Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

«Ярость — чертовски хорошее обезболивающее.» — Заид Массани, Mass Effect 2.

Протяжное гудение вибрации, смешанное с противной мелодией, которая, по мнению создателей, должна была будить с приятной улыбкой — адская ежеутренняя смесь будильника на телефоне. Звуки, которые Альба ненавидела всеми фибрами души по утрам, но всегда заставляющие её подняться с теплого, ставшего уже родным, дивана. Начало сентября выдалось для девушки чертовски насыщенным — слишком много дел принесло с собой становления её главенства над забытыми «Токийскими Валькириями», и как-то мимо прошёл даже её день рождения. Двадцать один год — вроде незначительная дата для большинства людей, но для Альбы это означало одно самое главное событие: над ней больше нет опеки. Мамору считался её опекуном до совершеннолетия по японским меркам, и мог в любой момент взять и схватить девушку за горло, натравив всю полицию на её поиски, перекрыть доступ к счетам, связям, транспорту и так далее. И в день своего второго совершеннолетия Альба открыла бутылку вина, выпив её одна, чувствуя лёгкое опьянения — больше от ощущения полной свободы, чем от алкоголя. Девушка отключила вибрирующий будильник, и села на диван, что тихо скрипнул под ней. Альба нахмурилась, переведя сонливый взгляд на приоткрытое окно, откуда тянуло прохладным ветерком, пахнущий дождём. Привычный фоновый шум в виде гула машин с трассы, лая собак и ругающихся соседей проникал в комнату, и пробуждал к действиям. Сегодня очередной непростой день для нового начальника сукэбана. И, как бы не хотелось ещё поваляться в постели, Альба заставила себя встать и направится в ванную. Со сном придётся повременить ещё много и много дней. — Ты выглядишь невыспавшейся, — вместо приветствий услышала Альба от Николая, когда, через пару часов, она, наконец-то, вылезла из своей норы. Мужчина, одетый в теплое пальто, зябко жался у перил, выкуривая сигарету за сигаретой. — Советую надеть что потеплее, голубушка, а то отморозишь себе всё, что можно. — Меня согреет куртка и адское желание разобраться со всем этим дерьмом как можно быстрее, — хрипло пробурчала девушка, махнув в приветствии рукой. Она запахнулась в белую старую куртку Ханмы, не обращая внимания на нахмурившиеся брови Николая, что скользнул взглядом голубых глаз по надписи на красном брелоке, и оперлась локтями на перилы. Не зря она почувствовала запах дождя и земли по пробуждению: сырой асфальт с лужами доказывал об очередном ночном ливне, и нависшие тучи намекали о скором его продолжении. Мурашки покрыли кожу Альбы, заставляя её съеживаться ещё больше, пока она зажигала кончик сигареты неизменной железной зажигалкой. Она не любила холода, тяжело переносила зиму и дождливое межсезонье, и только летом расцветала. Иногда девушка в шутку звала себя ящерицей из пустыни, которая млеет от палящего солнца, пока остальные вокруг плавились. Альба улыбнулась уголками губ, когда вспомнила фразу отца о том, что она в аду будет просить чертей подкинуть ей дровишек под котёл. Воспоминания об отце и редких лёгких деньках в Польше приятно согрели изнутри, подбадривая и даря надежду на лучшее, и утренняя прохлада уже не так сильно кусала чувствительную кожу. Николай по левую руку от неё тихо вздохнул, и Альба вынырнула из своих раздумий, переведя на него вопросительный взгляд. — Я думаю о том, чем мы сегодня займёмся, — проговорил задумчиво русский, заметив взгляд. Он повел плечами и откинул голову назад, разминая шею. — Ты притащила за шкирку этого идиота Матэуша с его подпевалами, и заставила работать на улучшение завода, — Коля скосил глаза на Альбу, — но зачем? — В смысле? — ответила вопросом на вопрос девушка, выдохнув струю дыма с запахом вишни; искренность её голоса не заставила мужчину сомневаться в её непонимании. — Ты сам видел, в каких условиях живут девушки. Заброшенные огромные цеха, предметы нужды на улице, старые покорёженные раскладушки и обоссанные, усыпанные вшами матрасы. Про еду и способы её готовки я вообще молчу: разводить костёр посреди завода, даже если он заброшен, очень уж опасно, не находишь? Как ты думаешь, какой толк от людей, которые живут в условиях бомжатника? Мне нужны солдаты, а не ополченцы, у которых еле-еле душа в теле… — Поэтому ты решила запрячь здоровых амбалов на постройку кухни, ремонт душа, подведение воды, и так далее. Не учитывая ещё, что это дополнительная статья расходов в нашем бюджете… — Бурчание Николая Альба прервала резко и решительно: — Не твоё это дело, волноваться о деньгах. Ты же помнишь, из-за чего изначально всё это мы заварили? — Под прямым и жёстким взглядом серых глаз Николаю стало неуютно, он сглотнул ставшую резко вязкой слюну и коротко кивнул. — Вот и прекрасно. Пока от тебя одно бурчание и слышу в последнее время, как старый дед, ладно хоть газы не пускаешь с шумом. Если хочешь обсудить дела, то давай, у меня как раз есть для тебя хороший вопрос: ты нашёл компьютеры? — Да, около десяти штук, — мужчина закивал активно, радуясь переводу на более приятную для него тему, и откинулся спиной на перила, скрестив лодыжки. Полы его пальто хлопали по его тощим обнажённым ногам, и он оправил их, чтобы не шумели. — Как оказалось, очень много кто продаёт старьё. Старые операционные системы легко можно заменить на новые, вставлю парочку нужных технологий в нутро процессора — и я смогу следить практически за всем городом. Осталось только найти место, где всё это разместить. В этой квартирке столько аппаратуры не поместится, а на завод… — А на завод не проведёшь столько проводов, чтобы было не так палевно, — закончила за него Альба, одним щелчком пальцев откидывая бычок сигареты. Она проследила взглядом, как он падает на землю, утопая в лужице, выпустив в последних раз тонкую посмертную струйку дыма, и выпрямилась, прежде чем продолжить: — Я нашла решение. — О, да? И какое же? — Николай встрепенулся, выпрямился, заинтересованно смотря на свою коллегу, которая неспешно направилась к своей квартирке. Со стороны было видно, как оба они устали. Много было ночей без сна или же сон урывками, по паре часов, что не прибавлял желания жить, но они боялись потерять время, ведь каждая минута на счету. Альба понимала, что вообще не знает, где её враг и что планирует. В стране ли он вообще? Уже в городе? Или где-то рыщет по мелким городам, думая, что полька не сунется в крупный мегаполис? А может, уже прямо здесь, и следит своими змеиными глазами за каждым её вздохом, каждым шагом? Альба была оглушена шумом внутренней тревоги, и ощущала себя, как под постоянным выбросом адреналина. Спокойный сон ей теперь буквально просто снился: вскакивание от каждого шороха не придавало сил. А сверху прибавилось много работы по восстановлению банды и создание своей защиты, чёртова куча поездок, разговоров и переговоров, переводов денег, первые уходы из-под взгляда полиции… Альба благодарила всех богов, что Ханма не беспокоил её в последние дни. Однако, это её так же и напрягало, ведь Шуджи раньше не мог оставить её ни на день в покое, то звоня, то написывая СМС, а то и сам приезжая, нежданно и негаданно. И такое затишье напоминало девушке штиль на море, когда вода идеально ровная и гладкая, пока в один миг не наступит неистовый шторм, ломающий корабли, как тонкие веточки. За ней больше не вели слежку люди «Свастонов», насколько было понятно девушке, либо к ней приставили более опытных и скрытных сотрудников, однако она надеялась, что это не так. Не хватало ей ещё и эту проблему решать. Волнение мурашками гуляло по телу, заставляя мышцы напрягаться, а дыхание учащаться, будто она готовилась к забегу не на жизнь, а на смерть. Не было больше спокойной и радующейся жизни Альбы — заменилось сплошным ходячим комком нервов, который на любой раздражитель щетинилась и скалила зубы, либо же убегала прочь, как раненный дикий зверь. Николай, что всюду ходил рядом с ней, старался давать ей хотя бы небольшую надежду на защищенность, носил всегда под сердцем пистолет, а в кармане — перочинный нож, но, как бы он не пытался, волнение в душе девушки утихомирить не мог. Альба чувствовала себя в безопасности только в одном месте — рядом с Ханмой. Её чёртов инстинкт самосохранения выбрал из двух зол меньшее, и успокаивался, стоило только на горизонте появиться мужчине, стоило только его горькому аромату из смеси запахов парфюма и дорогого табака коснуться её чутких рецепторов. Возможно, это было обманчивое чувство, Альба не отрицает, но ей хотелось иметь хотя бы один уголок спокойствия в её безумной жизни. Даже если это в объятиях главного садиста этого проклятого мегаполиса страны восходящего солнца. Да только вот его пропажа только ухудшила мнительность девушки, и впервые в жизни Альба хотела прижаться к кому-то, скуля и хныча, как маленькая девчонка. Девушка открыла дверь своей квартиры, и, не заходя внутрь, сгребла с кухонной тумбы ключи. Обернувшись к Николаю, она кинула ему связку со словами: — На, держи, — мужчина неловко поймал звенящую связку, дёрнувшись вперёд, и теперь с интересом разглядывал. — Я купила квартиру в районе близ порта. Небольшая многоэтажки, густозаселённая, тихий квартал без крупных торговых центров, магазинов и пешеходных улиц. — Купила?.. — Начал было говорить Николай, поднимая шокированный взгляд на Альбу, а та отмахнулась, будто прося не перебивать: — Да-да, купила. В общем, тебе там понравится. Квартира на среднем этаже, окна выходят во двор, но можно занавесить. С тебя требуется только иногда хоть на людях появляться и создавать вид обычной жизни, чтобы не вызвать подозрений у соседей. Так что, ищи себе помощника, чтобы следить за камерами на время твоего отсутствия. — Не требуется, — ответил мужчина, сжимая в кулаке звякнувшие ключи. Он улыбнулся ехидно, и, тихо глухо хохотнув, продолжил: — Я просто не буду выходить из квартиры. Не переживай, японцы не лезут в личную жизнь так, как европейцы. Прикинусь хиккой, и всё будет путём. Надо же, меня теперь девчонки малолетние жилплощадью обеспечивают, ха, дожил… — Во-первых, ты ровесник Ханмы, не сильно старый, — Проговорила Альба, иронично изогнув бровь на сетование своей коллеги. — А во-вторых, если мне надо что-то для дела — то я это сделаю. Даже если надо будет купить квартиру за цену в три раза больше рыночной… В общем, обживайся там, Николай. В дальнейшем, мы не будем видеться так часто, как сейчас, но ты будешь следить за всем городом разом. Хм, надо будет тебе прозвище придумать, чтобы не палить имя… — У меня есть одно, — ответил Николай, подкинув звенящую связку ключей и поймав их перед собой. Ребяческая и задорная улыбка растянула его тонкие губы, и он с горящими глазами посмотрел на Альбу: — Когда-то в родной стране меня прозвали «Серым Кардиналом» за то, что я вёл дела банды за спиной никудышного босса. Это раскрылось не скоро, но, когда всё всплыло на поверхность, я смог провернуть переворот, ведь большая часть бандюганов было на моей стороне. Буду не против, если звать меня будешь этой кличкой. Она явно приносит удачу. — Ну, смотри сам. «Серый Кардинал» так «Серый Кардинал». Съезди, посмотри помещение, и начни потихоньку перетаскивать туда оборудование. Желательно по ночам, но ты это и без меня знаешь, супер-хакер, — девушка, подавив зевок, вошла в квартиру. Оставшиеся её слова уже раздавались из квартиры, под шум закипающего чайника: — Звони Чиаки, пускай подъезжает. Продолжим нашу перестройку сукэбана. В прямом и переносном смысле. Я буду готова через десять минут.

***

— Думаешь, дело выгорит? — проворила негромко Мейко, не глядя на Альбу. Обе девушки стояли напротив одного из зданий завода, большой цех, где когда-то выплавляли крупные детали для какого-то самолёта или танка, или ещё чего покрупнее. Старое здание с обветшалыми стенами, которые в некоторых местах разъела коррозия, и в тонкие дырочки проглядывали слабые лучи пасмурного солнца, освещая помещение, в котором копошились люди. Из открытых нараспашку ворот раздавались разговоры на повышенных тонах, настолько щедро усыпанные нецензурной лексикой, что у неподготовленного человека уши в трубочку свернуться, и только типичный шум активного ремонта прикрывал эту брань хотя бы ненадолго. Мейко, спрятав руки в карманах кожаной куртки, присела на бампер своей машины, неоново-зелёной «Сузуки», и следила цепким взглядом карих глаз за всем переполохом, что творился внутри. Альба же, скрестив руки под грудью, вновь курила, прислонившись спиной к дверце машины. Она изогнула непонимающе бровь, услышав неожиданный вопрос, и обернулась к бывшей главе сукэбана. Заметив нахмуренные густо накрашенные брови Мейко, девушка обречённо вздохнула, выпустив дым из лёгких. — Почему у моего окружения святая вера в то, что я всё понимаю с полуслова и намёка… О чём ты, Чиаки? — Обо всём этом, — Мейко махнула рукой на цех, из которого раздавался шум работающей дрели. Она вздохнула, и, наконец, посмотрела на Альбу. От взгляда женщины не ускользнула хмурость и усталость девушки. Чиаки так до конца и не понимала, почему всё-таки согласилась на эту авантюру, ведь, откажись она, то вновь бы сама управляла своими «любимыми девочками», как ласково называла своих напарниц по банде. И не было бы всего этого переполоха, не было бы недоверия, не было бы мужчин на их исконно женской территории… Мейко вздохнула, думая: да, не было бы. Так же, как и тёплой еды, новых постелей, лекарств, медицинской помощи. Так же, как и душевых с постоянной водой — она была тёплая! — и свободным доступом, отсутствовала бы кухня, которая ещё, правда, работала едва-едва, но ведь была. Даже с потрепанным и видавшим видами холодильниками, даже с одной походной печкой, но была! И местные шлюхи, что сбежали из борделей, нося под сердцем дитя от очередного клиента, теперь могли найти здесь, в сукэбане, не только одну раскладушку с провонявшим сырым матрасом под дырявой крышей, но и тепло, и еду, и нормальную кровать. Мейко была изначально недовольна, когда Альба притащила каких-то бандитов, что стелились перед ней, как побитые псины стелются перед хозяином-садистом, исполняя команду за командой. Но промолчала тогда, а сейчас и вовсе рада, что вовремя заткнула пасть, увидев значительную разницу между тем, что было, и тем, что становится. — Ты не дала конкретный вопрос, Чиаки, — ответила сипло Альба, переведя взгляд на распахнутые ворота. Мимо них прошли мужчины типично бандитской наружности, которые тащили на своих плечах полосы гипсокартона: они строили небольшие секции, создавая хоть какое-то разделение на койко-места в огромном здании завода. — Тебя не устраивает, что я притащила Матэуша и его припевал или?.. — Да насчёт этих обрыганов мне всё твой Николай рассказал, — ответила Мейко, закатывая глаза. — Что этот придурок, что управляет этой стаей трусливых псов, твой должник ещё с Польши, и по иронии судьбы наткнулся тут на тебя. Ты же его выкупила, да? Его и его подсосников, у этой мелкой бандюшки, «Белые Тигры» или что-то типа того. — Да, выкупила. — А могу я спросить, нахуя? — Чтобы они были под моим началом, — коротко ответила Альба. Она отлипла от дверцы машины, и подошла ближе к Мейко, присаживаясь рядом с ней на кузов. Грузная женщина чуть подвинулась, освобождая ей место рядом с собой. — Если бы я их просто вынудила помочь мне, Матэуш в любой момент мог бы шепнуть своему тогдашнему боссу о том, что какая-то пизда из-за бугра манипулирует им и требует, чтобы он помог ей отстроить базу своей банды. Как думаешь, к чему бы это привело? — К стычке, которую мы бы не выиграли, — ответила Мейко, с пониманием кивая. Она, хоть и не настолько хороший начальник, но не тупая курица, чтобы не понимать очевидные вещи. — Хорошо, насчёт твоих подсосников понятно. Другой вопрос, — Мейко причмокнула губами, задумавшись на миг, а потом, решительно вздохнув, сразу же выпалила: — Нахуя ты вообще всё это делаешь? Ты ведь сама изначально говорила, что будешь использовать сукэбан под свои нужды, и, как только нужда уйдёт — уйдёт и необходимость нами управлять. Поэтому ты всё ещё оставляешь главной меня, когда вновь уезжаешь в свою квартиру. И всё-таки, зачем… — Меня все упрямо считают женщиной без чувства эмпатии, — устало проговорила Альба, прикрыв покрасневшие от недосыпа глаза. Она на миг замолкла, слушая шум внутри здания, где перемешивались звонкие мужские и женские голоса: члены сукэбана не решились остаться в стороне, отстраивая себе новый дом, и девчонки показывали бывалым мужикам, что в их тщедушных руках есть сила. — Прежде, чем я отвечу, задам тебе вопрос. Не было ли каких-то стычек между девочками и ребятами Матэуша? — Нет, слава Будде, — ответила поспешно Мейко, злорадно усмехаясь. — Они в первые дни попытались свои ручонки потянуть в сторону моих красавиц, грудь колесом делали, как петухи на выгоне. Но мои кошечки умеют царапаться и кусаться, сразу показали, что птицами не интересуются. И поутихло эго у этих обрыганов маленько… Правда, я заметила, что сами девушки к некоторым из них благосклонны. — Я намекну людям Матэуша, что благосклонность и чёткое «да» — это разное, — у Альбы едва заметно дёрнулись уголки губ. — Но не мешай им, Чиаки, пускай, если захотят каких-то отношений, сами это всё выясняют. Главное донести, чтобы их личные проблемы не влияли на общее дело. Мы здесь не кружок знакомств, и не приют для обездоленных. Хочешь есть — работай, хочешь иметь свою кровать — работай. И этим я тебе и отвечу… — Я всё ещё использую твою банду, — начала говорить Альба, задумчиво смотря на землю перед собой. Голос её, уставший и монотонный, был едва слышен среди шума ветра между труб да звука активного ремонта в цехе, и Мейко пришлось повернуть голову к девушке, невольно наклоняясь к ней ближе, напрягая слух. — Да, моя цель пока скользкая, как водяная змея, и такая же незаметная. Эта женщина ускользает не только от моего взора, но даже из-под надзора самой Королевы, и её коварство и ловкость вызывает у меня равно уважение и страх. Она опасный противник, и встречать её с жалкой кучкой побитых жизнью людей равноценно самоубийству. Из всего сукэбана только ты да парочка твоих офицерш имеют представление, что такое настоящая бандитская жизнь. Но это мало. Чертовски мало. И я готовлю место для других людей. — Ты будешь так же выкупать какие-то отряды? Или что? — Набирать своих, — решительно ответила Альба, поднимая глаза от земли. Её упрямый взгляд скользнул по величественным и пугающим трубам и баракам, пока она продолжала говорить: — Здесь много места для новых членов банды. Мы найдём их, обучим, а после начнём захват более мелких банд, за счёт которых будем расширяться и территориально, и количественно. Не дело это, сидеть на голом пятачке заброшенного металлургического завода, имея такой большой потенциал. — А почему бы не посидеть на жопе тихо, обучив лишь небольшой отряд? Не думаю, что эта твоя «женщина» будет набирать армию, чтобы устранить одну тебя. — Что, думаешь, я не такая ценная? — Со смешком ответила Альба, переведя веселящийся взгляд на Мейко. Та усмехнулась, понимая, на что она намекает. — Мой враг не наберёт явную армию, но вот разведчиков, снайперов и всю остальную скрытную жижу найдёт и пустит по моему следу. Я знаю, о чем говорю. Уже сталкивалась с ней в Польше, вспомни. Там мне пришлось жарко, даже имея своих верных людей. Но тогда я не ожидала, что хоть кто-то вообще посмеет пойти против меня, да ещё и так решительно. Из-за своей самоуверенности и эго я поплатилась жизнями дорогих моих боевых подруг, — Альба не сдержала печального вздоха, провожая взглядом одного из членов отряда Матэуша. Коренастый японец, тяжело отдуваясь, тащил на своей спине огромный строительный мешок, набитый мусором под завязку. Пот скатывался с него в три ручья, и, не смотря на холодную погоду, мужчина разделся до одной чёрной майки, обнажая покрасневшую от натуги кожу. Альба подождала, когда мужчина, ругаясь и плюясь себе под нос, отойдёт подальше, и продолжила: — Больше я своих ошибок повторять не хочу, Чиаки. Так что, создам условия для жизни здесь, и начну пропаганду пускать. В этом у меня опыт есть. Чем больше будем буянить, тем быстрее вытащим эту женщину на чистую воду. насколько я её поняла, её раздражает моё умение вести дела максимально эффективно. А значит, слухи о нашем сукэбане должны быть такими, чтобы у этой суки зубы заскрипели от зависти. — А что насчёт «Свастики»? — Спросила японка, снизив голос на пару октав. — Николай мне сказал, что ты с ними как-то связана, и возникает вопрос, а не ебанёт ли с той стороны? Я знаю их, знаю их методы, те ещё крысы и падальщики. — О них не думай, — коротко ответила Альба, доставая из кармана кожаной куртки пачку сигарет и зажигалку. — Насчёт их синдиката у меня тоже есть планы. Нам нужны покровители, как бы мы не хотели быть обособлено. У меня есть связи с этой бандой, да, Николай тебе не наврал, и я эти связи постараюсь использовать по полной. Только думаю, когда начать возводить мосты. — Решать тебе, конечно, но будь насчёт них аккуратнее, — проговорила Мейко, выпрямляясь. Она потянулась, разминая затёкшие мышцы, и медленно поднялась с капота. Машину ощутимо качнуло, и Альба машинально опёрлась руками на зелёный металл, удерживая равновесие. — Мне очень не нравятся их методы, — повторила женщина, поворачиваясь к собеседнице, — и у меня стойкое ощущение подвоха. И скорой беды. А я своей интуиции привыкла доверять, да ты и сама знаешь, что у узкого круга людей, принадлежащих к тёмной изнанке этого блядского людского общества, чуйка — тот её спасательный круг. Твой белобрысый русский не сказал мне, как ты связана с этим синдикатом, но я не тупая манда, и не первый год топчу эту землю, чтобы не понять, какая тут взаимосвязь. Приятно иметь опытного любовника, но неприятно иметь потом от него проблем… — Лучше пускай просто имеет, да? — Отшутилась Альба, запахиваясь плотнее в свою кожаную куртку. Её губы дёрнулись в слабой улыбке, когда она услышала одобрительное хмыканье Мейко. — Моё шестое чувство молчит, Чиаки. А обычно оно орёт дурниной, когда скорая беда. — Твоё право, — отмахнулась женщина, недовольно нахмурив брови. Ярко-алые губы её недовольно сжались, усилив и без того глубокие носогубные морщины, очерчивая треугольник у рта женщины. — И, да, кстати. Зови меня просто Мейко. Я теперь не в том статусе, чтобы ты меня по фамилии величала. — Ты всё ещё остаешься управленцем этой банды, Мейко, — проговорила Альба, сползая с капота «Сузуки». Она остановилась рядом с женщиной, и ободряюще толкнула её плечо своим, выпуская дым из ноздрей. — И тебе потом ими и управлять, когда я уйду. Но, я тебя услышала. Меня только «Боссом» не зови, тошнит уже от этого звания… — Но совсем без него нельзя! Ай, давай новое что-нибудь придумаем, специально для твоей полукровной жопы. А то мать твоя была «боссом», а ты, типа, не-не-не… Хм, как насчёт «президент»? — Николая будет передёргивать каждый раз, как он будет это слышать. — Не подходит… Может, просто «глава»? — Глава, как голова, неплохо, но скучно. — Всё тебе не нравится, еб твою мать… — Мейко недовольно цокнула, закатив глаза. Женщины медленно шли к цеху, услышав, как затих шум ремонта: видимо, ребята решили взять небольшой перерыв. Изнутри раздавались тихие разговоры, изредка прерываемые вспышками смеха, иногда девушки возмущенно восклицали, на что мужчины смеялись только громче. Матэуша среди них не было: Альба знала, что он, вместе с парочкой людей, среди которых были и офицеры «Валькирий», направился в магазин стройматериалов. Полька до сих пор смеялась с того, что смогла запрячь этих великовозрастных балбесов за чёрную работу. Альба скользнула взглядом по мужчинам, что сидели на накиданных штабелями гипсокартонных плитках, и одобрительно хмыкнула, замечая, что они перестали напоминать задохлишей. Тугие канаты мышц проступали сквозь зататуированную кожу, и женщина знала, что они теперь хотя бы смогут поднять автомат, а о выдержке очереди выстрелов пока речи и не шло. Ребята замолкли, заметив входящих глав, и приветственно согнули головы, заметив их взгляд. — Ах, мастер и грандмастер, не ругайтесь, мы им сами предложили сделать перекур! — Воскликнула одна из девушек, тут же соскочив со стройматериалов. Она склонилась перед недоумёнными Мейко и Альбой, без конца качаясь вниз-вверх, пытаясь умаслить их настроение. — Они так много работали, Каору даже потянул мышцу, а Фума себе получил кучу ссадин, пока разбирал старьё из углов… — Тпру, стой, придержи волов, Аяко, — прервала этот поток лепетания Мейко, жестами показывая девчонке остановится. — Мы просто зашли, на улице ветер хуярит так, что я едва не улетела, а эта тростинка вообще готова была на крышу взлететь, как птаха. — Мейко! — Тихо рыкнула Альба, слыша едва заметный шелест смешков от остальных людей. Они расслабились, услышав, что отчитывать их не будут, и напряжение в воздухе спало, давая свободно вздохнуть. Альба с недовольным шипением выпустила дым на Чиаки, заставляя ту невольно отступить на пару шагов, и перевела задумчивый взгляд серых глаз на Аяко. — Как ты нас назвала, повтори-ка. — М-мастер и грандмастер…. — запинаясь, ответила девочка, потупив скромно взгляд. Она выпрямилась, и невольно мялась на месте, то сминая, то расправляя рукава завязанной на поясе теплой клетчатой рубашки. Альба оглядела её с ног до головы, отметив истощение и потрёпанную одежду: видимо, ещё один несчастный ребёнок с «Красных Фонарей» прибился под крыло восставших из пепла «Валькирий». — Мы просто не знали, как вас теперь звать, со всеми этими переворотами в старшинстве, и… и придумали вам такие звания. Вот. Голос Аяко затих, щёки девочки то бледнели, то краснели, и тёмно-карие глаза бешено метались по окружению, но ни разу не посмотрела на стоящих прямо перед ней женщин. Альба прижала к губам бычок, со свистом затягиваясь, и табак мягко зашипел, усилия запах копчённой вишни по помещению. Она бросила ехидный взгляд на Мейко, и сделала пару шагов вперёд. Проходя мимо Аяко, девушка одобрительно похлопала ту по хрупкому острому плечику, заставив поднять на себя затравленный взгляд. Но линия плеч девочки мягко осела, когда она заметила искры веселья в насмешливо сощуренных серых уставших глазах. — Ловко вы это придумали… Видишь, Мейко, вопрос сам собой решился. Зови меня Грандмастером «Токийских Валькирий».

***

Когда несколько дней спустя Альба стояла перед входом в высотное здания акционерного общества, ей казалось, что внутренности внутри неё скручиваются и превращаются в фарш, а нервы лопались с громким звоном. Хвалёная перед Мейко молчащая интуиция орала в этот раз неумолимой сиреной, и девушка невольно сглотнула вязкую слюну, оттянув пальцев тугой стоячий воротничок платья. Холодный воздух кусал морозом ноги в капроновых колготках: Альба впервые за долгое время решила надеть платье, и теперь проклинала погоду, что так резко решила ухудшится. Свободное вельветовое платье сохраняло тепло, но слабо, и женщина невольно запахнулась в чёрный бомбер, пряча ладони в карманах, и едва заметно пританцовывала на месте, цокая низкими каблуками элегантных ботинок. Её глаза скользили по офисному зданию, стена которого сплошь состояла из стёкол, что отражали тёмно-серое небо Токио, делая обстановку ещё более мрачной. Слова Мейко о том, что «Токийская Свастика» решит как-то воспрепятствовать их делам заставили Альбу предпринять хоть какие-то шаги в сторону крупнейшей преступной организации мегаполиса. Она пыталась выйти на связь с Ханмой, но, к её большому удивлению, он не отвечал на звонки, а на сообщения отвечал коротко и сухо. Девушку это насторожило, дело запахло жареным, и в её сумасбродную голову даже закралась мысль связаться непосредственно с Кисаки или хотя бы с женой Мучо, но она отпихнула эту идею. Если бы Альба пошла в обход Ханмы, то ничего хорошего из этого бы точно не вышло. И теперь, стоя перед зданием компании, которой руководил Шуджи, ей вспомнились все эти сообщения, все эти минуты молчания и холодность к ней, и внутреннее чувство орало блажью: «Беги отсюда к чёртовой матери, упрямая ты ослица!» И ей хотелось бы послушать свой внутренний голос, дать Шуджи время, чтобы его молчаливая ярость переросла в уже привычную и контролируемую волну гнева, где бы он высказал всё, чем недоволен, но… Это ебанное проклятущее «но». Альба знала, что у неё уже нет времени отступать, когда та самая женщина вот-вот даст команду «фас!» своим ручным собакам. Николай, который довольно шустро обустроился в новом убежище, настроил все компьютеры и программы, сразу приступил к поискам дислокации их основного врага. И результаты ни его, ни Мейко, ни тем более Альбу не утешили, а скорее подстегнули. Чиаки усилила военную подготовку, Николай осваивал новые методы взлома и потихоньку начинал запускать информационный контроль одного района Токио за другим, а Альба… А Альба решила начать ебанную миротворческую миссию, стоя теперь перед офисом главного садиста Токио, зная, что тот не в духе, и готов в таком состоянии разорвать человека голым руками. Она помнила, как однажды он хвастался ей коллекцией зубов, которые вырывал у каждой своей жертвы, и в тот раз отшутилась, посоветовав ему замачивать зубы в перекиси водорода, чтобы они были белее и симпатичнее. А теперь ей было не смешно. Девушка знает силу этих рук не понаслышке, и ей не хотелось попадаться под их удар, однако лучше уж напороться на злющего администратора банды, чем пойти в обход него и получить ещё более злого администратора банды. Альба резко вдохнула и выдохнула, чувствуя, как где-то в груди трепещет сердце, как оно едва-едва билось от предпанического состояния, но, сдерживая себя, сделала решительный шаг вперёд к крутящимся дверям и залитому светом ресепшену внутри. Альба никогда не подозревала, что её так сильно раздражают лифты. Идеально чистый, даже без грёбанного запашка, голый металл начищен до блеска, и в него можно смотреться почти как в зеркало. Девушка прислонилась спиной к поручню, чувствуя обжигающий холод железа сквозь бомбер и плотную ткань платья, и скосила глаза на своё отражение. Искажение не передавало всей картины, но она подметила напряженную челюсть с гуляющими желваками и непривычную для себя бледность: впервые страх перед встречей с Ханмой окутывал её с ног до головы, заставляя колени подрагивать, а ладошки предательски потеть. Никогда ранее она не тратила столько внутренних ресурсов на поддержание мнимого спокойствия и равнодушия, но боялась даже лишнее слово сказать, ощущая вибрацию страха в области глотки. Альба была всё ещё удивлена, что на ресепшене её быстро и без проблем пропустили, выдали временный бейдж посетителя и проводили к лифтам. Серые глаза оторвались от отражения, переключая внимание на мигающие огоньки на панели лифта, показывая, что девушка поднимается всё выше и выше. Двадцатый этаж, двадцать первый, двадцать второй — красный огонёк равнодушно мигал, и это мерцание невольно завлекло, давая короткую передышку нервной системе. Но вот, красный свет остановился на цифре двадцать пять, и тонкий противный звонок оповестил об открывании дверей. Альба закусила изнутри нижнюю губу, выходя решительным шагом из лифта. Она стянула по пути бомбер с плеч, открывая вид на вельветовое цветастое платье с высокой талией, что начиналась под грудью. Девушка даже не помнит, на какой барахолке отрыла это старое, почти винтажное платье с рисунком больших мохнатых цветов, то ли пионов, то ли роз, то ли какая-то капуста. Пуговицы на груди натягивались от каждого вдоха, а твёрдый воротник будто давил на шею, мешая дышать, и Альба вновь немного оттянула его, и решительно направилась вперёд. Самый верхний этаж акционерной компании был пустынным: ни офисов, ни длинных коридоров с мельтешившими туда-сюда сотрудниками. Большой холл с высоким потолком и панорамными окнами на всю стену, единичные кожаные диванчики с креслами и кофейными столиками, парочка искусственных высоких пальм, длинный узкий чёрный ковёр от лифта к дверям офиса — вот и всё окружение. Девушка заприметила дверь, что была замаскирована под цвет стены, за которой раздавался тихий шум перебирания предметов и едва слышные голоса, и она поняла, что там были уборщицы и небольшая кухонька для приготовления кофе и чая для посетителей. Звук шагов заглушался плотным ковром, но Альбе казалось, что стук её сердца слышно было на километры вперёд, и сам Ханма давно знает, что она здесь. Как хищник, что слышит сердцебиение маленькой птички и идёт на звук желанной крови, так она ощущала себя сейчас той самой голубкой, что, добровольно лезет в пасть волку. «Откуда это чувство? Почему мне так тяжело дышать? Что со мной происходит?..» — мысли в голове девушки ползли, как многочисленные тараканы. Мужчина слишком резко поменялся, и Альба не смогла отследить момент этой перемены, чтобы объяснить её причину. Девушка расслабилась рядом с этим придурковатым убийцей, ей было комфортно, и она ощущала себя в относительной безопасности. Сыграло ли в этом чувство любви или просто она устала за всю свою жизнь быть настороженной с другими людьми и решила в этот раз плыть по течению — неизвестно. Однако теперь девушка расплачивается за эту ошибку своей нервной системой. Её решительный шаг на миг запнулся, когда в голове мелькнула ещё одна паническая тараканья мысль: «Может, всё-таки уйти и через Цубаки?.. Нет. Иди вперёд, Альбиона. Ты справлялась с Шуджи раньше — справишься и сейчас». Ещё несколько широких решительных шагов — и девушка вошла в маленькое переходное помещение. Она такие открытые комнатушки всегда в шутку звала «предбанниками», место, где перед кабинетом важной шишки сидит какая-нибудь феечка-секретарша с влажными большими глазами и не менее большими — а иногда уже и влажными — сиськами. Очень редко когда Альба видела мужчин среди подчиненных у бандитов, оно и ясно, почему: секретари главам банд в фирмах не нужны, за них выполняет работу огромный опытный секретариат. А участь этих бабочек-однодневок — радовать глаз и греть член, когда-то вместе, когда-то только одно. Вот и сейчас Альба не удивилась, увидев за длинным и со вкусом подобранным под интерьер секретарским столом красивую японку в строгом деловом костюме. Внимательный взгляд польки отметил до неприличия откровенное декольте и юбку значительно выше колена, и, конечно же, нахмуренное и злое лицо. Секретарша, будто почуяв конкурента, с некоторой презренностью оглядела вошедшую, и чуть скривила тонкие накрашенные матовой помадой губы. Её внешний вид Альбы явно не впечатлил, и она решила, что девушка, стоящая перед ней — явно не очередная любовница. Японка с бейджиком «Мията» встала из-за стола, и, едва заметно поклонившись, проговорила: — Добрый день, госпожа Альба-сама. Меня предупредили, что вы сейчас подойдёте, но вынуждена вас разочаровать, господин Ханма-сама на данный момент занят… Альба тихо вздохнула, закатив глаза. Тихо причмокнув, она перебила девушку: — У него сейчас есть кто-то? — Голос чуть вибрировал и дрожал от перетянутых нервов, и Альба надеялась, что этого не было слышно. Она сглотнула вязкую горькую слюну, а взгляд, тяжёлый и упрямый, пригвоздил навострившуюся секретаршу к месту: — Не слышу ответа. — Н-нет, он сейчас один, но господин дал чёткий указ… Нет, постойте, куда вы!.. — Секретарша дёрнулась вперёд, вытянув тоненькую ручку с идеальным маникюром, но Альба, уже не слушавшая её, направившись решительно к двойным тяжёлым позолоченным дверям. Её даже не удивила бросающаяся в глаза безвкусная помпезность, настолько были заняты мысли о предстоящем разговоре с Ханмой. Схватившись за ручку, она решительно дёрнула её на себя и зашла в кабинет, захлопывая дверь за собой, не давая секретарю войти за ней следом. И именно сейчас девушку будто ведром ледяной воды окатило, нервы, что были перетянуты, лопнули с одним оглушающим хлопком, заставив сердце на миг сбиться с ускоренного темпа, будто скаковая лошадь споткнулась на беговой дорожке. И всё это от тяжёлого взгляда хищника с другого конца кабинета. Ханма медленно выпрямился, отложив в сторону стопку бумаг, что до вторжения незванной гости внимательно изучал. Откинувшись на спинку кожаного кресла, он сплёл длинные пальцы в замок, поставив локти на подлокотники, и изогнул вопросительно бровь, молча ожидая объяснений. Вся его поза, каждое движение пропитано было грациозностью зверя, яростного и безжалостного, от кончика носок туфель до кучерявых двухцветных волос на голове излучавшего властность. Альба привычным жестом обороны прижала подбородок к шее, смотря исподлобья, так же остро и настороженно, и первая сделала шаг вперёд. Не смотря на габариты холла и зоны ресепшена, сам кабинет был небольшим и почти пустым. Альба остановилась напротив Ханмы, в конце длинного стола переговоров из тёмного цвета, держа приличную дистанцию между ними; бомбер с тихим шуршанием скользнула с руки на спинку рядом стоящего офисного кресла. Тишина давила на плечи, мешала сделать нормальный вдох, и сердце с ощутимой болью билось о рёбра девушки, мешая говорить. Мужчина и женщина смотрели друг на друга, почти не моргая, и каждый ждал, что кто то из них уступит и начнёт первым. Ханма, не смотря на свою грозность и почти физически ощутимую ярость, выглядел расслабленно и спокойно. Он чуть подвинулся в кресле, всё так же не отрывая тяжёлого взгляда жёлтых глаз от Альбы, и его мелированные пряди скользнули на очки, прикрывая их, и давая девушке небольшую паузу для вдоха. Молчание затягивалось, и Альба, попытавшись натянуть улыбку, проговорила: — Здравствуй, Шуджи. Мне нужно поговорить с тобой, — тихий голос её был слышен в кабинете слишком громко, и Альба невольно бросила взгляд через плечо, чтобы убедиться, что их не подслушивают. — Здесь звукоизоляция. — Рыкнул Ханма, выпрямляя скрещенные ранее ноги, и медленно встал с кресла. — Не люблю, когда мои переговоры подслушивают, знаешь ли. А ты, мышь, всё-таки охуела. Влетаешь в мой кабинет, хотя я тебя сюда не звал. Давно я тебя не дрессировал. — … Меня спокойно пропустили на ресепшене, стоило мне назвать своё имя. Значит, ты меня рано или поздно ждал, — девушка говорила сквозь сжатые зубы, чувствуя, как гнев клокочет где-то в груди. — Я в дрессировке не нуждаюсь, Шуджи. И я пришла по другому вопросу. — Да похуй мне, — хмыкнул в ответ Ханма, огибая свой рабочий стол. Его пальцы скользнули по краю стола, оставляя следы на блестящей поверхности, и девушка невольно отследила это движение, чувствуя, как немеют её ноги. — На хую вертел тот вопрос, из-за которого ты сюда примчалась. Я тебе вроде внятным языком объяснял, чтобы ты ко мне не лезла сейчас. Ещё по переписке. Не дошло? Мозги потеряла? Странно, думал, они у тебя есть. — Мой вопрос не терпит отлагательств, — ответила Альба, делая шаг назад, отступая от медленно подходившего Шуджи. Ноздри её трепетали от частого и поверхностного дыхания. Она нутром чуяла, что что-то с мужчиной не так, и проклинала своё упрямство, свою жизнь и всю эту блядскую ситуацию с той самой женщиной. — А ты пропал, не выходил на связь. Поэтому пришла сюда. Что не так, Шуджи? Что-то с бандой?.. Не смотри на меня так, я не лезу в ваши дела. — Правда, что ли. Не лезет она в наши дела, — угрожающий шёпот мужчины дрожал, как надтреснутый хрусталь, вгонял в дрожь и панику. Взгляд безумных жёлтых глаз впился в девушку, пригвоздив к месту, и Альбе казалось, что её тело залили свинцом, каждый мускул был напряжен, и она не могла двинуться с места, застыв, как олень в свете фар. — Какая хорошая девочка~ Да, не лезешь, я знаю. Как ты там говорила? Не хочешь окунаться в дерьмо, в котором я варюсь, да, точно… Ну, да, у меня излишне дохуя работы. Поэтому я был с тобой чуть меньше времени, чем обычно… Слушай, мышь серая, я задам тебе один вопрос прежде, чем ты задашь свой, хорошо? Всё по-честному же, да? Вопрос на вопрос, ответ на ответ, хм? ~ «Блять, что за хуйня», — подумала Альба, через усилие делая ещё один шаг назад. Она заметила, как Ханма зажимает её между столом и стеной, перекрывая путь к отступлению. — «Как до этого дошло? Что произошло? Что случилось с ним? Какого блядского хуя он творит?» Но в ответ мужчине она лишь кивнула, не отрывая от него настороженных глаз. Шуджи был настолько близко, что она чувствовала его парфюм, тот самый, от которого внизу живота скручивался трепещущий узел, а тело млело. Но сейчас этот древесно-лесной мускусный запах вводил чуткие рецепторы в панику, кровь, щедро приправленная адреналином, с бешеной скоростью мчалась по венам, в ушах шумело, а сердце билось в таком темпе, что казалось — вот-вот и остановится насовсем. А Ханма улыбнулся. Он, блять, улыбнулся той самой хищной улыбкой, которую Альба видела только в первые дни их знакомства. И это не предвещало ничего хорошего. В золотых глазах горело адское пламя, что не грело, как раньше, но испепеляло, и Альбе казалось, что она видит в этом взгляде предвкушение чего-то страшного, чего-то грозного. — Ох, что же ты молчишь? Так самоуверенно зашла сюда, а теперь, как воды хлебнула. Не робей, мышонок, все свои же, — фыркнул насмешливо Ханма, одним широким шагом сокращая расстояние. Он встал между столом и стеной, облокотившись на последнюю, закрыв единственный нормальный проход. — Так вот, мой вопрос. Ты помнишь наш договор? Ну, тот самый, где ты за еблю получаешь возможность жить на моей территории. «Блять, блять, блять, какого хуя». — Конечно, помню, — Альба мысленно похвалила себя за твёрдый голос, но понимала, что её внешний вид выдавал с головой. И Ханма это видит. Как чёртов волчара чует страх, и скалиться предвкушающе, едва не облизываясь. — Никаких мужчин на твоей территории. — Никаких. Мужчин. На. Моей. Ебанной. Территории. — Каждое слов било, как в набат. Чеканилось так звонко и громко, будто гвоздь вбивали в крышку гроба, и Альба думала, что стоило всё-таки ещё в первый день закупиться белыми тапочки и саваном. — Одно единственное правило. Одно. Блядское. Правило… Которое ты нарушила, мышонок~ От его улыбки мороз пошёл по коже. Вот только теперь Альба в полную меру поняла трепет и страх Цубаки, когда она говорила о Шуджи: «Таких садистов, как он, ещё надо поискать. Безжалостный и сумасшедший». Внутреннее чутьё орало голосиной, и девушка понимала, что больше ждать не стоит. Ни о каких переговорах не могло идти и речи, пока Ханма в таком состоянии. Ревность, эта чёртова ревность вкупе с его самовлюбленностью, его жестокостью и властностью — бомбический коктейль, который для Альбы был, как персональный коктейль Молотова в ебало. И взрыв произошёл тогда, когда она максимально расслабилась. Девушка не долго думала, что предпринять. Сделав ложный выпад в сторону, заставляя Шуджи метнуться следом за ней, она рванула в проход между мужчиной и столом, надеясь, что успеет прошмыгнуть, как та сама мышь, которой он любил её звать. Не успела. Ханма схватил её за горло, и впечатал спиной в столешницу, выбивая одним ударом дух и надежду на мирный исход. Альба захрипела и невольно вцепилась ногтями в сухую кожу мужских ладоней, царапая любимо-ненавистную татуировку «Наказания». Иронично до жути — именно эта тату навевала на неё нервозность, и именно этой рукой Ханма сейчас сжимает её глотку до потемнения в глазах, пока другой в остервенении дёргает застежки платья, обнажая тяжёлую грудь в простом белом бюстгальтер. Пуговки с громким цокотом падали на столешницу и пол, отскакивая в разные стороны, тяжёлая юбка задралась, обнажая ноги до самого живота, и холодный воздух кабинета лизнул горячую кожу, вызывая мурашки. Мужчина навалился неё, жёстко вклиниваясь коленом между ног, и прижался лицом к уху, горяча побледневшую кожу остервененным шёпотом: — Я тебя, блять, предупреждал. Ты моя сука, только моя, и ничья другая. Надо тебе об этом чаще напоминать, мышь. Вколачивать в тебя, пока на мозгу не отпечается. Альба захрипела громче, чувствуя, как кружится голова от нехватки кислорода. Она металась под тяжёлым мужским телом, царапаясь и лягаясь, пытаясь вырваться из хватки, и дёрнулась всем телом, когда мужчина со всей злостью вцепился зубами ей в ключицу, прокусывая кожу до крови. Вспышка боли заставила её заметаться сильнее, глаза закатывались, и она всё билась и билась, впиваясь ногтями в сухую кожу и канаты мышц и отталкивая, однако вырваться не получалось. И Ханму это лишь дразнило, сквозь шум в ушах Альба слышала его проклятый смешок. Мужчина чуть ослабил хватку, давая девушке судорожно вдохнуть спасительного воздуха, но передышка была недолгой. Как только Альба начала кашлять, делая второй вдох, он вновь усилил хватку, настолько крепкую, что девушка поперхнулась. И неожиданно для неё, Шуджи приподнял её над столом, держа за шею, и резко опустил вниз, оглушая ударом затылком. В голове будто взрывчатка взорвалась, острая боль затуманила разум, и голова девушки качнулась, как китайский болванчик. Из носа хлынула кровь, густая и темная, мешая дышать ещё больше. Альба впервые чувствовала такой страх. Тот самый страх и ужас, что хотел от неё получить Ханма ещё в самом начале, заметив забитую девчонку в подконтрольном его бандой клубе. В глазах темнота, безмолвный крик застыл на губах, пока мужчина едва не трясся от садистского удовольствия, вжимая её в холодный неудобный стол всей своей тушей, и рвал одной рукой колготки и нижнее бельё, стремясь добраться до сокровенного. От нехватки кислорода у Альбы не было больше сил сопротивляться, голова была, как ватой набита: она не могла соображать, оглушенная болью и ужасом от происходящего. Яростный шёпот и рык Ханма доходил до неё, как сквозь воду, она едва различала его угрозы, его желание, его ревность. Руки её рефлекторно пытались оттолкнуть его, пальцы вцепились в ослепительно белую рубашку, сминая её, царапая кожу сквозь ткань, но всё это было так слабо для Шуджи, что он просто это игнорировал. Его зубы кусали безжалостно, сминая девичью кожу, оставляя ярко-алые болезненные гематомы на груди и сосках, застывшая кровь на ключице неприятно стягивала кожу. Альба приняла последнюю попытку отбиться, отчаянную, но такую необходимую. Собрав остатки сил, она лягнула со всей силы мужчину в живот. Ханма с придыханием вжался лицом в её шею, с болезненным шипением поднимая на неё глаза, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. Альба едва видела, перед глазами была тёмная пелена, и сквозь тёмные пятна она угадывала хищный жёлтый отблеск, понимая, что все попытки вырваться — тщетны, и она только злила этим мужчину. — Я смотрю, тебе невтерпёж, мышонок, — мужчина шептал вкрадчиво, прижимаясь губами к ушной раковине, едва ли не облизывая тонкую чувствительную кожу. Его рука спустила вниз, подхватывая уже обнаженное бедро, и резким грубым движением задрал его, вжимая в холодную столешницу, сминая пальцами нежную кожу, оставляя чёрные следы синяков. Чувствуя, как девушка начала дёргаться интенсивнее, он усилил хватку на горле, вновь перекрывая возможность дышать. — Надо бы тебе купить ошейник, мышонок, — шепнул Ханма, кончиком носом следуя по контуру уха вниз, к мочке, и игриво, почти нежно прикусил её, не обращая внимания на конвульсивные дёргания девушки и её слабеющие удары по его руке на её шейке. — Повешу там брелочек с кличкой и знаком моей собственности. Раз, блять, моих следов засосов недостаточно… Шуджи вошёл внутрь неё резко, глубоко, до самого конца, довольно гортанно простонав; мелкая лёгкая дрожь удовольствия волной прошлась по его напряжённым мышцам. Вспышка боли ударила, как током, заставив Альбу выгнуться в спине, но её тут же вжали обратно в стол всей силой. Ханма впился, как дикий зверь, в плечо девушки у основания шеи, сминая мышцу, будто пытался оторвать кусок мяса, движения его были рваные и жёсткие. Его не интересовало состояние девушки, не интересовало окружение, плевать он хотел, если кто-то зайдёт. Все эти дни он просто сходил с ума, варился в своей пучине ярости и ревности, что тёмной волной захлёстывала разум, заставляя биться в приступе бешенства. Новые люди, которых приставил Джеки к Альбе, регулярно присылали фотографии, как его женщина шляется с этим блядским русским иммигрантом, чёрт пойми куда, уходя рано утром и возвращаясь только к ночи. И с каждым отчётом его состояние было всё менее и менее контролируемым. Он пытался, он честно пытался успокоится и поговорить, держал дистанцию, специально брал работу «в полях», чтобы слить всю свою скопившуюся ярость на несчастных подонков, что посмели на своё несчастье перейти дорогу «Мстителям». Даже Кисаки в эти дни старательно избегал друга, видя его состояние, но ничего не предпринимал: не хотелось лезть под горячую руку сумасшедшего человека. Ханма вколачивался, пыхтя и едва не поскуливая, чувствуя, как наслаждение проходит мурашками по хребту, тёплой волной щекоча блуждающий нерв внутри, заставляя трепетать мышцы пресса и насаживать девушку всё глубже и глубже. Он жадно дышал, каждой клеточкой тела получая удовольствия от доминирования, от того, что наконец-то эта девчонка под ним и полностью в его власти. Альба затихла, не шевелясь, и он на миг замедлился, прислушавшись, почувствовав мимолётный страх. Но её отчаянный, едва слышный скулёж вкупе с трепещущим дыханием возбудил только сильнее, и мужчина качнул бёдрами, чувствуя влагу на коже своих бёдер в приспущенных штанах. Он не мог понять, кровь это или естественная смазка, да и плевать ему хотелось. Эта женщина доводила до бешеной тряски своими выходками. Он любил её, искренне и горячо, первая девушка, ради которой он готов был убить всех неугодных ей, ради которой был готов преподнести весь этот блядский прогнивший мир и положить к её ногам. А она… Она… — А ты предала меня, — взвыл Ханма ей в ухо, жадно сопя и вводя член всё резче и грубо, слыша неприличные влажные звуки. Альба тряслась, но молчала, смотря пустым взглядом в потолок. Она изредка вздрагивала, губы её приоткрывались на особенно резкие толчки, но ни движения, ни звука. Ни единой капли слезы. Она помнила ещё с Польши о том, что такое могло произойти, и помнила указания и своей матери и более опытных бойцов: расслабься. Дай ему потерять бдительности. Закуси губы и терпи до того самого момента. И Альба, напряжённая, как тетива лука, сминала пальцами одежду Ханмы на плечах, до кровавых лоскутов раскусила внутреннюю стороны губы, но молчала. И терпела. А хватка на её шее всё больше и больше ослабевала, пока толчки были всё чаще и глубже. Дыхание Ханмы у её уха вызывали мурашки омерзения, он дышал жадно и страстно, будто это надругательство было то, ради чего он жил до этого. Хлюпанье от каждого вхождения внутрь становилось всё более громким, Альба чувствовала лишь лёгкое покалывание где-то внутри, но об удовольствии и речи не шло. Только омерзение. Только желание вырваться. И, как только рука Ханмы соскользнула с её сине-чёрной шеи вниз, сжимая грудь сквозь надорванный бюстгальтер, она решилась действовать. Показать, что не только в мужчине живёт дикий необузданный зверь. Едва член мужчины вышел из неё, она метнулась наверх, вцепляясь зубами в ухо мужчины; холодный металл серёжки скользнул по языку, смешиваясь с привкусом крови. Шуджи рефлекторно дёрнулся назад, и Альба, уличив момент, вновь со всей силы ударила его ногой, попав в этот раз удачно куда-то в пах. Злость, гнев, обида и боль придали ей сил, открыв второе дыхание, адреналин бил в боевой барабан, ускоряя ритм сердца, заставляя мышцы двигаться. Ханма, не ожидавший отпора, отшатнулся, и Альба скользнула со стола, решительно дёрнувшись в сторону двери. Но ватные ноги подвели её: девушка рухнула на жёсткий ковёр с болезненным шипением, и поползла в сторону выхода. Но вновь не успела. Железная мужская хватка оплела её шею сзади, дёргая болезненно волосы. Шуджи поволок её к своему столу, не обращая внимания ни на сопротивление, ни на сиплые восклицания Альбы. Девушка дёргала ногами, пытаясь затормозить, волосы с болезненным покалыванием вырывались с головы, на бёдрах и ладонях оставались ссадины от жёсткого тёмного ворса ковра, но всё было тщетно. Мужчина пинком отпихнул в сторону своё рабочее кресло, что с грохотом врезалось в стену. Закат из панорамных окон ярко осветил девушку, ослепив её на миг, когда мужчина закинул её на стол. Хватка перетекла с шеи на челюсть, и Шуджи прижался своим лбом ко лбу девушки, сжимая пальцы так крепко, будто пытался сломать саму кость. Они шумно дышали, смотря друг на друга с ненавистью и яростью, чувствуя, как почти в унисон колотятся от дрожи их тела. — Какие мы бойкие, — проговорил Ханма, жадно облизнув искусанные окровавленные девичьи губы, и впился ногтями в щёки девушки, мешая ей отшатнуться в омерзении. — Я ещё не закончил. Я отстану от тебя только тогда, когда ты даже пикнуть не сможешь, когда единственное, что будет у тебя в голове — только я и мой член. Пока любуйся видами, мышонок, а я буду наслаждаться твоим личиком и пиздой. Альба вновь мотнула головой, но тут же болезненно хмыкнула, когда Ханма отвел её лицо в сторону, открывая вид на шею; позвонки болезненно хрустнули, но выдержали. Тело девушки трясло, она сидела на самом краю стола, чувствуя обнажённой кожей ягодиц холод столешницы. Мужчина нависал над ней, стараясь прижаться своим телом к её, вновь вжимая в поверхность, вынуждая медленно опускаться на спину, и Альба, чтобы удержать равновесие, согнула локти, опираясь на них. Другая рука Ханмы скользнула по её бедру вверх, сжимая грубо ягодицу, заставляя дёрнуться всем телом, сминая бледную кожу до резкой боли, но недовольное женское шипение вызвало только приятное покалывание внизу живота у мужчины. Шуджи дразняще медленно водил головкой стоящего колом члена по складкам, и Альба едва не взвыла от отчаяния, понимая, что он точно решил воплотить свою угрозу в жизнь. Взгляд её серых глаз метался по окружению, пытаясь найти хоть какой-то способ вырваться, пока Шуджи, всё ещё не ослабляя хватку на её сжатой челюсти, стягивал зубам платье, обнажая ещё не искусанную кожу плеча и предплечья. Серые глаза зацепились статуэтку китайского льва на подставке, что стояла около стаканчика с ручками. Безвкусная, аляповатая в этом мире лофта, явно подарок какого-то не очень шарящего в дизайне делового партнёра, но сейчас не это было важно. А то, что она адски тяжёлая. Девушка сглотнула, решительность поднялась в её груди. Пришло время вновь пробудить свои актёрские навыки. Мысленно попросив у самой себя прощения, она расслабила руки и спину, ложась на стол, и от этого движения Ханма невольно поддался вперёд, член его плавно вошёл в болезненно ноющее влагалище. Мужчина с придыханием вздохнул, поднимая глаза на лицо девушки, но Альба лишь отвернулась, закрыв глаза. Руки скользнули по его плечами, медленно, чувствовалось, как дрожали её ладони, и девушка скользнула пальцами по его локтям, прежде чем демонстративно откинула руки назад, сжав пальцами выступающий край стола. — Какая хорошая девочка~ — мурлыкнул Ханма, прикусывая и без того искусанную мочку уха. — Так и знал, что тебе нравится погрубее. Альба болезненно замычала, когда мужчина вновь начал вдалбливаться в неё, самозабвенно, желая получить как можно больше удовольствия от ситуации. Горячее дыхание Ханмы опаляло её воспалённую кожу шеи, голова болезненно ныла, а в груди… А в груди было пусто. Из неё будто вырвали сердце, но не физическое, духовное. И когда все эмоции отхлынули, остался только один разум, холодный и расчётливый. Альба понимала, что Шуджи решил, что она сдалась ему, подняла белый флаг и добровольно раскинула ноги перед Его Величеством Членом. От каждого толчка её тело скользило вверх-вниз по столу, и девушка незаметно сдвигала руку всё ближе и ближе к заветной статуэтке, делая мнимый вид, что ищёт опору. Рука Ханмы ослабила хватку на челюсти, скользнула почти ласково на шею, проводя подушечками пальцев по чувствительной горячей коже, и раньше такое движение вызвало бы табун мурашек от наслаждения, но теперь ей хотелось отпихнуть от себя эту грубую исцарапанную ладонь. — Что же ты молчишь, мышонок мой, — просипел довольно Ханма, замедлив темп. Его член тягуче медленно выходил, и так же медленно проникал внутрь, и мужчина чувствовал, как болезненно сжимались влажные стенки вокруг его ствола, вызывая приятное покалывание вдоль хребта. — Мне всегда так нравилось слышать, как ты в экстазе выкрикиваешь моё имя, будто я твой бог и ты возносишь молитву. Такую отчаянную и такую искреннюю. Пой, птичка моя. Я хочу услышать тебя~ — Не… могу… — едва смогла выдавить из себя Альба, чувствуя жжение и боль при попытке говорить. Сиплый голос её лишь вызвал усмешку у Ханмы, и он влажно поцеловал её в челюсть у уха, скользнув языком по шее вниз, к ключице. — Видимо, я немного перестарался с удушением… Прости, лапуля, но мне так нравится сжимать твою шейку. Она такая хрупкая, такая тонкая, и моя рука так легко обхватывает её полностью… Ах, как для меня созданная, — ладонь Шуджи сжалась сильнее, и он вздрогнул всем телом, когда почувствовал, как качнулось горло девушки от сглатывания слюны. — Что ж, побудем в тишине. Послушай тогда, как я вхожу в тебя, хих. Альба тихо пискнула, когда Ханма резко вошёл в неё на всю длину, заставив невольно выгнуть спину. Рука её конвульсивно дёрнулась, и ладонь обхватила желанную вещь, сжимаясь так сильно, что острые детали статуэтки впивались в кожу до ссадин. Альба приоткрыла глаза, смотря на вещь в своей руке, подпрыгивая от каждого движения Ханмы. Время будто остановилось для неё, оглушенная и всё ещё не верящая, что это происходит с ней, она задумалась о том, а стоит ли сопротивляться… Брови сошлись на переносице, рука крепче сжала «льва», и кровь тонкой струйкой скользнула по её ладони, когда холодный метал распорол её кожу на ладони. Стоит, чёрт возьми. Она хотела попросить у него помощи, впервые за всё время их отношений. А он решил сорвать на ней свою злость, свою беспочвенную ревность, Да как она смеет даже думать о том, чтобы сдаться?! Девушка дождалась, когда Ханма в очередной раз войдёт внутрь неё во всю длину, и сжала стенки влагалища, зная, как этот мудак любит, когда она так делала. Дыхание мужчины сбилось, он невольно приподнял голову с её плеча, чтобы столкнуться затуманенным страстью и похотью взглядом с её. Её стальными безумными глазами, что темнели от ярости, как грозовая туча. БАМ! Тяжёлая статуэтка со всего размаха попала прямо в висок мужчины, голова его качнулась, послышался треск ломающейся кости. Не давая ему возможности очнуться, Альба замахнулась и ударила ещё раз, попав в этот раз куда-то в затылок. Она знала с ещё той памятной ночи, когда Шуджи ранили, что голова — его самое слабое место, до которого обычно хуй достанешь. Но не сейчас, пока он трахал её без согласия на своём рабочем столе, думая, что он блядский король и бог всего и вся, в частности, её божок. Девушка охнула болезненно, когда Ханма рухнул на неё, и с усилием спихнула мужчину с себя. Шуджи сполз на пол, потеряв сознание, и струйка крови с его виска стекала на воротник его идеально белой рубашки. Девушка села на стол, чувствуя колотящую дрожь, и не моргая смотрела на него, всё ещё сжимая окровавленную статуэтку в своих руках. Мужчина дышал, она видела это по его поднимающейся грудной клетке, но не приходил в себя. Понаблюдав так с минуту, Альба, поняв, что Ханма придёт в себя ещё не скоро, отставила статуэтку на стол рядом с собой. Ни единой эмоции не было на её обескровленном лице, искусанные губы сжались в тонкую белёсую линию. Она неспешно, чувствуя боль во всем теле и зуд между ног, рассеянно поправляла одежду, пытаясь закрыть прорехи на груди платья. Встав перед мужчиной, она немного качнулась, но удержалась, и впилась взглядом в побледневшее лицо. В голове мелькали воспоминания о их совместных днях и ночах, как яркий калейдоскоп, такой тёплый и желанный. И Альба не могла понять, когда всё пошло по пизде. — Я никогда не буду ничей, — прошептала безэмоционально девушка, всё так же не отрывая взгляд от мужчины. Горло драло нещадно, будто внутри сидели кошки, но она заставила себя говорить дальше. — Ты меня более не найдёшь, выблядок китайской дешёвой шлюхи. И я никогда не прощу тебя за это. Её взгляд был пуст, отхлынула волна ярости, и отрешённость от этого мира накрыла её с головой. Оправившись, найдя надорванные, но целые трусы, застегнув бомбер, закрывая вид на разорванные застежки платья и покрытую синяками и кровоподтёками грудь, девушка направилась на нетвёрдых ногах к выходу. Не оглядываясь. Альба была охуенно хорошей актрисой. Стоило ей открыть дверь и выйти к ресепшену, как она тут же поймала на себе колючий неприязненный взгляд секретарши, и навыки мимикрировать, выдавать желаемое за действительное, сработали у неё рефлекторно. Она выпрямилась, стараясь держаться расслабленно, хотя внутри всё сворачивалось в узел от боли. Девушка стёрла большим пальцем с губ остатки помады демонстративно-похабным движением, а потухшие глаза горделиво сощурились, окинув презрительным взглядом молодую девушку. Лишь колотящую дрожь было трудно чем-то прикрыть, но на неё секретарша даже внимания не обратила, списав, видимо, на послеоргазменную тряску. — Господин просил передать, чтобы его не беспокоили, — Альба шептала, и мысленно хвалила себя за то, что дрожь в её голосе была едва заметной, а сиплость звучала не так явно. — Не подскажешь, красавица, где у вас тут туалет? — Этажом ниже, от лифта направо и до конца коридора, — девушка проговорила холодно-вежливо сквозь сжатые зубы, а в янтарных глазах сияла неприкрытая едкая зависть. «Не завидуй мне, дура, тут нечего желать», — подумала про себя Альба, но вслух ничего не сказала, стремительно покидая проклятый этаж боли и унижения. Ноги её подкашивались, походка была неровной, но она спиной и затылком чувствовала горящий взгляд японки, и это придавало ей сил. Нажимая несколько раз кнопку вызова лифта, Альба молила всем богам, чтобы этот проклятый мелированный чёрт не очнулся прямо сейчас, не решился на погоню за ней. Она знала: если эта скотина сейчас её поймает, живой она отсюда не уйдёт, и никто не спасёт её. «Валькирии» слишком слабы, Николай не сможет в одиночку вытащить её из плена администратора главной преступной организации этого грёбанного Токио. — Ну, давай же, давай, — прошипела девушка нервно себе под нос, подрагивающими пальцами нажимая яростно на кнопку вызова лифта ещё несколько раз. Выдержка трещала по швам, ей срочно нужно было уединение, уйти от этого пронзающего женского взгляда, от этого запаха мускусного одеколона, от всего этого персонального кошмара. — Kurwa mać! Когда лифт подъехал и открыл свои двери, девушка едва не рухнула в него, судорожно нажимая на кнопку закрытия. Как она потом добралась до туалета — Альба не помнила, и лишь когда за ней закрылась дверь, она очнулась, взглядом покрасневших глаз оглядывая помещение. Одиночная кабинка, с отдельным входом в туалет и одинокой белой раковиной — вот и всё помещение. Но этого было достаточно. Альба не скулила и не рыдала, смывая с лица остатки его жадных и бездушных губ. Шея нещадно ныла от грубой хватки чужих пальцев и острых зубов, впивавшихся в кожу, оставляя бордовые уродливые пятна. Ей нравились засосы, но эти хотелось содрать ногтями, вырезать ножом, облить керосином и спалить к чертям собачьим, лишь бы стереть следы собственничества. Альбе было не привыкать получать нож в спину. Но этот огромный двуручный меч предательства всадили ей в хребет по самую рукоятку с такой силой, что колени дрожали и хотелось рухнуть на идеально чистую белую кафельную плитку. Девушка подняла глаза на зеркало, всматриваясь в своё отражение. Каково было её удивление, когда она заметила, что расплывчатые пятна потекшей туши расчерчивают солёные дорожки слёз. Слёз обиды. Слёз боли. Слёз злости. Нет, Альба не рыдала и не скулила. Она готова была скалить зубы и рвать руками плоть, свою или чужую, от той боли, что теперь терзало её сердце и души. Целый океан слёз возник в её душе, и его соль жгла и мучила кровоточащее сердце. Девушка всхлипнула, вглядываясь в своё отражение, силясь вспомнить, когда рыдала в последний раз. В голове всплыли похороны родителей, что убила та самая женщина, подделав под несчастный случай, но даже тогда она плакала больше для вида, чем от реальной боли и горя. Ей было жаль только отца: он связал свою жизнь с опасной женщиной, и теперь слишком рано покоится в земле. Девушка смахнула ладонью слезинку, размазывая чёрные подтёки, что ещё больше оттеняли её потемневшие серые глаза. На белках глаз были кровянистые пятна: след от лопнувших от удушения и удара головой сосудов, которые грозились очень долго проходить. Шею опоясывала чёрным ожерельем огромная гематома, на коже груди, ключиц, плеч сплошь и рядом были буро-синие пятна, что как цветки ликорисов распускались по белоснежной коже. Альба тихо хмыкнула всплывшей в голове ассоциации, вновь шмыгнув носом. «Ликорис, да? Местный цветок смерти… Что ж, на похороны моей единственной любви они идеально подходят», — подумала девушка, включая холодную воду. Ханма надругался не над телом. Ханма изнасиловал и выбросил её душу, то сокровенное, что девушка впервые в жизни ощутила. Чистая, светлая любовь разломалась на мелкие куски, и ни один даже самый ловкий человек не сможет вернуть воедино то, что разрушил одним своим действием мужчина. И теперь, впервые в жизни, Альба жалела. Жалела, что доверилась этому конченному ублюдку. Альба знала, что теперь всё будет не так, как раньше. Слишком больно ей далась эта расплата за ошибку, и более она никому не сможет полностью довериться. Девушка тёрла лицо ледяной водой, и с каждым движением, с каждым вдохом в её груди раздувалось пламя ярости. И боль на фоне этого огня притуплялась, а разум очищался. Не было смысла саму себя жалеть, думала девушка, пока вытаскивала полотенце за полотенцем из держателя, аккуратно убирая подсохшую кровь и выделения с кожи бёдер. Она знала, на что направить свою злость, и теперь ей осталось только одно: осуществить своё обещание, сбежать от Ханмы как можно дальше, чтобы эта скотина не появлялся в её жизни как можно дольше. Альба застегнула бомбер, и оправила его края, в последний раз осматривая себя в зеркало. Она раздумывала о том, что ей опять придётся прятаться, но уже не от брата, но от более могущественной организации. Приведя себя в более менее опрятный вид, девушка выскользнула из туалета, и, убедившись, что никого рядом нет, направилась к пожарному выходу в конце коридора. Спускаясь вприпрыжку с лестницы, она пробегала этаж за этажом, попутно судорожно думая, как уйти теперь незамеченной из этого здания. Девушка достала телефон из кармана бомбера, на миг остановившись между этажами, и, вновь убедившись, что она одна, набрала номер Николая. — Слушаю, — едва прозвучал один гудок, как на звонок ответили, моментально и чётко, всё, как любила сама Альба. — Отследи сейчас за активностью в здании компании N. Я сейчас здесь, и мне нужно знать ситуацию, чтобы спокойно сбежать из лап «Свастонов». — Переговоры пошли по пизде? — Ты не представляешь, насколько ты прав, — голос у девушки на миг дрогнул, но она выдержала, часто заморгав, убирая накатившие слёзы. Благо, Николай не стал больше спрашивать, лишь бросил короткое «всё сделаю» и сбросил телефон. Альба судорожно сглотнула, чувствуя сильную боль в горле, и, не мешкая, сразу же позвонила Мейко. — О, грандмастер. Как всё прошло? — Бойкий женский голос раздался в трубке, на миг оглушив, заставив болезненно поморщиться. На фоне звонка были слышны звуки борьбы и переругивания: видимо, Альба позвонила в разгар тренировки рукопашки. — Алло? — Мейко, меня надо срочно забрать, — проговорила сипло Альба, и теперь уже она не сдерживала дрожь в голосе. прижавшись поясницей к стене, она зажала рот рукой, чтобы сдержать рыдания, и глухо говорила болезненным голосом. — Срочно, пиздец, как срочно. Я в компании Ханмы, и меня… В общем, вытащи меня, прошу. — Бля, буду. Ни вопросов, ни расспросов. Мейко просто бросила трубку, даже не узнав адрес, но Альба почему-то была уверена, что женщина приедет точно, куда надо. Она лишь коротко отписалась в сообщении, что подъехать надо не к главному входу. И тут же получила отчёт от Николая, что на данный момент всё чисто. «Сообщение от: Николашка-пива полторашка Не знаю, чё ты там натворила Но всё гладко Пиздуй оттуда» Повторять Альбе не требовалось. Она мчалась вниз на всех парах, едва не перепрыгивая пролёты, игнорируя боль в мышцах и где-то глубоко внутри. Ей нужно было уйти, ей нужно было глотнуть свежего воздуха. И успокоилась полька только тогда, когда прислонилась спиной к стене на улице. Она благоволила богов, что японцы строят очень плотно здания, настолько, что едва смогла протиснуться в щель между двумя другими офисными зданиями на другой стороне дороги. Но зато теперь чувствовалась относительная безопасность. Закрыв глаза рукой, девушка старалась глубоко и медленно дышать, пытаясь утихомирить колотящую дрожь. И без того искусанные губы стали совсем красными и припухшими от новых пощипываний зубами. Страх ещё отдавался отголосками, но больше всего беспокоила боль. И что-то ещё, что не требовало отлагательств. Альба вздрогнула и чуть сдвинула пальцы, открывая один глаз: она услышала, как снаружи, около здания Ханмы, появился шум. Ко входу стягивались люди в костюмах, и среди гула взволнованных голосов девушка отчётливо слышала бас Джеки. «Блять, его только не хватало!» Альба потянулась было за телефоном, чтобы узнать, где Мейко, как её взгляд привлёк остановившийся на светофоре неоново-зелёный «Сузуки», что встал аккурат напротив её тайного места. Медлить больше было нельзя, и девушка, выглянув из-за угла и бегло осмотревшись, рванула к машине, перепрыгнув отбойник. Она надеялась, что Мейко не закрывает задние дверцы машины, и с облегченным восклицанием ввалилась внутрь прокуренного салона под возмущенные крики испуганной Мейко: — Слыш, ты не ахуел!.. А, это ты… Блять, что с тобой творили, — испуганные глаза женщины отметили все синяки и ссадины, заплаканные глаза и тяжи синяков на шее. — Уезжай! — рявкнула сипло Альба, и Мейко послушно нажала на газ, в окно выкрикивая ругательства на бибикнувшего соседнего водителя. Альба лежала на жёстком сидении, провонявшего пивом и грязью, потряхиваясь на особо резких поворотах. Мейко что-то говорила, пыталась достучаться, но в конце концов, просто каталась молча по городу, давая своей новой начальнице время придти в себя. На одном из светофоров Чиаки открыла бардачок и, немного покопошившись там, достала зажигалку и чёрную пачку польских сигарет и протянула Альбе. — Ты как-то оставила у меня в машине начатую пачку своих сигарет. Держи. — Полька пару раз тупо моргнула, и, наконец, протянула руку, забирая сигареты. Она села, и дрожащими руками пыталась закурить, щёлкая несколько раз зажигалкой. Мейко молча наблюдала за ней через зеркало заднего вида, хмурясь. — Я понимаю, что ты ничего не расскажешь, но мне бы знать, куда ехать. — Едь в больницу имени Такеши Сузуя. — Проговорила Альба глухо и сипло, наконец-то откладывая в сторону зажигалку. В салоне распространялся запах вишни, а горло начало болеть ещё сильнее, но девушка упрямо курила, чувствуя, как с каждым выдохнутым клубом дыма ей становится легче на сердце. — А что произошло… Я расскажу. Но после. Когда смогу убедиться что этот ублюдок точно не заделал мне своего выблядка. — Блять. — ответила Мейко, зажмурившись. Она с крепкими ругательствами дёрнула ручку передач и поехала вперёд, готовясь к повороту. А Альба продолжила курить, бездумно вглядываясь в окно на проплывающий мимо городской пейзаж, безжизненным голосом давая дальнейшие указания.