, пока самому Шуджи не надоест. И к людям это относилось в той же мере. — Флиртом это назвать тяжело, сам видел. Во-первых, не могла же я одного из глав послать сразу нахуй, ты меня сам предупреждал, что из любой проблемы вытянуть не сможешь. А во-вторых, оправдываться я перед тобой не буду, Ханма Шуджи. Не мои проблемы, что ты там себе что-то надумал. — Слова чеканились металлом, и голос был твёрд, как гранит, а в мыслях Альба уже писала себе завещание, и наказывала, чтобы на похоронах её обязательно было фисташковое мороженое. И в повисшей тишине, где слышался только шум с нижних этажей, раздалось насмешливое фырканье, переросшее в тихий гортанный смех Ханмы. Мужчина смеялся, давясь дымом сигареты, и Альба расслабленно выдохнула. Но тут смех резко прервался, и сердце девушки пропустило один удар, рухнув куда-то в пятки. Шипение сигареты над ухом напомнил ей шипение гадюки, но мужчина без слов смял бычок во встроенную в край стола пепельницу, и наклонился, шепнув Альбе на ухо: — Умница, мышонок. — Горячее дыхание опалило нежную кожу, вызвав мурашки где-то на загривке, а дым защекотал нос, заставив Альбу сморщится, чтобы не чихнуть. — Собрание будет дольше по времени, чем планировалось изначально, — Сказал уже громче Ханма, выпрямляясь и окидывая взглядом остальных девушек. — Наш бессменный глава немного задержался в дороге. Так что, дамы, поболтаете тут подольше. Приятного вечера. Ханма убрал руку со спинки стула, как бы невзначай проведя кончиками пальцев по задней части обнаженной шеи, заставив Альбу вздрогнуть. И, чеканя шаг, вышел из комнаты, оставив позади притихших девушек. Едва ширма за ним закрылась, как над столом раздался общий облегчённый вздох. Альба быстро налила себе полный бокал сливового вина и залпом выпила его, пытаясь успокоить разбушевавшуюся после ухода мужчины бурю чувств. — О, святой Будда, Альба, как ты всё ещё жива… — Голос Юми был сиплым от долгого молчания. Она округлившимися глазами следила за стремительно исчезающим в бокале вином. — А я говорила, что наша иностранка — та ещё штучка, — проговорила под нос Цубаки, наблюдая, как Альба подливает себе ещё вина. — Я сама не ебу, как до сих пор жива с этим ебалаем, — едва не прорычала Альба, понимая, что успокоится она ещё не скоро.