Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

Вечер протекал легко и беззаботно. Алкоголь стёр последние границы между девушками, обстановка стала более уютной, и они довольно быстро нашли общие друг для друга темы разговоров. Саке и вино лились реками, бокалы не стояли пустыми, и каждый выпитый градус ударял в голову всё сильнее, повышая громкость смеха и количество нелепых оговорок, но это не мешало им слушать друг друга с неподдельным интересом. Цубаки хохотала от души, её идеальная причёска растрепалась, расслабив строгий образ, и по этой весёлой немолодой женщине и не скажешь, что она носит маску ехидной холодной суки большую часть времени. Альба, покраснев и повеселев от вина, забыла на время все тяготы и рассказывала одну историю за другой, описывая свою публичную жизнь в Польше. И хотя алкоголь развязывал язык, она умело фильтровала речь, не выдавая большего, чем следует. Рейчел от души смеялась и бурно восхищалась разными нелепостями из светской жизни европейцев, и вставляла свои байки из модельного прошлого. А Юми рассказывала такие истории из детства юных бандитов, что девушки едва не рыдали от хохота, до конца так и не веря, что эти серьёзные мужчины, что сейчас в соседней комнате обсуждают дела преступного синдиката, когда-то были обычными мальчишками. Девушки были разными, но всех их объединило одно: их возлюбленные — чёртовы бандиты, рискующие своей — и их — жизнями. А должно ли быть что-то ещё, что объединит таких непохожих друг на друга людей? Как оказалось, нет. Они говорил друг с другом на равных, не осуждая, без насмешек, не пытаясь что-то кому-то доказать. Даже Цубаки, которая всегда старалась быть главной над остальными, отступила и просто получала удовольствие от душевных посиделок, чокаясь вместе со всеми, выпивая один бокал горячительных напитков за другим. Ни она, Ни Юми не помнили, когда в последний раз так сидели и отдыхали с женщинами, без ехидных подколов, без откровенного насмехательства; с женщинами, с которыми можно просто расслабится и побыть самими собой, а не жёнами влиятельных людей. Из посторонних больше никто не заходил, лишь изредка официанты заглядывали, чтобы убрать посуду и принести новые бутылки алкоголя и закуски, тоскливо вздыхая, смотря на отдыхавших девушек. Вечер обещал быть долгим из-за задержки Кисаки, который прибыл ближе к полуночи из-за непонятной ситуации где-то на одном из складов, как поняли женщины. Альба отвлеклась от рассказа Юми, переведя взгляд на спрятанные между вазами с сухоцветами неприметные часы. Стрелка показывала неутешительные два часа ночи, и девушка тяжело вздохнула, мысленно сетуя, что её режим сна пошёл коту под хвост и что следующие пару дней она будет просто отсыпаться. — Эй, Альба, чего так вздыхаешь? — Привлекла её внимание Юми. — Я тут так подробно описываю, как Ханма с бодуна едва не врезал Кисаки, перепутав его с надоедливым охранником, а ты загрустила. — Да просто голова побаливает, — ответила Альба, улыбнувшись уголками губ. Она не лгала: от духоты давило виски и стоял надоедливый шум в ушах, а дышать становилось всё тяжелее. Девушка припоминала, как пожилая хостесс говорила ей о вентиляции, уверяя, что она хорошо налажена. Но прокручивая в голове проведённый вечер, поняла, что ни разу за вечер не слышала характерный гул. То ли стечение обстоятельств, то ли ложь ради лжи от сотрудников ресторана — было непонятно, да уже и не имело смысла выяснять. — Да, согласна с тобой, как-то душно стало, — простонала слева от неё Рейчел, что обмахивалась тяжёлым расписным веером, который взяла с собой, как аксессуар. Девушка устало отдувалась, лицо её раскраснелось, а ясные голубые глаза затуманились то ли от алкоголя, то ли от усталости. — Уф, почему тут так тяжело дышать… — Мы можем выйти на улицу, — промолвила Цубаки, закидывая в рот ягоду голубики. — В конце концов, мы не райские птахи в клетке. Возьмем с собой наших охранников, и всё, мы же под присмотром и защитой. — Такаши говорил, что не стоит лишний раз выходить отсюда… — Протянула Рейчел, откидываясь на резную спинку тёмного стула. Она аккуратно сняла с головы заколку-краб, не сдержав довольного протяжного стона, когда густые светлые волосы тяжёлой волной нависли над полом. — Говорил, что тут много мелких конкурентов, — продолжила она, свободной рукой массируя затылок, — которые очень хотят хоть как-то испортить жизнь «Свастонов». — Пф-ф-ф, — фыркнула насмешливо Юми, вставая из-за стола. — И что? Ну, пришли они сюда, и что сделают? Мы не одни тут, эти дурачки не посмеют даже пальцем нас тронуть. Кишка тонка, а яйца весом с пух. — Невесту Па-Чина слегка пошатывало, и она оперлась ладонью на тяжёлую дубовую столешницу, пытаясь справиться с головокружением. — Меня уже тошнит от духоты, так что, я точно иду. Вы сами решайте. Девушки недолго сомневались, и вот уже вся их пёстрая компания, пошатываясь и хихикая над собственной неловкостью, гурьбой вышла из комнаты, поддерживая друг друга под руки. Телохранители, что столпились в дальнем конце коридора около переговорной, затихли, наблюдая за ними, украдкой переглядываясь друг с другом. По их лицам было видно, что их веселила эта картина, многие уже не скрываясь усмехались и приглушенными голосами кидали колкие комментарии, от которых и давились едва сдерживаемым смехом. Альба обернулась к ним, недоумевая от этого поведения мужчин. Охранники стояли, как истуканы, зубоскалясь, но ни один из них ни сделал даже шага в сторону девушек. У двери переговорной стоял один из парней, прислушиваясь к звукам, доносящихся из помещения, и Альба узнала эту осветлённую макушку одного из людей Ханмы. Алкоголь распалил гневное пламя, что заалело где-то в груди девушки, и резкий окрик сорвался с её губ: — Кейдзи! — Молодой человек едва не подпрыгнул от неожиданности. Стремительно обернувшись, он посмотрел на Альбу испуганными глазами, и, увидев её недовольное лицо, быстрыми шагами подошёл ближе. — Идём! Мы хотим подышать воздухом, у нас очень душно в комнате. — Но, может, не стоит… — Парень осекся, дернувшись вперёд, подхватывая под локоть споткнувшуюся о ковёр Юми. Та захихикала над своей неловкостью и ласково потрепала по щеке застывшего от такой наглости Кейдзи. Улыбаясь, она начала спускаться вниз, держась поручня лестницы и более крепкой руки Цубаки. Кейдзи шумно прочистил горло и продолжил: — …Всё-таки, вы тут не одни. — Вот именно, не одни. У меня, а видимо теперь у всех нас, есть ты, пока эти идиоты стоят без дела, — Альба перевела недовольный взгляд на столпившихся телохранителей, которые лишь шире усмехнулись от этого. — Так что — следом за нами, и глаз не спускай с Юми и Рейчел. Они как-то совсем хреново алкоголь переносят. — Ханма-сама сказал мне следить именно за вами… — Начал было возмущать Кейдзи, но его тут же перебил грозный женский шёпот: — Ты думаешь, с тебя три шкуры не спустят, если под твоим носом что-то случится с невестами двух других глав, м? Головой подумай, молокосос, хоть иногда. — Я тебе не молокосос! — Фыркнул в ответ мужчина, гневно сверкая карими глазами, на что получил в ответ ехидный смешок. — Да, всё верно. Ты — не молокосос, ты — подчиненный Ханмы, который отдал приказ охранять меня, как зеницу ока. Что, захотелось его ослушаться? — Альба горделиво дёрнула подбородком, прожигая взглядом нахохлившегося юнца. — Следуй его приказам. Так что — за мной, и больше я это обсуждать не собираюсь. — Девушка демонстративно закатила глаза и начала спускаться по лестнице вниз, к ожидавшим её девушкам, всем видом показывая, что продолжать этот спор больше не намерена. - … Да, Альба-сама, — буркнул Кейдзи ей в спину, неспешно шагая следом. Мужчина был недоволен тем, что эта женщина указала ему на его же место и его обязанности, как кутёнка тыкнув носом в его косяки. Но и перечить не стал, понимая, что она права. Его желанием было стать не просто одним из «Золотой Шестёрки», но и выделится в глазах администратора синдиката, чтобы его знали не просто как умелого разведчика и мальчика на побегушках, а нечто большим. Кейдзи едва зубами не скрипел, прожигая взглядом идеально ровную спину в обтягивающем красном платье. Джеки говорил им всем, что Альба — особенное явление для их босса, что ради неё он порвёт глотки всем, даже им. " — Эта польская принцесса снесла ему башню одним только взглядом,» — помнил он слова Джеки, что тот говорил вместе с сизым густым дымом дешёвых сигарет. — «И поверьте, мальчики — если с её головы упадёт хоть волосок под нашим присмотром, Ханма нам прострелит бошки в ту же минуту, наказывая за косяк. Так что, следите за этой девочкой в оба. Она та ещё бомба, и лезет на рожон, будто бессмертный божок.» Девушки вышли на загаженную лестницу через чёрный вход, и под недоумённо-изумлённым взглядом охранника ресторана направились к выходу из переулка. Свежий, хоть и не сильно приятно пахнущий, воздух действовал отрезвляюще. Юми и Рейчел уже не так сильно шатались, поддерживаемые Цубаки и Альбой, и походка их стала более уверенной, хотя предательские каблуки нет-нет, да и подкашивали ноги на особо крутых камушках. Пока они поднимались наверх, шутки продолжали шутится, и громкий женский смех эхом отдавался от стен переулка. Кейдзи, что послушно шёл позади, изредка усмехался, услышав какую-нибудь особенно удачную фразу, и у Альбы, которая краем глаза следила за ним, отлегло от сердца. Вспышка гнева прошла, стоило только почувствовать, как освобождаются от оков духоты виски, и уже препирательство Кейдзи не было для неё такой и большой проблемой, хотя осадок остался. Но Альба не забыла этого протеста на её просьбу, которую пришлось превратить в жёсткий приказ. Ей с грустью подумалось, что для подчиненных Ханмы она — очередная потаскуха их босса, которая задержалась чуть дольше, чем остальные. Джеки был исключением из правил: Альба чувствовала, что чем-то нравилась ему, но это было не романтическое влечение между мужчиной и женщиной, а скорее отеческое. Старался уберечь, поддержать, рассмешить, а иногда даже защитить перед Ханмой — таков был личный водитель правой руки Кисаки. Кейдзи же был из другого теста. Молодой японец, с горячей от бесконечного адреналина кровью, что хотел выделиться среди остальных — его мотивы легко прочитать, и осудить она не могла. Альба лишь понимающе вздохнула, оглядываясь на шум улицы. Девичья компания едва не рухнула на асфальт у другого входа в переулок, всеми силами удерживая в очередной раз споткнувшуюся Юми. Они вышли на ответвление китайского квартала, который не отставал по яркости и шуму от основной улицы. В круглосуточных кафешках стоял гомон множества голосов, бесконечная громкая болтовня радио или телевизоров, изредка раздавались протяжные гудки автомобилей. Мимо проносились велосипеды, и люди на них недоуменно оглядывали сбившихся в кучку девушек в пёстрых и разных ципао у неприметно входа в переулок. Цубаки закурила первая, грациозно держав в аккуратных пальцах тонкую сигариллу, что душно пахла переспелой вишней и каким-то алкоголем. Юми прижалась лопатками к кирпичной спине, жадно вдыхая воздух, и сквозь косметику проглядывала синюшная бледность; девушка явно не лукавила, когда говорила, что дурно себя чувствует в ресторане. Рейчел ворковала над ней, обмахивая веером, что принесла с собой. — М-дам, Юми, ты что-то совсем раскисла, — проговорила задумчиво Цубаки, выдыхая со словами дым, сочувствующе оглядывая тяжело пыхтящую девушку с ног до головы. — Что это с тобой? Вроде не так много пила… Альба вытащила из маленького мешочка, что служил сумкой, тонкую чёрную сигарету и неизменную зажигалку, и прикурила кончик. Она исподлобья наблюдала за девушками, краем глаза видя затаившегося в тени Кейдзи. Он прислонился спиной к стене напротив, сложив руки на груди и скрестив лодыжки и со скучающим видом оглядывался вокруг, стараясь не выпускать ничего важного из виду. От многочисленного пирсинга на открытом ухе отражался свет вывесок, и он сиял всеми цветами жёлтого и красного, красиво переливаясь при каждом движении парня. Альба, выдыхая тонкую струйку дыма, не могла оторвать от этого глаз. Дым тонкой серебряной лентой вился от кончика сигареты, и к запаху вишни примешался тонкий клубничный аромат. Юми сморщила нос, чувствуя эту какофонию, и бросила недовольный взгляд на куривших неподалёку женщин. — Отойдите, пожалуйста, — тихо проговорила она, морща нос и тяжёло дыша. Альба с Цубаки негласно отступили на пару шагов, увеличивая расстояние. — Благодарю. Рейчел, во имя всех святых, не бубни под нос, это только раздражает. — Я не бубню, я пытаюсь поддержать! — Возмутилась американка, но обмахивать веером продолжила, хотя уже молча. -Не знаю, что со мной, — ответила на ранее заданный вопрос Юми, убирая с мокрого лба налипшие чёрные прядки волос. Она глубоко и учащённо дышала, слова проговаривала торопливо и скомкано. — Что-то в этот раз, я, похоже, выпила больше, чем могу… — В хорошей компании количество не чувствуется, — фыркнула с улыбкой Альба, выпуская дым ноздрями. — Тебе бы облегчиться, дорогуша. Место подходящее, о свидетелях не волнуйся, мы попросим Кейдзи отвернуться… — Кейдзи? — Спросила Юми изумлённо, приоткрывая затуманенные глаза, и находя в тени светлую макушку парня. — О, так с нами кто-то всё-таки пошёл. Какой же ты молодец. А Сайку я много чего выскажу. Он всегда за мной ходил куда угодно, куда в этот раз пропал… — Сайку вышел в туалет, госпожа, поэтому не пошёл следом. — Подал голос Кейдзи, вытягивая из внутреннего кармана пиджака сигареты и зажигалку. — Не беспокойтесь, я верну вас в целости и сохранности. — Конечно, ты же человек Ханмы, по-другому и быть не может, — Юми икнула, и оторвалась от стены, болезненно сгорбившись. — Только будь так добр, отойди. Мне неловко. Кейдзи молча закурил и поспешно вышел из переулка, повернувшись к девушкам спиной и осматривая пестрящий звуками и цветами квартал, не смущая согнувшуюся в три погибели Юми. Рейчел заботливо придерживала волосы подруги, ласково поглаживая её по спине, а Цубаки тоже повернулась спиной к девушке, скрывая её за собой от любопытных глаз незнакомцев. Альба отвела взгляд, чувствуя неприятный привкус желчи на языке, пытаясь заглушить его сигаретами. Она проучилась в медицинском колледже полтора года и проходила практику в муниципальной больнице, но вот привыкнуть к рвоте людей так и не смогла, чувствуя собственную дурноту. — Зато тебе станет легче, — проговорила она, когда Юми, отплевываясь, вытирала вовремя поданным платком Рейчел рот, стирая тёмную помаду. -Да мне уже, — пробурчала она, опираясь вытянутой рукой на кирпичную стену, всё ещё пошатываясь и вздрагивая от икоты. — А, нет, всё-таки нет. Во имя богов, как же мне плохо… — Тебе бы тест на беременность сделать, — задумчиво проговорила Цубаки, листая ленту в телефоне. Откинув в сторону докуренный бычок, она подняла глаза, и вздрогнула от уставившихся на неё трёх пар глаз. — А что вы на меня так смотрите? Как будто вы об этом же не подумали. — Вообще-то нет, — ответила Рейчел, под локоть поддерживая опешившую от слов Цубаки Юми, мягко уводя её к другой стене. — Я тоже подумала, что слишком много алкоголя просто Юми выпила. Со всеми бывает, ты тоже такая была, Цубаки. Достаточно вспомнить прошлый новогодний корпоратив… — Так, тш-ш-ш, стоп, не продолжай, — женщина торопливо замахала ладонью, показывая своё нежелание делиться с окружающими своими интригующими похождениями под действием алкоголя. — В тот вечер доволен был только Ясухиро, поверь. — О, да, понимаю даже, чем, — хохотнула Альба, докуривая сигарету и выбрасывая бычок в темноту переулка. — Кейдзи! — Молодой человек с готовностью обернулся. — Уведи Юми и Рейчел, будь добр. Юми бы лекарства принять, Рейчел ей поможет. А я ещё покурю. — И я тоже, — подала голос Цубаки, вытягивая параллельно ещё одну сигариллу из потайного кармана платья. — Но, Альба-сама, как я могу оставить вас… — Начал было возмущаться Кейдзи, но резкое движение руки девушки заставило его осечься. Альба не улыбалась, но и не хмурилась, ровно и спокойно смотря на телохранителя, и молодой человек даже мог прочитать снисхождение в её взгляде. Он понимал, о чём говорил Джеки. Парень никак не мог удержать в узде свой бунтарский дух, который вечно прорывался на волю, пока рядом не было Ханмы, рядом с которым Кейдзи не то, что воспротивится — даже пикнуть не мог, чувствуя трясущиеся от тяжести власти поджилки. В Альбе он не видел главу, но сейчас, буквально от парочки коротких диалогов, задумался, а верно ли её считать просто «одной из». В девушке чувствовалась властность, но не просто дочери влиятельного бизнесмена, которая знает себе цену, нет. Именно авторитетность женщины, которая может повести за собой толпу людей и управлять ими, женщины, что одним взглядом могла заткнуть человека, а одним жестом руки заставить склониться в покорности. Кейдзи напрягся, сощурив глаза, не прерывая зрительного контакта с Альбой. Пререкаться с ней больше не хотелось. — Всё в порядке, ты им сейчас нужнее. Просто выполни всё быстро, я уверена, ты с этим справишься, — Альба ободряюще улыбнулась ему, щелкнув крышкой газовой зажигалки. У Кейдзи в удивлении поползли брови вверх, когда он узнал этот железный аксессуар. — Давай, выполняй. — Да, Альба-сама, — проговорил молодой человек, едва заметно поклонившись, и быстрым шагом приблизился к Юми и Рейчел, что уже аккуратно спускались по лестнице вниз, к чёрному входу в ресторан. Кейдзи любезно подставил локоть невесте Хаяшиды, помогая ей в особенно крутых местах, не давая рухнуть. Альба, неспешно куря, задумчиво следила за ними. Кейдзи был молод, но не глуп, и она надеялась, что со временем он, если и не начнёт подчиняться, так хотя бы начнёт уважать. Девушка выпустила колечко дыма, переведя взгляд на Цубаки, что оторвалась от телефона и в упор смотрела на Альбу, почти не моргая. Когда она увидела вопросительно изогнутую бровь девушки, то лишь с улыбкой покачала головой. — Что ж, вечер в целом, не плох, — прервала тишину Цубаки, выпуская густой струёй серебристый дым. — Насмеялась я на год вперёд. — Как-то ты совсем свою жизнь нерадостной выставляешь, — ответила Альба, поднося к губам сигарету. Табак из Европы туманил голову, затягивая в знакомую из юношества эйфорию. — Ну, какова есть, дорогуша, — ответила Цубаки, подходя ближе к девушке. В нос Альбы вновь ударил запах вишни и алкоголя, как ей казалось, коньяка. — Не забывай, чья я жена. Пока вы с Ханмой веселитесь, я сплю одна на холодных шёлковых простынях, пока мой муж спит в соседней спальне. Хорошо, что хотя бы один, — дым колечками выходил из ярко накрашенного рта. Женщина усмехалась, да только по затуманенным глазам было видно, что ничего смешного в её словах нет. — Почему ты вообще оказалась с ним? — Задала Альба давно мучавший её вопрос. Муто для полячки был тем самым человеком, о котором внутреннее чутьё орало во всё горло «держись от него подальше». Рыбьи мутные карие глаза, беспристрастное лицо, всегда одет с иголочки и аккуратно причёсан — холодный и склизкий змей, каким его видела Альба. Да, возможно, он был прекрасен в деле, но общаться с ним не хотелось, а уж тем более жить. Цубаки для Альбы представлялась женщиной-героиней, которая добровольно положила себя на жертвенный алтарь. Другую женщину на её месте просто невозможно было бы представить, сломалась бы в первые несколько месяцев семейной жизни. А Цубаки жила с Муто, как узнала Альба, уже два долгих года. — Я же старшая дочь Рюу Мияты, — спокойный голос Цубаки прервал поток мыслей Альбы, и та встрепенулась, прислушавшись. Женщина глубоко затянулась — зашипела быстро сгораемая сигарилла — и продолжила говорить, выдыхая слова вместе с дымом: — Наследница крупного бизнеса по производству микрочипов. Наша продукция выходит за рамки местного рынка, и мы экспортируем его в европейские страны. Денег у нашей семьи немерено, — вновь затяжка, но уже, как показалось Альбе, более яростная, будто разжигающая пламя в душе рассказчицы, — как и чёртовой консервативности. Хоть мой отец и глава компании, в семье у нас была главной его мать, моя бабка, Кимико Мията. Та самая сука, у которой честь семьи и поддержание традиций стоит выше счастья близких. — Когда отец одним прекрасным днём объявил, что я буду наследницей его фирмы, так как сына у них с матерью родить не получилось, а года идут, бабка орала на весь дом, что это «неподобающе». «Женщина не может руководить делом семьи!» — это был её главный аргумент против моего наследования, — мимо прошла компания девушек, что-то весело обсуждавших, и Цубаки замолкла, вместе с Альбой провожая глазами незнакомок. Как только те ушли на достаточное расстояние, женщина продолжила. — Как принято, ты и сама знаешь: у руля должен стоять мужчина, а женщина лишь за его спиной. В то время отец как раз связался с «Токийской Свастикой». Точнее, они с ним. Хотели вывести товар на чёрный рынок по давно проверенной схеме, в обмен на процент от полученной прибыли. И отец тогда додумался выдать замуж мою младшую сестру, Сакуру, за одного из членов банды, и сделать наследницей её. Мол, чтобы их человек мог всегда быть в курсе дел компании, — голос Цубаки дрогнул, когда она упомянула сестру, и девушка замолкла, поднеся дрожащими руками к губам сигариллу. Докурив, она выбросила бычок одним щелчком, и нарочито медленно выпускала дым, позволяя ему клубиться и вихрить. Альба молчала, давая собеседнице время собраться с мыслями. Эта история не нова, и Альба знает, что до сих пор во многих семьях есть традиция бракосочетания во имя бизнеса. У многих консерваторов осталась в головах проклятая мысль, что женщина не способна руководить, вести адекватно семейное дело, позволяя ему расширяться и процветать; что это только сугубо мужское умение. Девушка помнила, как отца осуждали его партнёры по бизнесу, когда он объявил им на одном собрании, что его единственная дочь будет наследовать сеть отелей. А уж после того, как мужчина сам лично отверг все поступившие брачные предложения со словами «моя дочь сама выберет себе спутника жизни» на него обрушился шквал критики от высшего общества Польши. Альба тогда восхищалась своим отцом, его выдержкой и силой воли. И была благодарна ему до сих пор за то железное, непоколебимое никакими общественными порицаниями решение. Правда, она не была уверена, что сейчас отец бы ей гордился. Но его уже и нет в живых, чтобы узнать это наверняка. — В общем, бабка решила через тихую покладистую Сакуру добиться желаемого. — Цубаки продолжила скучающим голосом, делая вид, что дела прошлого её уже давно не волнуют. Но Альба видела, как женщина нервно теребит край разреза платья. — Из нас двоих именно младшая сестрёнка была тихой и послушной, беспрекословно подчинялась старшей в семье. Я воротила нос от брачных предложений, выслушивая раз за разом, что я порождение демона, раз иду против вековых традиций семьи Мията. А тут на смотринах я увидела Муто, и… И глаза своей сестры. — Цубаки вновь запнулась, и в глазах плескалось такое отчаяние, будто она сейчас стоит не около загаженного переулка, где скрыт вход на бандитский ресторан. А там, на том самом ужине, и вновь видит свою сестру. — У неё в глазах была мольба о помощи. Она не могла пойти наперекор семье, но и Ясухиро её пугал. И я просто пошла к отцу сразу же после смотрин, и сказала, что этот бандит пришёлся мне по вкусу, и пожелала быть с ним вместо сестры. Это обсуждалось не долго, в конце концов, самому Муто было плевать, кому становится мужем по расчёту, а мне просто захотелось защитить Сакуру. — И что сейчас с ней? С твоей сестрой? — спросила Альба, вглядываясь в сосредоточенное лицо Цубаки. Женщина ответила не сразу, блуждая взглядом по однотонной красной стене, покусывая нижнюю губу. Сомнения обуревали её, ведь до Альбы эту историю слышала только Юми, которая никогда не была в такой ситуации, но могла выслушать и поддержать. Взгляд глубоких тёмно-карих глаз остановился на Альбе, что так же молчала и с ожиданием смотрела на собеседницу. Она не давила, не выпрашивала — просто давала время решить самой Цубаки, рассказывать или нет. И женщина понимала, что её удовлетворит любой ответ. — Она вышла замуж вскоре после меня, за своего одногруппника, и уехала следом за своим мужем в Киото, — проговорила Цубаки, отведя взгляд от девушки. Глаза её ещё больше потемнели, и не понятно было, от гнева или воспоминаний. — И живёт счастливо. Я рада за неё. Сакура бы не смогла жить во всём этом мире преступности. Не могла бы быть рядом с таким человеком, как Ясухиро. И жалеть меня не надо, — рыкнула женщина, не дав Альбе даже рта раскрыть. — Я вполне довольна своим положением. Бабка умерла, хозяйка нашей семьи теперь моя мать, а я — одна из руководителей компании. Муто лишь формально считается его будущим директором, и всех это устраивает. Особенно Кисаки, без его одобрения я бы не осталась в кресле руководителя, а ты сама знаешь, какой характер у нашего главы… — Жалеть? Тебя? — Альба не сдержалась и фыркнула, ехидная усмешка расцвела на губах. — Цубаки, тебя жалеть будет только тот, кто не знает твой боевой характер. Я до сих пор помню этот стакан, который почти прилетел в голову Муто… Кейдзи, взмокший и растрёпанный, в распахнутом пиджаке и ослабленном галстуке, подбежал к ним тогда, когда девушки хохотали над этим воспоминанием, прижавшись друг к другу плечами. Он застыл, раскрыв рот, и лишь недоуменно хлопал глазами, переводя взгляд с одной девушки на другую. Парень даже позабыл, с какой вестью к ним примчался, и смог взять себя в руки, только когда Альба сама заметила его. — Кейдзи? Ты чего такой запыханный? — Девушка ещё давилась смехом и аккуратно вытирала выступающие слёзы, стараясь не повредить макияж, как вдруг резко приосанилась и насторожилась, услышав слова подчиненного: — Небольшие проблемы с Рейчел и Юми… Услышав, что произошло, девушки сразу же помчались вниз, к входу, и Альба не стесняла себя в выражениях, выплёвывая ругательства за ругательством: — Какие к чёртовой матери небольшие проблемы, Кейдзи?! — Гневный цокот её вбиваемых в асфальт каблуков громом и молнией раздавался эхом в переулке. — Это, ёб твою мать, не небольшие проблемы, а гигантские!!! — Что я ещё мог сделать? — огрызался Кейдзи, стараясь не отставать, чувствуя, как горят щёки то ли от гнева, то ли от досады. — Я увидел Сайку, он как помчался наверх, а я — к вам… — Наверх?! — Взвизгнула Цубаки, через плечо прожигая гневным взглядом резко замолкшего парня. — Ты, идиот! Это надо было скрыть от глав, а ты только подставил им под нос доказательства своего провала! И пизды дадут не только тебе, но и нам! Но мы то хотя бы будем жить, а ты не факт… — Тише! — Рявкнула Альба, и на миг остановилась, чтобы перевести дыхание. Впереди маячил свет над железной дверью, и хмурый охранник, скрестив руки на груди, ожидал их приближения. — Разберёмся на месте. Может, Сайку чуточку умнее, и постарается не донести до ушей глав эту новость. — Девушка обернулась к тяжело дышавшему Кейдзи, который, хоть и злился, но опустил взгляд на асфальт, не смея поднять его. Мужчина понимал, как он пролажал, причём почти во всём. Он ясно слышал приказ Альбы, и должен был выполнить его так же чётко и быстро, как он был дан: сопроводить невест Мицуи-сама и Хаяшиды-сама до их комнаты и вернуться назад. Но чувство унижения и обиды горело в груди ярким пламенем, из-за чего, когда Юми потащила следом за собой Рейчел в туалет, попросив Кейдзи подождать неподалеку, он ответил грубо и резко, и ушёл в бар, не желая ждать двух пьяных девиц. И поплатился за это сполна. — Сколько их там? — Неприкрытый гнев сочился из слов Альбы, как змеиный яд, который густо лился в уши и проникал в самый мозг, обволакивая его, заставляя чувствовать страх. Кейдзи опустил голову ещё ниже и быстро облизнул пересохшие губы. Он не идиот, и с каждой секундой осознавал серьёзность своего проступка. Парень знал, что ему это с рук не сойдёт, особенно, если сами девушки всё расскажут. В голове невовремя всплыло нерадостное детство в сиротском приюте, и Кейдзи от души проклял своё неугомонное желание стать выше, чем он есть сейчас. Джеки не раз советовал ему поумерить свой пыл, начать думать холодным разумом, а не горящими эмоциями, но все учения «старшого» полетели псу под хвост. Руки Кейдзи мелко дрожали, выдавая состояние, и он понимал, что молчание затянулось. Взяв себя в руки, мужчина хрипло проговорил: — Не считал. Какая-то мелкая шайка. Человек десять, может быть. Главный — самый шумный, он свои лапы и тянул к Юми-сама и Рейчел-сама. Сайку попытался помешать, но сразу же огрёб от других парней и ушёл наверх, а я… — А ты поджал хвост и побежал к нам, сделав вид, что пошёл защищать, — фыркнула Цубаки, поджав губы. Её карие глаза горели праведным гневом, и Кейдзи хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не ощущать это пылающий взгляд на себе. — Умно и хитро, идиот. Чтобы с тебя всё сошло, как с гуся вода, ты просто решил сыграть дурачка. «А я думал, они сами добрались, а я пошёл к Альбе-саме, она же моя цель» — так ты подумал, не так ли?! Придурок, как тебя только Ханма вообще допустил в свой узкий круг людей… — Цубаки! — Окрик, короткий и резкий, как щелчок кнута, прервал гневную тираду женщины, и Альба положила руку на плечо пристыженного и зажатого парня, вынуждая его поднять глаза на неё глаза. Девушка не смотрела на него, испепеляя взглядом стоявшую напротив женщину, встав перед парнем, будто защищая. Лицо, как фарфоровая маска, беспристрастное и спокойное, но слова выходили рычащими от ярости, что горела в девичьих глазах белёсым пламенем. — Не смей обсуждать решение Ханмы. Если он взял его в свой приближённый круг людей — значит, есть за что, — Альба перевела взгляд с Цубаки на Кейдзи, и у парня сердце пропустило удар, когда он не увидел гнева и злости в её глазах в его сторону. Лишь сочувствие и понимание. — Всем свойственно ошибаться. Но надо иметь мужество исправлять свои ошибки. Идёмте. И теперь, Кейдзи, — девичья рука сжала плечо мужчины, невольно заставляя того внутреннее собраться. Кровь закипела от адреналина, в ушах раздавался гром бьющегося в быстром темпе сердца. — Слушайся моих приказов беспрекословно. Даже если тебе кажется, что я творю хуйню — выполняй, понял? — Да, Альба-сама, — голос был глух от сдерживаемого страха, что комком встал посреди горла, но горящий взгляд светлых карих глаз говорил о многом, и Альба кивнула, поняв всё, что не высказал Кейдзи. — Пошлите. Нам предстоит вытаскивать из полной жопы наших подружек. Едва троица зашла в ресторан, как они физически почувствовали напряжение, что висело в воздухе первого этажа. Отдыхающие там люди молчали, лишь переглядываясь друг с другом и оглядываясь на единственный шум, что был слышен: веселящиеся, насмехающиеся голоса нескольких мужчин и гневные окрики девушек, после которых сразу раздавалось улюлюкание и насмешливый гогот. Альба сжала ладони в кулаки до белых костяшек, ногти впились в кожу, и лёгкая боль немного отрезвляла, заставляя девушку держать себя в руках. В который раз она говорила себе, что не надо доверять выполнения приказов тем людям, что были не под её подчинением. Который раз и забывала об этом, а теперь ругала свою доверчивость, слышала, как едва не рыдает Рейчел, что пыталась защитить Юми от какого-то бугая. Альба сама не знала, как смогла так быстро добраться до нужного столика, что стоял почти у самого входа в основную часть ресторана. Едва она завернула за резную ширму, дающую мнимое уединение, как от увиденного у неё кровь вскипела и ударила в голову, покрывая красной пеленой глаза. Рейчел вынужденно сидела на коленях какого-то мужчины — иностранца, и упиралась дрожащими ладонями ему в грудь, стремясь увернуться от чужих губ, пока мужские руки бесцеремонно сминали её обнажённые от задравшегося платья бёдра, оставляя пошлые красные полосы. Юми дёрнулась было ей помочь, но двое других мужчин с визгливым хохотом утягивали побледневшую девушку к себе на диван, едва похотливыми глазами не снимая с неё платье, сжимая девичьи руки до синяков. — Да не сцы, твоей подружке понравится с Матэушом, — один из японцев дёрнул Юми сильнее на себя, и та, не удержавшись на каблуках, с тонким визгом рухнула на пол рядом с ними, вызвав громкий хохот всех остальных наблюдающих. — О, во-о-от, правильно, нам ты в этой позе тоже по вкусу будешь… Эй, а ты ещё кто? Хочешь присоединиться? — Мужчины, наконец, заметили застывшую напротив них Альбу, что с гневным лицо оглядывала всё это безобразие. Девушка глубоко вздохнула, сдерживая рвущийся из груди яростный рёв, и, широкими чеканными шагами направилась прямо к Рейчел, которая уже не скрываясь рыдала, закусив губу. Мужчина, которого звали Матэуш, не сразу увидел приближавшуюся к нему яростную фурию, но вот её пощечину он ощутил ясно. Альба одним рывком стащила Рейчел с чужих колен, услышав лишь удивлённый мявк от неё, а второй рукой въебала по щам мужчине так, что его голова повернулась и с громким стуком встретилась с жёсткой спинкой дивана. Мужчины замолкли, удивлённые от такого неожиданного прерывания их отдыха, и в этой тишине девушка ясно услышала шокированный голос Цубаки: — Святой Будда, вот это удар… Альба, воспользовавшись изумлением, за локоть оттащила Рейчел к Кейдзи, едва ли не волоча её по полу, стремясь поскорее увести. Американка молчала, лишь изредка всхлипывая, глаза оленёнка затуманились пеленой слёз, и пухлые покусанные губы дрожали, как у маленького ребёнка. — Цубаки, забери Юми, — рявкнула Альба, не глядя на женщину, и подтолкнула Рейчел в сторону опешившего Кейдзи. Парень едва успел среагировать и неловко подхватил под подмышки упавшую на него невесту Мицуи. — А ты не стой столбом и уводи их всех отсюда! Я пока разберусь с этими пидорасами… — Но, Альба — сама!.. — Кейдзи, чувствуя, как холодок лизнул по хребту от осознания, каких люлей ему впишут ещё и за оставление Альбы в этом волчьем логове. Но воспротивится толком не успел, едва не подпрыгнув от гневного окрика Альбы: — Выполнять!!! Кейдзи судорожно сглотнул вязку слюну, застыв перед Альбой, как газель перед львицей, испуганный, едва дышащий. Девушка уже не скрывала своего гнева, и он пугал не хуже, чем гнев Ханмы. Плотно сжатые челюсти, вздутая на лбу вена и гневно раздувающиеся ноздри, а глаза… Кейдзи казалось, что к его горлу прижали тонкий стальной клинок, который одним движением мог перерезать ему глотку, серый бездушный металл. И Кейдзи решился, вспомнив, что обещал беспрекословно выполнять все её приказы. Судорожно кивнув, он поспешно увёл Рейчел к лестнице наверх, а следом и молчащая Цубаки увела дрожащую в истерике Юми, не смея даже слово вставить. Альба проводила их взглядом, быстро вдохнув и выдохнув, и обернулась обратно к мужчинам, что уже вышли из оцепенения и встали вслед за своим командиром, что пылал гневом, и ждали, когда же девушка обратит на него своё внимание. Зал на первом этаже затих, как море перед штормом. Под глазом Матэуша созревал симпатичный синяк от встречи с диваном, а другая щека сохранила свежий красный отпечаток тяжёлой девичьей ладони. Иностранец был готов рвать и метать, но пока лишь судорожно сплевывал кровавую слюну в разные стороны, причмокивая; видимо, он прикусил язык от удара. Альба поспешно облизнула кончиком языка пересохшие губы, и сделала решительный шаг вперёд, глядя на мужчину снизу вверх. Приспешники вокруг неё зашевелились тёмным и гудящим злобным роем, захватывая в кольцо, пресекая все попытки к бегству, да только Альба сама не стремилась убегать. Страха она не испытывала, лишь едва контролируемый гнев, от которого судорожно сжимались кулаки и нервы натягивались в струну, готовые в любой момент порваться от напряжения. Девушка смело смотрела в глаза главаря, пока его шавки дикими собаками стояли вокруг, переминаясь с ноги на ногу, ожидая приказа, сами едва ли не облизываясь от предвкушения. Они мысленно уже поделили её между собой, от этого понимания становилась противно, и у Альбы скривились в брезгливости губы, от чего Матэуш дёрнулся, будто выйдя из оцепенения. — Слышь, шмара, ты берега не попутала? — Знакомый шепелявый акцент пробудил отдалённые воспоминания, и Альба прищурила глаза, вглядываясь в лицо противника, смутно его припоминая. — Чё ты щуришься, сука беспородная?! Ты на кого руку подняла, еблуша, думаешь, если ты подсоска какого-то местного папика, то тебе всё с рук сойдёт?! Ты хоть знаешь, кто мы такие, шлюха расписная? — Естественно, не знаю, тут такие мелкие мошки каждый день роем вьются, всех запоминать — только силы тратить. Знаю только, что вы очередные нихуя из себя не значимые, но зато пальцы гнёте, будто весь Токио под вами лежит, — Голос ровный и грозный, как рокот приближающегося грома. Ни одного лишнего слова, ни единого лишнего взгляда. Альба смотрела в упор на Матэуша, почти не моргая, и мужчину это пугало, а оттого и злило сильнее. — И очень жаль, что ты не знаешь моего «папика», а то сейчас бы вёл себя поскромнее и со мной, и с теми барышнями. — Бля, если ты подстилка какого-то сутенёра, не значит, что мы должны перед тобой пресмыкаться, сучка, — Матэуш резко наклонился к ней, едва не врезавшись лбом, но Альба даже не дёрнулась, продолжая не моргая смотреть на него. — На, сука, погляди! — мужчина резким движением распахнул ворот пестрой цветастой рубашки, обнажая бледную сухую кожу выступающих ключиц, едва не тыча ими в лицо девушки. Альба брезгливо скривила губы, отступя на шаг, но взглядом скользнула по обнажённой выступающей кости. И то, что она увидела, заставила её замереть, от удивления брови поползли вверх. Под левой ключицей, между рёбрами, было вытянутое, давно зажившее, белёсое клеймо на польском языке. Альбу как по голове ударили воспоминания и об этом мужчине, и об клейме, и о той ситуации, из-за которого оно было поставлено. Она закусила внутреннюю сторону щеки, лишь бы не рассмеяться от абсурдности ситуации, а Матэуш принял её молчание за испуг, и злорадно захохотал, обнажив жёлтые зубы. — Что, шлюха, узнала, да?! Это мы, блять, покровители района Эдогава, знаменитые «Белые Тигры»! Это татуха — отличительный знак капитанов! Так что ты влипла по полной, крошка… — Его бравада была прервана тихим женским смешком. Альба прижала ладонь к губам, стараясь сдержать смех, но предательское хихиканье всё равно вырывалось. Мужчины вокруг затихли, переглядываясь друг с другом и с главарём; некоторые крутили пальцем у виска, посчитав, что у девчонки кукуха поехала от страха. Матэуш выпрямился, скривив в непонимании пухлые губы, хмуря брови и оглядывая с ног до головы уже трясущуюся от смеха девушку. Он ожидал не эту реакцию, а страх, ужас, пресмыкание, готовность встать на колени и раздвигать перед ним ноги, но не это. Альба же, обхватив живот руками, откровенно смеялась, хотя было слышно, что смех этот — горький. — Ты хули ржёшь, крыса подзаборная, — фыркнул он изумлённо, и тут же сжал челюсти от гнева, когда Альба подняла на него искрящиеся от весёлости глаза. В зрачках её было лишь презрение, а на губах ехидная усмешка. — Чё ты ухмыляешься, шмонька мохнатая?! — Это не тату, идиот, — глухой женский голос мурашками прошёлся по хребту капитана, когда он не услышал в нём ни капли смеха, ни грамма гнева. Лишь склизкое презрение и торжество, что было и в девичьих глазах. — Татуировки у моего мужчины, а у тебя — клеймо, отпечатанное на коже раскалённым добела железом. Более того, я даже знаю, откуда оно у тебя. — Матэуш вздрогнул и отшатнулся в испуге, когда услышал резкий переход на польский язык: — Osobiście wypalałam Ci to, brudne psisko Люди вокруг зашевелились и отступили, наблюдая, как их капитан медленно пятится от девушки, что, казалось, стала выше и могущественнее от одной только фразы. Её понял только Матэуш, но интонацию слышали все, эту вкрадчивость и злобное торжество, от которого кровь стынет в жилах и сбивается дыхание. Альба с нескрываемым удовольствием смотрела, как от всплывавших воспоминаний у мужчины бледнеет лицо и трясутся руки. Матэуш отступил к дивану и рухнул на него, тяжело дыша, будто не стоял только что, нависая над девушкой, а пробежал марафон. Он испуганно оглядывал с ног до головы Альбу, и осознание накатывало оглушающей волной. — Т-ты… — Выдохнул запинаясь, мужчина, но Альба не дала ему договорить, резко прервав: — Да, я, Матэуш. А я-то думала, почему мне твоё рыло крысячье знакомым казалось, а ведь и вправду, ты, — польский язык шипел и шептал, вгоняя в ступор окружающих. Матэуш едва не скулил, вжимаясь в диван от медленно приближавшейся девушки, не отрывая от неё умоляющих глаз. — Ты, идиот, думал, что, если сбежал от меня на другой конец света, то всё, кара тебя не настигнет? Как был дураком, так и остался, — Альба фыркнула, останавливаясь напротив мужчины, между его расставленных ног. И хотя голос её был ровным и насмешливым, Матэуш видел в её глаза лишь горящую ярость, которая готовая была спалить его, оставив горсточку пепла. — Так что ты там со мной сделаешь, м? Скажи, не стесняйся… — Эй, босс, чё вы с этой сукой церемонитесь! — Из рядов выступил низкий коренастый мужичок, чьё лицо пересекал грубо ушитый шрам от уха до подбородка. Он насупился, хмуря брови, и задирал рукава белой рубашки, явно намериваясь перейти от слов к делу. — Ща мы её тут растянем… — Ну, что же ты молчишь, Матэуш. Прикажи ему заткнуться, пока это не сделала я за тебя. — Альба не считала нужным повышать голос, полностью игнорируя подчиненного своего старого должника. Воспоминания снежной лавиной накрыли её с головой. Она вспомнила Матэуша, вспомнила, по какой причине клеймила его и множество других людей. Он должен был быть под присмотром в Польше, но как-то умудрился обвести вокруг пальца всех её подчиненных, выскользнув из рук, как склизкая лягушка, и скрывшись в неизвестном направлении несколько лет назад. Альба злорадно и горько усмехнулась: судьба — та ещё дама, раз так вовремя подсовывает ей в руки старых знакомых, которые могут принести ей пользу. — Не смей! — Взвизгнул Матэуш, не отрывая взгляд от глаз Альбы. Его подчинённый застыл, недоумённо смотря на своего дрожащего, как в приступе, командира, чья грудь из-за тяжёлого учащённого дыхания ходила ходуном. — Не сметь трогать ни её, ни её людей, это приказ! — Матэуш выпрямился, старясь уйти в сторону, но Альба стояла истуканом между его ног, не давая возможности к бегству, ожидая ответа. – Простите, Хильд, простите, — отчаянный польский шёпот раздался из его уст. Лицо мужчины покрылось испариной, он кусал в испуге губы, не замечая, как опять повредил язык, и кровавая слюна отпечатывалась на месте укусов. — Я не знал, что вы здесь, простите… — Естественно, не знал, — фыркнула насмешливо Альба, отведя взгляд от Матэуша, давая тому выдохнуть. Она с мнимым интересом рассматривала свои ногти, давая мужчине передышку. — И никто не должен более знать. — Короткий многоговорящий взгляд исподлобья приковал поляка к дивану, не давая тому шевельнуться, и будто перекрыл доступ к кислороду. Он поспешно закивал, и Альба продолжила, отводя глаза: — И я пришла сюда отдохнуть. И ни мне, ни моему мужчине не нравится, когда тут слишком шумно. А его другу, который владелец заведения, не нравятся невоспитанные гости. Намёк понят? Тем временем наверху, Ханма стоял в коридоре у двери в переговорную, как громом оглушённый, чувствуя, как закипает внутри гнев, слушая быстрый отчёт от подчиненного Па-Чина о том, что произошло. Собрание подходило к концу, всё шло тихо и спокойно, и Шуджи уже предвкушал поездку домой в машине рядом с Альбой, когда главы услышали поднимающийся гул в коридоре у двери. Джеки первый вышел наружу, выяснить, что произошло, и буквально через минуту вернулся, белый, как мел. Подойдя к Ханме, он шепотом попросил его выйти насчёт особо важного дела, и сам мужчина уже ясно слышал, как всего его планы на спокойный вечер с громким свистом летят в пизду. А когда выйдя из переговорной, он увидел распахнутую ширму комнаты женщин, избитого в кровавые сопли охранника Юми и отсутствие Кейдзи среди толпы остальных телохранителей, он понимал, что и на последующие дни загадывать спокойные вечера не стоит. — Какого. Хуя. Вы. Все. Здесь. — Ярость Ханмы можно было ощутить физически, и даже Джеки отшатнулся от него, боясь попасть под горячую тяжёлую руку. Жёлтые глаза горели таким огнём, что казалось, ещё минута — и само здание загорится ярким всепожирающим пламенем. — Какого ебанного чёрта вы не выполняете свои обязанности?! — Голос становился всё громче и громче, рычащие нотки были всё ярче и ярче, и телохранители мысленно попрощались не то что со своей должностью, а с жизнью, сбившись в толпу, как овцы перед голодным волком. — Где, блять, Кейдзи?! — Он как раз и пошёл за ними, единственный, — подал голос Сайку, который стоял, пошатываясь, перед Ханмой, не в силах отступить, готовый принять весь удар на себя. — Когда он увидел, что я пошёл за Юми-сама и Рейчел-сама, он рванул к выходу, видимо, стремясь увести Альбу–сама и Цубаки-сама. Думал, что я справлюсь… — Справишься с чем? Что происходит, Ханма? Что с Рейчел? — Шуджи мысленно послал всех на большой конский хуй, когда услышал за спиной взволнованный голос Такаши. Он обернулся через плечо, молча взглядом прожигая хмурого коллегу. — Что с Рейчел, я ещё раз тебя спрашиваю?! — Да я сам не ебу… — Начал было говорить Ханма сквозь стиснутые зубы, титаническими усилиями воли сдерживая себя в руках, когда его прервал громкий взволнованный шёпот, раздающийся с лестницы: — Юми, всё нормально, всё, уже всё, мы идём наверх, моя хорошая, расскажешь всё Па-Чину, и им не жить… — Ханма узнал в этом голосе Цубаки, и размашистым шагом направился к лестнице, оставив позади Мицую и Джеки. Мужчина остановился у входа в распахнутую комнату, наблюдая, как две девушки медленно поднимались вверх. Зайдя в коридор, Цубаки подняла взгляд, и, заметив Ханму, дёрнулась в сторону, уводя следом за собой красную, растрёпанную от истерики Юми, у которой градом безостановочно катились слёзы. Невеста Хаяшиды не замечала ничего вокруг, вцепившись мёртвой хваткой в руку Цубаки, всхлипывая и рыдая, не стесняясь окруживших её людей. Сайку, хромая, подошёл к ней, на лице его отпечаталась вина и досада за произошедшее. Он аккуратно подхватил Юми с другой стороны, помогая Цубаки, и прошёл вместе с женщинами мимо Ханмы, бросив на него лишь короткий красноречивый взгляд, что взбесил администратора лишь сильнее. Не успел Шуджи и рта раскрыть, как на лестничную площадку влетела растрёпанная Рейчел, дыша так, будто за ней мчится, по меньшей мере, толпа якудза. От взгляда Ханмы не ускользнул ни её смазанный макияж, ни синяки на плечах, ни задранное платье. Он бросил короткий взгляд на Мицую, кивком головы подзывая ближе. И Рейчел едва завидев знакомые лиловые волосы, с воем кинулась ему на грудь, рыдая, как побитая собака. Такаши, опешивший, на автомате обнял её, успокаивая, не понимающий, что вообще происходит. Главы, услышавшие и гневные окрики администратора, и женские рыдания, выходили следом в коридор, спрашивая у пристыжено молчавших подчиненных, что происходит. Кисаки первым делом направился к Ханме, бросив короткий, но цепкий взгляд на Рейчел, что что-то сбивчиво рассказывала шепотом Мицуе, чьё лицо темнело и темнело с каждым словом. — Что происходит, Ханма? — Коротко спросил Тетта, подходя ближе, и Шуджи закатил глаза, не сдержавшись. Ему уже порядком остоебенило, что каждый считает своим долгом спросить у него, что произошло, пока он сам не понимал, что за хуйня происходит вокруг. — Да я сам не ебу, что… — Начал было рычать мужчина, как его вновь прервали, в этот раз ворвавшийся в коридор запыхавшийся Кейдзи. Едва увидев взбешенного Ханму и ледяного спокойного Кисаки, парень остановился, застыв перед ними в нелепой позе, тяжело дыша. Мужчины молча переглядывались, ожидая хоть какой-то ответной реакции друг от друга, как вдруг громкий окрик из конца коридора заставил Кейдзи подпрыгнуть и перевести взгляд на кричащего: — Кейдзи, ебана, где ты был?! — Джеки стремительно приближался к ним, засучивая рукава по пути. — Где, блять, Альба?! От упоминания женского имени Кейдзи судорожно втянул носом воздух и побледнел, будто только что осознал, что натворил. Он бросил короткий взгляд на Ханму, и дал дёру назад, вниз по лестнице. А у Шуджи от этого действия просто снесло крышу. — А ну стоять! — Заорал Шуджи, бешеным псом рванув следом за подчиненным, который едва не кубарем скатился вниз по ступенькам, забегая в зал на нижнем этаже. Немногочисленные гости, что покидали ресторан в это позднее время, шушукались между собой, не понимая, что за шум и суета начались на верхних этажах, с интересом рассматривая проходящих мимо. Работники пытались поскорее вывести всех на улицу, мельтеша между людьми, чувствуя, как их рабочее место стремительно освобождается от них самих. Но, завидев Ханму, который, ослеплённый гневом, едва ли не прыжками спустился с лестницы, гости поспешно начали покидать ресторан, стараясь не попадаться ему на глаза. Следом за своим боссом, отдуваясь, спускался Джеки и, на удивление, Нахоя, что уже не улыбался, а хмурил розовые брови, непривычно серьёзный для самого себя. Он не любил, когда в его ресторанах были переполохи, но впервые столкнулся с тем, что часть его банды пострадала на его же территории. Он слышал обрывки монолога Рейчел, чтобы понять основную суть: какие-то еблуши из мелкого сословия решили протянуть руки к живому сокровищу «Свастики», за что сейчас и поплатятся. Но едва Нахоя вошёл в арочный проход, как увидел застывшего в удивлении Ханму и Кейдзи, изумлённо наблюдавшие за открывшейся перед ними картиной. Нахоя встал рядом, и усмешка вернулась на его лицо, а Джеки, выглядывающий из-за их плеч, и вовсе довольно расхохотался. Альба стояла спиной к ним, сложив руки под грудью, ногтями постукивая в нетерпении по локтю. Мимо неё, как по шеренге стоящие солдатики, проходили один за другим мужчины, стараясь не поднимать на девушку глаза. Они кланялись, едва только девичий взгляд падал на них, и поспешно уходили в сторону чёрного входа, не оборачиваясь. — Простите нас, госпожа! Простите нас! Просим прощения! — Слышался торопливый говор кланявшихся парней. Альба отмахивалась ладонью, ускоряя уходящих, недовольно хмуря брови. Вся её поза показывала торжество и злорадство, на губах — нескрываемая ехидная усмешка. Весь этот фарс явно приносил девушке удовольствие, и Ханма, опешивший от представшей перед ним сценой, увидев её усмешку, едва слышно хмыкнул, тоже невольно довольно улыбнулся. Он спрятал руки в карманах, продолжая молчать и наблюдать, так и не замеченный девушкой, ожидая конца. Кейдзи по левую руку от него, поспешно привёл себя в божеский вид, продолжая тяжело восстанавливать дыхание, но прервать молчание не решался, как и подойти к Альбе. Со спины к нему подошёл Джеки, и, дёрнув его за пиджак, привлекая внимание, жестом приказал следовать за собой. Отойдя в сторону, глава «золотой шестёрки» потребовал подробных объяснений, и Кейдзи торопливым сбивчивым шёпотом принялся рассказывать, что произошло. Нахоя едва сдерживал смех, наблюдая за этим детским садом, как взрослые устрашающие внешне мужчины проходили мимо хрупкой девчонки едва ли не на цыпочках и называли «госпожой». — Не знаю, что за хуета здесь произошла, но мне эта сцена на века запомнится, — тихо проговорил он, и тут же замолк, услышав окрик от Альбы. — Шустрее давайте! До утра, что ли будет уходить, как маленькие утята! Я не ваша мамка, ноги в руки и пиздуйте! — От гневно выплюнутых слов мужчины ускорились и ушли, и лишь один остался, последним поклонившись перед девушкой. Ханма напрягся, как гончий пёс, заметив, как этот отличался от ранее других.Этот иностранец не мнимо дрожал, едва ли не на колени вставая перед Альбой, и глаза Шуджи сощурились, тщательно его изучая, запоминая. Незнакомец не смел поднять даже взгляда, и судорожно бегающие глаза старались смотреть куда угодно, лишь бы не на девушку. А та, будто чуя жертву, медленно злорадно улыбнулась и выпрямилась, едва не нависая перед стоящим в поклоне мужчине. — Надеюсь, вы урок усвоили, — Ханма напряг слух, стремясь услышать Альбу, что говорила нарочито тихо. — Не появляйся здесь больше… Я тебя запомнила… ты и твои дружки… Они тебе этого не простят., — фразы оборвались, и Ханма нахмурился, видя, что девушка продолжает говорить что-то мужчине, но настолько тихо, что едва на ухо не шептала. Шуджи невольно сделал шаг вперёд, краем уха различая шипящий странный шёпот. И тут до него дошло. Это, блять, не шёпот. Альба говорила на этом проклятом польском языке. — Кыш отсюда, — последняя фраза раздалась громче, и Альба лениво отмахнулась от отступающего спиной в поклоне мужчины. Девушка устало глубоко вздохнула, откинув голову назад, камни на шпильке заискрились под тусклом светом, а золотые серьги тонкими змейками скользнули с плеч. Она устало массировала висок, что-то недовольно бурча себе под нос. Ещё раз вздохнув, она повернулась к выходу и сделала шаг навстречу мужчинам, так и не поняв, кто это. А Ханма ждал, сжав спрятанные в карманах ладони, хмурый и недовольный, чувствуя горящий в груди гнев. — Куда Кейдзи пропал, интересно… — Услышал мужчина, прежде чем Альба подняла на него затуманенные усталостью глаза и уставилась на его лицо. Шуджи видел, как проясняется её взгляд, и недопонимание сменяется удивлением, а потом горьким осознанием. Девушка глупо моргнула пару раз, прежде чем виноватая улыбка появилась на губах. В глазах её он явно читала фразу «я в пизде», и мысленно с ней согласился. Нахоя, почувствовав, что дело пахнет жареным, поспешно удалился к пожилой хостесс, что бледной мышью стояла недалеко от выхода, и держалась за сердце. Остальные посетители понемногу начали шевелится, ровный гул голосов рос и креп, и они старались лишний раз не смотреть на людей, столпившихся у арки, узнав в Ханме администратора «Тосвы». — Объяснения. Сейчас же. — Отчеканил Шуджи слова, и Альба незаметно сглотнула вязкую горьковатую слюну. Она не то, что услышала, она почувствовала физически интонацию и судорожно начала думать, что ответить, пытаясь понять, а когда за ней начали наблюдать и не сказала ли чего лишнего. Ханма нависал над девушкой, пригвоздив к месту, взгляд его был холодным и тяжёлым, что золото цвета его глаз. Аура власти и гнева давила на плечи неподъёмным камнем, и Альба понимала, что впервые видела мужчину таким злым. И злость эта была направлена именно в её сторону. — Объяснения чего, можно уточнить? — Спросила Альба, и по потемневшим от гнева золотистым глазам и затрепетавшим ноздрям Ханмы поняла, что зря она решила вообще рот раскрыть. — Я жду. «Слова, высказанные сквозь сжатые зубы, придают особо устрашающую окраску», — отметила мысленно Альба, отведя взгляд в сторону. Удивление от неожиданно появившихся Ханмы, Джеки и Нахои сменилось холодной расчётливостью. — « Так, Альбиона, бери себя в руки и защищайся. Ты не сделала ничего плохого, ты защитила Рейчел и Юми…» Всплывшие в голове имена девушек подействовали, как обухом по голове, и Альба, судорожно вздохнув, подняла испуганные глаза на Ханму: — Где девушки? — сипло проговорила она, и Шуджи, гневно сжавший губы, не успел и рта раскрыть, как она продолжила тараторить: — Эта скотина так унизил Рейчел, что я ему едва яйца голыми руками не оторвала, но как она сама? Я её на Кейдзи скинула, надеюсь, он в этот раз нормально довёл дело до конца. Где он вообще, ебана, куда опять по съебам дал… — Она с Мицуей-сама, — раздался позади них голос, и три пары глаз уставились на Кейдзи, что сделал полупоклон, смотря прямо в глаза Альбы, стараясь не обращать внимания на пышущего гневом Ханму. — Как вы и сказали, я увёл Рейчел-сама подальше отсюда, а Цубаки-сама увела Юми-сама, и… — Все наверху? — Перебила его девушка, и Кейдзи поспешно закивал, подтверждая. Альба облегчённо выдохнула, и перевела горящий праведным гневом серые глаза на устрашающе молчащего и напряжённого Ханму. — Хочешь объяснений? Ты их получишь. И я очень надеюсь, что с половины телохранителей, которых вы якобы оставили на нашу «охрану», слетит с плеч башка, потому что они — ебанные халтурщики, которые не умеют отличать шлюх от важных для глав женщин. Арарати только не тронь, он сделал всё, что мог, — Кейдзи крупно вздрогнул, услышав свою фамилию, и благодарно посмотрел на девушку, что стойко держалась под гневным напором его босса. — Наверх. Живо, — Ханма схватил Альбу за локоть, и уволок за собой следом, не обращая внимания на негодующее женское шипение позади. Он держался из последних сил, чувствуя гнев и ярость от произошедшей ситуации. И страх, совсем немного, но страх. Страх за девушку, что смело выдернула руку из его хватки, бурча под нос ругательства, и взяла его за ладонь, крепко сжав. И от этого короткого, чем-то даже незначительного жеста, гнев в его груди немного утих, будто плеснули ведром воды на разбушевавшийся костёр. Ханма сжал её руку в ответ, уволакивая следом за собой по лестнице наверх, думая о том, что зря он расслабился на спокойно протекающем собрании. «Сглазил, блять» — мелькнуло в его голове, когда он с Альбой зашёл в коридор, моментально сталкиваясь взглядом с серо-голубым ледяным взглядом Кисаки.