Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

— В пизду всю эту ебалагу, ебись оно конём в три погибели и в пятнадцати позах!!! — Раздался крик, и из двери квартиры Альбы вылетела спортивная сумка, которая с глухим звуком врезалась в перила, заставляя их протяжно загудеть. Альба хмуро отследила полёт своих вещей, насупливая брови ещё больше, когда из квартиры выглянула такая же недовольная Мейко. Та, завидев своего грандмастера, уже открыла рот, чтобы высказать ей много чего хорошего и неприличного, но резко передумала, поймав суровый уставший взгляд. Отмахнувшись, она вернулась обратно в квартиру, и решила сорвать своё плохое настроение на девочек, что драили комнату за комнатой, перекрикивая музыку, которая бодро играла с телефонов. Грудной женский бас раздавался недовольным гавканьем, и Альба не решила даже её возвращать, чтобы отчитать, и промолчала, ногой подпинывая сумку, ставя её ровно на покрытый побитой плиткой пол. Николай, что следил за всей катавасией со стороны, прислонившись спиной к двери своей берлоги, лишь глубоко вздохнул и покачал головой. — Это пиздец, — коротко сказал он, и Альба не могла понять, к чему конкретно относится это высказывание: к произошедшей сцене или ситуацией в банде в целом. Но не согласиться с ним не могла: с самой ночи она со своими теперь подчиненными девушками вновь отмывала квартиру Ханмы. И если в начале лета она делала это с Айкой, весёлая и беззаботная, радующаяся освобождению от брата и предвкушая страстные отношения с красивым мужчиной, то сейчас эта головомойка нужна была, чтобы скрыться. Очень много вещей было выкинуто, ещё больше — перемыто. Квартиру чистили так, чтобы не было даже намёка на то, что здесь когда-то жил человек. Пара сумок с вещами были уже привязаны к крыше «Сузуки», что стояла во дворе кооперативного дома, и соседи, что по началу решили возмутиться такой парковке, моментально заткнулись, словив гневные взгляды участниц сукэбана. И теперь лишь бесконечно недовольно бубнили себе под нос, проходя мимо машины, но даже по шинам пинать не рисковали, ловя на себе внимательные косые взгляды их соседки. Приехало на помощь своему грандмастеру много людей, но лишь часть занималась намыванием поверхностей: Николай послал нескольких девочек «пасти» окружающую территорию, чтобы отследить каких-либо подозрительных мудозвонов. Николай почему-то не сомневался, что они появятся, да и Альба, которая по началу хотела воспротивится, после осознала, что хакер вполне себе прав. По крайней мере, на месте своих врагов она бы так и поступила. Женщина лишь напоследок, когда Николай уже отпускал разведчиков на обход, дала девушкам краткие указания по случаю того, если они всё-таки заметят кого-то подозрительного. Николай перевёл взгляд на Альбу, что прислонилась к перилам поясницей и пустым взглядом рассматривала пёструю плитку под ногами. Во рту её тлела зажжённая сигарета, но затяжек не было, и дым с запахом вишни медленной туманной струйкой поднимался к небесам. Он молча оглядывал девушку, чувствуя перемену в её поведении. Мужчина не спрашивал, что произошло в тот день в компании N, но ему и не нужно было: достаточно было заметить искусанную до кровавых трещин нижнюю губу и сине-жёлто-бурый синяк, опоясывающий шею отвратным ожерельем, чтобы соотнести два плюс два. Альба уже второй день носит водолазки, закрывающие горло, и говорила сипло, но ссылалась на чувствительность к холоду и низкий иммунитет, однако не только Николай понимал причину. Сукэбан кипел и бурлил, как потревоженный улей опасных пчёл, и так же усердно работали на благо организации, не покладая рук, лишь бы хоть как-то помочь своей новой начальнице. Альба смогла завоевать если не доверие, то точно уважение среди юных и не очень бандиток своей организованностью и умением вести дела, пока без каких-либо потерь и безрассудства. Молчаливая женская поддержка от членов банды, без нытья и стонов, стоила дороже золота, и оценивалась так же сильно, хотя Альба это не показывала. Араи молчала, слишком часто и подолгу смотрела в одну точку таким взглядом, будто весь мир для неё резко перестал существовать, уходила глубоко в свои мысли. Настолько глубоко, что, когда её окликали, сначала мотала головой, будто возвращалась из далёкого путешествия внутрь своей души, и только после этого переводила на зовущего затравленный и уставший взгляд туманно-серых глаз. И Николаю это всё сидело уже в печёнках. Он хотел резко подойти и взять Альбу за грудки, да встряхнуть её хорошенько, чтобы она, наконец-то, пришла в себя. Её молчаливость и погруженность в себя порядком его раздражала. Не сейчас ей стоило заползать в свою раковину, чтобы похныкать о своих ранах, не тогда, когда они с горящей жопой пытаются занять более-менее хорошую защитную позиции от суки из Польши. Николай понимал, что между Альбой и Ханмой что-то произошло, но, насколько бы серьёзным это не было, ей стоило взять себя в руки. Хотя, в глубине души, он, конечно, жалел её. «Что она нашла в этом сукином сыне? Почему так крепко держалась за него. Почему он, а не я» — мелькнуло в его голове, и Николай мысленно остановил сам себя, чтобы не надумать ничего лишнего. Не только грандмастер хранила свои тайны глубоко внутрь за семью замками; сам Николай умело держал рот и чувства на замке, хотя внутри выл волком от отчаяния. И мужчина, чтобы не начинать развивать непрошенные мысли, резким движением убрал с лица нависшие пряди светлых волос, и решительно гаркнул: — Альба! — Девушка уже привычно за последние несколько дней мотнула головой, будто вытряхивая ненужные мысли, и исподлобья посмотрела на Николая. Мужчина невольно покрылся мурашками от её тяжёлого взгляда, и голос его уже был не таким уверенным: — Ты так и будешь молчать? — Я неважно себя чувствую, — коротко ответила девушка, поведя плечами. Она сделала одну и единственную затяжку уже почти истлевшей сигареты, и, смяв бычок о железо перил, выкинула его не глядя за спину одним щелчком пальцев. — Поэтому и молчу. — Уже дня три ты молчишь, из тебя любое слово клещами вытягивать приходится. Может, к врачу?.. — Николай не успел договорить, как из квартиры выскочила Мейко с пустым ведром наперевес и безумным взглядом. Полная женщина зло посмотрела на него, кривя гневно губы, и помахала тяжёлым кулаком, явно намекая на то, чтобы он заткнулся. — А ты чё на меня бочку катишь, Мей?! — Я уже была у врача. — Ответила всё таким же безэмоциональным голосом Альба. Она махнула рукой Мейко, жестом показывая, что всё нормальна, и та, напоследок посмотрев выразительным взглядом на Николая, ушла обратно в квартиру. — Он выписал таблетки. От них мне и плохо. — Что за таблетки такие, от которых хуже, а не лучше, — пробурчал недовольно Николай. Он вытянул из кармана спортивок пачку сигарет, и, едва он прикурил, как сразу же судорожно закашлялся дымом от ответа Альбы: — Чтобы не понести нежеланного ублюдка под сердцем, — её безэмоциональный голос и тусклый взгляд говорил о многом, и русский осознал, что его догадки о том, что произошло, к его большому ужасу, были верны. Он судорожно сглотнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Альба не дала ему это сделать: — Кстати, я забыла сказать. Я заключила договор с одной частной клиникой, извини, что за твоей спиной. Больница имени Такеши Сузуя, скорее всего, ты слышал о ней. Они оказывают маленький спектр услуг, но самое главное — у них есть хирургия. И официальный небольшой морг со службой кремации. Николай понимал, что Альба пытается сменить тему, и от этого он взбесился, гнев удушающей волной ударил его в голову, кровь вскипела в жилах, разгоняясь. Ему хотелось подскочить к девушке, сжать её плечи и хорошенько встряхнуть, заорав прямо в лицо: «Не терпи это в душе и в одиночку!». Но он не мог. Не позволяла субординация. Не позволяли их натянутые и чисто деловые отношения. Альба никогда не называла его другом, держалась отстранённо и скрытно, рассказывая о немногом, оберегая свои тайны,. И Николаю приходилось мириться с тем, что Альба Араи так же далека и холодна, как его родина. Мужчина горько вздохнул, отвел взгляд, зажмурив крепко глаза, и сжал кулаки в карманах спортивных брюк, сдерживая свои порывы, которые, как он понимал, нахуй никому не были нужны. Затрепетали широкие ноздри от резкого выдоха, и мужчина процедил сквозь зубы: — Хорошо. Я рад. Я поищу контакты больницы, заключу с ними ещё и электронный договор. — Они так же запросили дополнительную гарантийную оплату за молчание, — продолжила говорить Альба, сделав вид, что не заметила напряженной нотки в голосе Николая. — Такеши запросил поставки определенных веществ, сам понимаешь. В медицине каждой ампуле наркоты ведётся строгий учёт, а мы можем поставлять то, что отчёта не требует. За пару коробочек нелегала мы можем получить больше плюсов, чем минусов. Чуешь, чем пахнет? — Пахнет чёрным рынком органов, утилизацией улик и зашитыми жопами наших девчонок, — ответила за Николая Мейко, что вышла из квартиры и с усталым вздохом навалилась на перилы поодаль Альбы. Железо печально скрипнуло, чуть наклонившись под весомым весом правой руки сукэбана. — Одним камнем двух птиц забили. Даже трёх в нашем случае. — А почему раньше не сказали, что заключили соглашение? И что от меня теперь требуется? — Сипло проговорил Николай, пытаясь ещё откашляться, пока Мейко занялась зажжением своей сигареты. Мужчина, конечно, хотел разговор, но не хотел вновь обсуждать дела банды. На душе кошки заскреблись, когда Коля понял, что больше пустой болтовни между ним и Альбой не будет. Точно не после того, что произошло. В душе его всё ещё кипел гнев, который Николай с трудом пытался скрыть, однако резкие движения рук и трепещущие от глубокого дыхания ноздри выдавали с головой. Он видел Ханму лишь мельком, они знали о существовании друг друга, и на каком-то подсознательном уровне взаимно недолюбливали, но сейчас ему хотелось избить этого вечно ухмыляющегося отброса общества до кровавых соплей. Однако русский понимал, что, скорее, его самого превратят в свежеотбитую говядинку и поджарят в ближайшем мусоросжигательном заводе до золотистой корочки. Он выдохнул тонкой струёй дым и поднял взгляд голубых глаз на девушек, едва заметно усмехнулся, наблюдая за ними со стороны. Альба поморщилась и демонстративно отодвинулась в сторону от Мейко, явно чувствуя тошноту от запаха её табака. Чиаки изогнула вопросительно бровь, и едва не выдохнула на своего главу дым, как вовремя спохватилась, верно прочитав красноречивый взгляд. Альба, прикрыв нос рукавом куртки, с отвращением поглядывала на сигареты Мейко, глухо ответила на вопрос мужчины: — Это произошло неожиданно. Я переговорила с главным врачом по поводу крыши, он ахуел от предложения, но потом всё-таки проговорился, что их нынешние наемники их не совсем устраивают. Прибыль от продажи органов делят криво, иногда вообще не дают ни одной йены, давят на врачей, буянят на пустом месте, в общем, не соблюдают условия договора. От тебя требуется установка камер внутри больницы, чтобы мы могли отслеживать их деятельность. Соответственно, сделать это тайком. И выяснить, кто их крышует сейчас. Всю информацию об этой бандюшке скинуть мне, оценю, из какого теста они слеплены, и стоит ли их покупать или можно сразу под нож. — Второе звучит веселее и интереснее, — выдохнула Мейко с густым дымом. Она стояла в расслабленной позе, осматривая двор, провожая хмурым взглядом каждого, кто подходил к её машине ближе чем на пару метров. Перилы качались от каждого её грузного движения, и Альба чувствовала себя, как на американских горках, от которых мутило так же сильно. — Мы набрали новых рекрутов, как ты и говорила, я их немного натаскала на оружие и рукопашку, а вот оценить их в деле не было ещё возможности. Одно дело, устраивать мелкие рейды на вражеские территории, другое — отправлять их вырезать целую банду, чтобы показать на что мы способны и чего стоим. — Опасно это, — сказал Николай, так же затягиваясь горьким дымом. Его обеспокоенный взгляд гулял от серьёзной хмурой Альбы к расслабленной и откровенно заебанной целой кучей дел Мейко. — У нас в банде в основном одни девчонки, у которых молоко едва на губках обсохло. Зассут они человека убивать, я вам серьезно говорю. Альба фыркнула насмешливо на его слова, ставя их под сомнение, и Николай нахмурил свои лохматые светлые брови, ожидая объяснений. Девушка вновь повела плечами и потопталась на месте, чуть морща лицо, чувствуя ноющую тупую боль в животе, от которой невозможно было избавится ни одним легальным обезболивающим. Она уже подумывала заглянуть на пока полупустой склад «Валькирий» за какой-нибудь дозой чего-нибудь сильнодействующего, но пока ещё держалась, вспоминая, что лучше дня три потерпеть, чем потом мучиться с отходняком ещё недельку. Всё ещё чувствуя на себе прожигающий взгляд Николая, она с неохотой ответила: — Не недооценивай силу отчаяния, Коля. Вспомни, кто у нас под началом, — девушка красноречиво посмотрела на русского, но, видя непонимание на его лице, пихнула локтём под бок Мейко. — Мой дорогой заместитель, кто у нас в подчинении? — Дети шлюх, дети наркоманов, дети алкашей… — начала перечислять Мейко будничным голосом. Она сбила пепел с кончика сигареты, продолжая при этом говорить: — Жертвы излишни строгих родителей, жертвы излишне похуистических родителей, просто жертвы от какого-то насилия. Взрослые дамы у нас тоже те ещё фрукты, чаще всего замаринованные в алкоголе и наркоте. Среди старших, кстати, есть уже опытные, даже отсидевшие за убийство. Так что, русский, ты зря нагоняешь обстановку. Мы тут девочек-феечек, у которых иллюзия о сильных и непокорных бандитках, не держим. Сразу говорим, что говна они тут хлебнут достаточно, и что после всех наших дел светит им срок от пяти лет и больше. А может даже и казнь. — И многие остаются? — Спросил Николай, отлипая от двери своей квартиры. Он встал по другой бок Альбы, невольно прижимаясь к её плечу своим, увидев, как девушка мелко подрагивает и морщиться, закусывая и без того искусанные губы. Ему не надо было много слов, чтобы понять, что человеку больно. — Скажи лучше, много ли уходит, — ответила ему Мейко, прижимаясь с другого бока своей начальницы. Мейко была в одной белой майке, выставляя напоказ свои яркие от цветочных татуировок широкие руки, и она плечом чувствовала сквозь бомбер Альбы, как напряглись её тугие канаты мышц. — Эй, грандмастер, водички может вынести вам? — Буду не против, — прохрипела Альба сквозь силу, делая медленные вдохи и выдохи. Спазмы прошли, и в женщине начало просыпаться раздражение: она выпила таблетки уже более полутора суток назад, и эти боли, которые уже должны были пойти на спад, как-то не собирались покидать её и без того измученное тело. — Из съестного там что-то осталось? — Хуй знает, — коротко ответила Мейко, дёрнув плечами, и обернулась в сторону распахнутой двери квартиры, гаркнув от души: — Эй, Хасимото, что-нибудь похавать осталось? — Онигири! — С готовностью ответили ей из квартиры. Шум уборки на время утих, музыку приглушили. — С тунцом! Последний! — Тащи сюда вместе со стаканом воды. Грандмастеру надо ляхи отъедать, — Мейко хрюкнула от смеха, почувствовав тычки локтём в её мягкий бок. — Ой, да ладно тебе, Альбиона, я же шутя. Куда тебе их отъедать, и так выдающиеся. — Ну и сука же ты, — фыркнула полька, издав пару тихих смешков. Она ощущала, как потрясывается Николай по её правую руку, сдерживая свой лающий зловещий смех. Альба выпрямилась через силу, откидывая голову назад, и её волосы, что были убраны в низкий хвост, концами опали на перилы, качаясь на весу. Слишком много произошло за эти дни, и её ментальное здоровье, как и физическое, пошатнулось. Но тело, насколько оно поломанное и потрепанное не было, восстанавливалось медленно, но уверено. Заживали синяки, затягивались разрывы, спазмы от экстренной контрацепции скручивали внутренние органы в уже не такие тугие комки, хотя временами казалось, что внутри у женщины целый клан ежей устраивал дикие тусовки. Но больной воспалённый разум слишком тяжело перенёс так много бед за короткий срок. Тревожные известия о преследующей её убийце, расставание с последними родными людьми, разрыв с Айкой, предательство и жестокость Ханмы — перечисляя всё это в голове женщина понимала, что это слишком дохуя на одного человека. Альба понимала, что у неё было очень много надежд и мечтаний, когда она выбралась из проклятой, пропахшей кровью и порохом Польши в Японию. Оказавшись без цепей ответственности перед крупнейшим матриархальным синдикатом Европы, без цепких когтистых пальцев своей матери на шее, Альба почувствовала себя несмышлёным ребёнком, который не знал, что ему делать в чужой стране, с чужими нравами и взглядами. Она будто заново знакомилась с жизнью, и, главное, училась её жить. Так появилась семья в виде Мамору и Юки, появилась подруга в виде Айки, учёба, общение с ровесниками, что не знают об изнанке человеческого общества. Это всё вдохновляло, давало надежду на хорошее будущее, о котором в глубине души мечтала сама Альба ещё с детства, но не смела даже заикаться о своих мыслях строгой матери или бесхребетному отцу. И, если бы не эта встреча с Чёртом из «Свастонов», она бы могла спокойно жить дальше, не так ли?.. Альба усмехнулась, и покачала головой на вопросительные взгляды Николая и Мейко. — Ничего такого. Просто думаю, что судьба — та ещё недотраханная дамочка, которая в любой момент готова подложить тебе кучу дерьма вместо конфетки. — Устало проговорила девушка. — Задумалась о том, смогла бы я жить обычной жизнью обычного человека, и осознала, что нихуя. — С чего ты так решила? — Возмутился Николай, и тут же получил весомый шлепок по ладони от Мейко, отчего болезненно зашипел и одернул руку с перил. Девушка вновь показала ему кулак, спрятав его за спиной грандмастера, комично шевеля одними губами сотню проклятий на его голову, а Альба, будто не заметив их ребячества, продолжила: — Знаете, меня ведь натаскивали на криминальную жизнь, как несмышлёного щенка. Кнут в моей жизни, даже, скорее, плётка с крюками, была чаще, чем пряники. А если прянички и были, то те самые мятные, которые я терпеть не могу. Но этот перевес был до тех пор, пока я не смирилась с желаниями моей матери. Как ты там говорила, Мейко? Госпожа Фудзинеко, которую гордо величали «боссом», держала наш сукэбан на таком уровне уважения, что с нами даже якудза считались? Верю, охотно верю, ведь она и в «Валькириях» в Польше себя показала, как опытная гончая сука, которой дай команду и след — и она выполнит всё безупречно, выследит и убьёт одним укусом, и притащит добычу в клыках с довольным вилянием хвоста. И меня она учила быть такой же, как она. Избивала и учила, морила голодом и учила, принуждала и учила. Пока я не сдалась. И не поплыла по течению её речей и амбиций. И после этого моя жизнь окончательно пошла по пизде. Матери всегда считают, что они делают на благо ребёнка — но с каждым годом я всё больше задаюсь вопросом: а была ли я ребёнком для неё или очередным инструментом в достижении абсолютной власти? Альба замолкла, когда из квартиры вышла девочка с двумя криво заплетёнными тонкими косами. На её растянутой старой футболке свежели пятна химических средств, за пояс штанов были заткнуты хозяйственные ярко-жёлтые перчатки. В руках девчушка несла тарелку с онигири, от которым поднимался пар, да кружку чая в любимой кружке Альбы. Она подошла к стоявшим у перил людям, и по её виду было заметно, как она робела, но отступать не решилась. — Грандмастер, я подумала, что вам стоит подогреть еду, простите за задержку, — на удивление Альбы, что по голосу узнала Хасимото, говор девушки был твёрдым, уверенным, хоть и немного нервным. — Онигири и холодным вкусный, но вы ведь простыли, вам надо тёплое. Альба смогла выдавить из себя одобрительную улыбку для девушки и забрала у неё из рук посуду, кивком отсылая обратно в квартиру. Дождавшись, когда Хасимото поклонится уважительно и поспешно покинет их, она развернулась лицом к перилам и поставила на них чашку с горячим чаем. — Надеюсь, не ебнётся. — Задумчиво проговорила женщина, и, заметив, как Николай обхватил её чашку своей костлявой ладонь для поддержки, благодарно кивнула ему, начиная есть онигири. — Так вот, о чём это я… — О пиздостраданиях о своей прошлой жизни, — вздохнула тяжело Мейко, переводя хмурый взгляд на жующую Альбу. — Твоя мать была той ещё тварью, я помню. Однако, не догоняю, к чему ты ведёшь. — К одной замечательной фразе. Я люблю читать, и японские писатели не обошли меня стороной. Не помню уже имя автора, но помню цитату из его книги, — Альба сглотнула, и негромко, но чётко проговорила. — «Разум может ошибаться, но кровь- никогда». Я смирилась с тем, что моя жизнь будет тесно связана с этим тухлым криминальным мирком. Я никуда от него не денусь, мечтать о мирной жизни я более не смею. Не будет её, я это осознала ещё тогда, когда сломалась под натиском своей матери. А сейчас только убедилась в этом. Мой разум построил замечательный замок иллюзий, о котором я мечтала всю свою юность, как только я начала спокойную мирную жизнь, и пыталась поддержать эту надежду. Но кровь, эта проклятая кровь семейства Фудзинеко, своей мамки и её предков, всегда вела меня по давно протоптанной проклятой дорожке. Николай зажмурился, отворачивая лицо. Он понимал ту боль, что несла в своей душе Альба. Понимала её и Мейко, что сморщила нос, покусывая недовольно губу. Не от хорошей жизни они варятся в этом котле, полном дерьма и разочарований. Когда-то они ступили на этот путь, каждый по своей причине, не осознавая, что он не имеет возврата, а теперь носят это бремя. Кто-то с гордостью, кто-то со смирением, а кто-то — с отвращением. И Альба горько усмехнулась, заметив реакцию своих приближенных. — Вижу, вы понимаете, к чему я клоню… Даже когда эта заварушка с польской блядью, что жаждет моей смерти из-за хуй знает каких побуждений, закончится, я останусь во всем этом. Потому что мне нет места в мирной жизни. Нет места рядом с братом и сестрой, нет места рядом с Айкой. Я воистину дочь своей матери, и ношу этот грех на своей душе. И буду, наверное, носить его с гордостью. И утру всем выебистым ублюдкам нос. Чтобы поняли, с кем имеют дело. Николай переглянулся с Мейко, обменявшись с женщиной многозначительными взглядами. Им не составило труда понять, о ком были последние слова их главы. О том, чью квартиру сейчас едва ли не языками вылизывают добровольно на это согласившиеся рекруты. О том, кто посмел окончательно пошатнуть веру в лучшее в сердце самой Альбы. Мейко причмокнула многозначительно, отводя взгляд к небу: на Ханму у неё теперь были свои личные счёты, и женщина была уверена, что когда-нибудь потратит обойму на расстрел этого ублюдка. Закончив свою речь, Альба потянулась к кружке, которую Николай сразу с готовностью отпустил. Но взять её уже не удалось: новая судорога скрутила внутренности девушки, её рука дрогнула, и чашка рухнула вниз, с громким звоном разбившись об асфальт. Три пары глаз смотрели на осколки, невольно поддавшись общему духу символизма. Разбитые надежды были буквально раздроблены о бетонную реальность. — На счастье, — выдохнул по-русски Николай, и Альба не сдержала нервный смешок. Мейко недовольно посмотрела на них, буркнув: — Опять эти ваши секретные переговоры, — она выпрямилась, вытягивая руки над головой, и перила что были прогнуты под ней, со скрипом встали на место. Альба мельком подумала, что рано или поздно вся эта железная конструкция рухнет под весом какого-нибудь нерадивого куряки. — Итак, мы же явно не только переездом на базу и вылизыванием этой убогой хибары сегодня будем заниматься, не так ли? Что надумала, грандмастер? Каков наш следующий шаг, если со стороны этих хуесосов — «свастонов» у нас всё накрылось треснувшей миской риса? — Есть у меня идея, но её лучше обсудить на базе, а не здесь. Слишком много лишних ушей. Однако, от своей идеи найти могущественных союзников я так и не отказалась… — не успела Альба договорить, как её прервала трель телефона Николая. Девушка фыркнула с насмешкой, услышав, что именно поставил себе на звонок мужчина: — Никки Минаж, серьёзно? «Анаконда», Николай, ты серьёзно? Николай недовольно шикнул на неё, но его ворчание заглушил гортанный смех Мейко, от которого грудь и бока женщины тряслись, как желешка. Русский недовольно закатил глаза, и, показав женщинам средний палец, ответил на звонок не глядя, и так догадываясь, кто ему сейчас мог позвонить: — Серый Кардинал на связи. Что у вас там, Аяко? — Альба замолкла, услышав знакомое имя, и заинтересованно смотрела на мужчину прищуренными серыми глазами. Мейко тоже затихла, но ей было тяжелее сдержать смех, и от неё изредка раздавались тихие хрюкающие смешки. Аяко была одной из самых смышлёных среди остальных новеньких девочек. Всегда готовая помочь, выполняющая любой приказ без нытья и споров, решительная и не боящаяся задать вопросы — девчонка из квартала Кабукичё, дочка какой-то очередной неудачливой шлюхи. Она желала получить из своей дрянной жизни всё, не только горя, но и радости. Этот нетерпеливый жаждущий огонь в глазах Аяко радовал Альбу, ведь именно таких решительных рекрутов и хотелось ей видеть в рядах своей новоявленной банды. Но пока выделялась среди однотонных девушек-авантюристок только одна. Типичная хрупкая японочка, низкорослая, с тёмными, как горький кофе, глазами, обстриженная под мальчишку, и, как случайно узнала Альба, утягивающая грудь тугими бинтами — женщина не хотела знать, насколько сильно эта малышка ненавидела свою женственность, и тем более не хотела знать, из-за чего. Хотя догадаться было не сложно, учитывая, откуда она родом. Наблюдая за Николаем, как менялось выражение его лица на всё более хмурое, Альба невольно напряглась. Мейко рядом с ней тоже окончательно затихла, понимая, что что-то пошло привычно по пизде, и лишь устало вздохнула, закатывая глаза к небу, ожидая очередную свалившуюся им на голову проблему. Мужчина коротко отвечал «да» и «нет», просил подробностей, и, наконец, попросив повисеть минуту, убрал телефон от уха и перевёл взгляд на Альбу. Его серьёзный взгляд глубоко посаженных глаз не предвещал ничего хорошего. — Ты говорила, что за тобой была слежка от Ханмы. Она до сих пор продолжается, — Альба от души проматерилась на польском, и Николай, не дожидаясь конца её потока брани, продолжил: — Аяко, Мё и Юкимата наткнулись на троих подозрительных мужчин, что стоят в паре домов от нас. Они заметили, что эти парни по одному отходят от компании, а потом возвращаются, и каждый раз сменяют друг друга. Девочки смогли подслушать их, и выяснили, что эти ублюдки следят за нами и за нашими сборами. Что будем делать, Альба? — Тут выбор ограничен. Их надо убрать, иначе до Ханмы дойдёт эта информация слишком быстро, если уже не донеслась. — Голос Альбы дрожал, но не от страха, а от волны гнева. — Только этого мне не хватало! — Прошипела на чисто польском она, прикрывая лицо ладонью от отчаяния и злости, что мешала нормально дышать, будто сковав грудь железным прутом. Этот ублюдок, это трижды проклятый мелированный чертила продолжает за ней слежку после всего, что произошло! От этой мысли у Альбы просто сносило крышу, её сердце билось всё быстрее и быстрее, а в глазах горело пламя гнева. Её решительность, её сущность криминального босса, что дремала эти спокойные годы, пробудились, как по щелчку пальцев, разгоняя жидкое пламя, что заменило ей кровь, по жилам. Она нагнулась к спине Николая, положив локоть ему на плечо, и склонилась над телефоном. — Девочки, вам меня слышно? — Включать громкую связь не хотелось, но и говорить одной со своими подчиненными она не желала, когда под боком её хакер и правая рука. Мейко склонилась рядом, понимая намёки на интуитивном уровне, и услышала утвердительный ответ на другом конце провода. — Прекрасно. Опишите мне этих ублюдков. — Трое мужчин, около сорока — сорока пяти лет, — голос Аяко звучал уверенно, но приглушенно: видимо, она где-то пряталась, наблюдая изподтишка. — Не вижу у них вооружения, но у всех — телефоны. У одного видела кастет, он его спрятал в карман пиджака. Стоят в проулке между домами в паре поворотов от вашего местонахождения, при появлении людей отшатываются вглубь, в тень. Иногда отходят по одному или по двое, а потом возвращаются, что-то бурно обсуждая. — Уверены в своих догадках, что слежка за нами? — Абсолютно! Слышали упоминание вашего имени, не иначе вас как подстилкой величали, сучьи дети, — в трубке послышалось недовольно ворчание нескольких женских голосов, и Альба поняла, что это Мё и Юкимата высказали своё недовольство. — Кобуры? — Не заметила, грандмастер, извините. — Жаль, — коротко ответила Альба, на миг замолкнув и задумавшись, а правильно ли она сейчас поступит. Но решительно отбросила все сомнения, стоило ей почувствовать, как в животе вновь накатывал спазм боли, напоминая о перенесённом унижении. Этот больной ублюдок… — Мё и Юкимата рядом, я верно их услышала? — Да, я передам ваши словам им, грандмастер. Не рискую громкую связь включать. — Прекрасно. Вот вам мой приказ — убейте этих доморощенных шпионов. Нам не нужны следаки на хвосте, и проблемы от этого чёртового синдиката с раздувшимся самомнением их главы и его помощника. Я знаю, что Мейко выдала вам пистолеты перед заданием, и научила вас ими пользоваться. Тишина казалась оглушающей. Николай скосил глаза на решительно настроенную Альбу, распахнув свои льдисто-голубые глаза настолько широко, что казалось, что они выпадут из орбит. А Мейко одобряюще покивала головой, задумчиво пожевав накрашенные губы. Они только что обсуждали о необходимости практики для новичков, и Альба в её глазах выросла на пару пунктов уважения от принятия такого сложного решения. Рекрутам стоит осознать как можно раньше, что криминальный мир — это не кино, где безопасные перестрелки пугачами, кучи денег, погони на мотоциклах и красивые мальчики с мускулами и аккуратной трехдневной щетиной. Криминал — это гребаная клоака человечества, то самое животное нутро социума, дикое и необузданное, извращенное и отвратительное. Это кровь, бойня, потери, наркотики, рабство, насилие. Это всё пахнет дурно, и отмыть со своих рук все грехи будет невозможно. Мейко перевела взгляд на телефон, ожидая ответа от девочек, что притихли на другом конце провода. Пусть они уйдут сейчас, чем потом совершат самоубийство, не в силах перенести те зверства, что творили под приказами старших. Мейко уже устала убирать тела своих соучастниц с крыши под высокой трубой на их заброшенном металлургическом заводе, и что пугало женщину — это появившееся равнодушие в её душе вместо горя. — Аяко, приказ понят? — Альба не желала ждать, и рявкнула решительно, побуждая к действиям, и от грозного голоса вздрогнули все. После её рыка девушки на другом конце провода будто отмерли, и послышались приглушенные голоса. Слов было не разобрать, но по тону и восклицаниям было понятно, что между рекрутами разгорелся горячий спор. Альба недовольно цокнула, закатив глаза, чувствуя небольшую толику разочарования. — Мейко, хуево ты их натаскала. — Их первый серьезный приказ. Что ты хочешь, машин бесчувственных? — Проговорила недовольно в ответ на обвинение Мейко, но договорить ей не дал Николай. — Они же дети, Альба! — Его свистящий пронзительный шепот был полон шока. Он с ужасом смотрел на Альбу, что нависала над ним, всё так же опираясь локтём на костлявое мужское плечо. И его всё больше пугал её суровый и безэмоциональный взгляд и натянутая линия сжатых белёсых губ. — Они пришли в сукэбан, Кардинал, — ответила ему так же шепотом Альба, смотря прямо в удивленно распахнутые голубые глаза. Николай было открыл рот, чтобы что-то сказать, но проглотил свои слова, когда девушки с резким вздохом продолжила: — Во имя всех богов, Николай, ты тоже варишься в этом дерьме! Так возьми себя в руки! Они пришли в банду — так пусть знают, что мы здесь не у наивных бабулечек последние йены на мошенничестве отнимаем! Это серьезное дело, будет много крови, много убийств, саботажей, грабежей и остального дерьма. Либо они согласятся с этим сейчас, либо пускай валят к чертям собачьим! — Грандмастер, — звук из телефона заставил их спор затихнуть. Альба коротко ответила, и Аяко проговорила дальше: — Приказ понят. Выполняю. Гудки раздавались непривычно громко. Николай с отчаянием на лице скинул резким движением с себя локоть Альбы, сбрасывая звонок. На душе его было тошно, и от слов Мейко ему хотелось только взвыть: — Она сказала «выполняю». Похоже, Мё и Юкимата слились, как черти последние. Надеюсь хоть стволы оставили, не одну йену стоят. Может, я к ней на подмогу пойду? — Стоять, — голос Альбы, твёрдый, что бетон, на которым они стояли, заставил всех услышавших невольно напрячься. — Пускай она разбирается самостоятельно. Не попросила помощи, значит, уверена, что в одиночку вывезет. Жди, Мейко. Если не справится, мы об этом поймём. А там и решим, что делать дальше. — …Да, грандмастер, — Чиаки кивнула после незначительной паузы. Она задумчиво оглядела с ног до головы напряжённую девушку, что стояла перед ней, насупив брови и смотря зло и затравленно своими серыми глазищами, и в голове её мелькнула мысль, что слова Альбы о том, что кровь решает многое, в её случае имеют явный вес. Мейко перевела свой взгляд на Николая, который оперся локтями на перила, спрятав лицо в худощавых ладонях. В его пальцах всё ещё был зажат телефон. — Эй, русский, прекращай тут разводить пиздострадания. Ты давно с нами в одной корзинке, и они должны это тоже осознать, что, коли решили словить крупный куш — придётся пожертвовать моралью, принципами и девственностью. И про последнее я не только про пизду, но и про невинность детскую. Придётся вырасти прямо сейчас, если хотят с нами работать над серьёзными бабками и участвовать в перестрелках. — Они, блять, школьницы! — взвыл Николай, резко выпрямляясь. Его жесты были рваными, он начал ходить туда-сюда по площадке, не в силах удержать свои эмоции. — Всего лишь девочки! У нас есть отряд из опытных женщин, есть эти три с половиной бандита, которыми управляет твой старый должник из Польши, Альба! Какого хуя не вызвать?! Их руки и так по локоть в крови, не пятнай невинных! — Пока доедут, потеряем цель, — холодно ответила Альба. Она встала посреди площадки, скрестив руки под грудью, и одними только глазами отслеживала каждое движение Николая. — А терять этих ублюдков не хочется, знаешь ли. Ханма и так сюда явится, не надо его ускорять. — Ты могла пойти сама! Я мог пойти! Мейко могла пойти! Но девочки, эти школьницы, они… — Они знали, куда шли, Коля! — Рявкнула Альба, чувствуя, что её терпение на исходе. Она подскочила к мужчине, и грубо схватила его за воротник футболки, притягивая его лицо к своему. Её гневно сверкающие серые глаза были готовы прожечь насквозь, выглядели тёмными и бескрайними, как два дула пистолета, и Николай невольно затих: — Ты сам отчитывал Мейко, что она кудахчет, как курица-наседка, а теперь, что? Тоже кудахтать будешь? Тогда обеспечу тебе билет на парашу в тюрьме, и пускай тебя петушат, если так угодно. Подальше от меня, чтобы этого нытья не слышать! — Явный признак, что женщина нервничала: её язык прыгал с японского на русский, от него — на польский, но Николаю не требовался переводчик. Очень многое, что женщина говорила, он понимал по её взгляду. — Мы не в игры играем, Николай, либо они будут убивать, либо убьют их. Пока ещё тихо, пока не началась основная заварушка, пускай они уйдут сейчас. А потом уже я и так буду сбиваться со счёта, заказывая гробы и оформляя накладные в кремационный отдел больницы. Она отпустила воротник, давая мужчине выпрямиться, и тот судорожно вздохнул, осознав, что задержал дыхание. Мейко ушла, оставив их одних, помогая девочкам в квартире Альбы собрать вещи и доделать последние штрихи уборки, чтобы дать ускоренно стрекача, если у Аяко что-то пойдёт не так. Во дворе было тихо, немногие соседи ушли по своим квартирам, оставив их почти наедине, и приглушенные звуки уличной жизни задворков мегаполиса доносились едва слышно, давая привычный фоновый шум. Николай горько вздохнул, и помассировал глаза сквозь закрытые веки. На его лице отражалось отчаяние, и как бы тошно не было, но в душе он не мог не согласится с Альбой. Их время мирных деньков на исходе, и сама девушка уже попала под первый удар, при чём с тыла, с той самой территории, откуда не ожидала. Мужчина приоткрыл глаза и опустил грустный взгляд на Альбу, что так же стояла перед ним, прожигая холодной серостью своей радужки; ворот её водолазки сбился, обнажая отвратительно жёлто-бурую гематому, что кольцом проходила по тонкой поджарой шее. Заметив, на чем остановился его болезненный взгляд, Альба поправила воротник, и продолжила говорить уже более спокойным тоном: — Я не зря говорила Мейко натаскивать девочек, но и ты не сиди особо в стороне у себя в компьютерной норе, Коля. Тебе придется тоже обеспечивать безопасность наших людей, но не физически, а информационно. Чтобы мы знали, где враг, какое у него количество людей, насколько большое снабжение. Чтобы мы знали территорию, могли координировать пути отхода, налаживали связи поставок. Я верю, что ты с этим справишься, Николай. Но держи себя в руках. Ты мне нужен в трезвом уме. Не подводи нашу Королеву и меня. — Да… Да, я знаю, — голос Николая звучал глухо и отчаянно. Он судорожно вздохнул, упираясь ладонями в свою талию, и медленно покачал головой. — Прошу меня простить, грандмастер. Не знаю, что на меня нашло. Видимо, только сейчас осознал, что пути назад более нет. — Только вперёд, не так ли? — Альба усмехнулась, но ответа на свой вопрос не дождалась, услышав, как её окликнули позади: — Эй, грандмастер, у нас всё готово! — Мейко вынесла пакеты с бытовой химией и тряпками, а следом за ней вышли безмолвными тенями девушки. — Глянете, что да как? Или закроем и свалим? — Я посмотрю. Иди, готовь пока машину. Альба дождалась, когда Мейко уведёт молчаливых девочек, что с уставшим видом вразвалочку спускались вниз, и неспешно подошла к открытой двери, ступая осторожно, не ощущая привычной реальности происходящего. Квартира, что когда-то отдал ей Ханма, выглядела непривычно пустой, будто в ней никогда никто и не жил: именно этого эффекта и добивалась Альба. Однако, не смотря на достижение результата, сердце предательски тоскливо заныло, сжимаясь в маленький животрепещущий комочек, и предательский комок слёз застрял где-то в глотке, мешая дышать. Женщина остановилась на пороге, не решаясь войти внутрь, и оглядывала уже ставшие родными стены и скудную мебель. Всё в это квартире имело свои воспоминания, чаще всего — страстные, но были и моменты, от которых сердце щемило в романтической нежности и окутывало теплом от нежности и чувственности. Такие воспоминания раньше помогали расслабится, с надеждой смотреть в будущее, а теперь от них веяло грёбанной горечью, из-за чего пальцы невольно сжимались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови. Когда-то в голове у Альбы собралась ложная картинка о Ханме от этих эпизодов мимолётной чувственности, и теперь она горько расплачивается за свою ошибку. Серые глаза скользнули по старому скрипучему дивану, на котором они с Шуджи проводили столько похотливых ночей без сна, но иногда они просто валялись, обсуждая какое-нибудь очередное дело мужчины без щекотливых подробностей, и девушка хохотала от его чёрных шуточек. Взгляд поднялся выше, на тонкие гвоздики под потолком, которые Николай обещал выдернуть чуть позже: там когда-то висела гирлянда в форме листьев, которая теперь окончательно покоится где-то глубоко в мусорном баке. Альба помнила, как Ханма по началу высмеивал её желание принести немного уюта в эту забытую самим Буддой дыру. А потом сам же, без просьбы, включал эту проклятую гирлянду, и бурчал, чтобы скрыть собственную неловкость, подкалывая Альбу мелкими противными замечаниями. «Ты под этим светом не выглядишь ожившим мертвецом, мышь!» Ох, эти ложные представления о человеке, когда ты влюбляешься в него! Почему же они так жестоки, почему так болезненно впиваются осколками разбитых надежды прямо в сердце, и с каждым ударом углубляются сильнее в кровоточащую плоть? Альба вздохнула, чувствуя, как горло схватывает судорога. В поисках отвлечения она нырнула руками в карманы, и пальцы её нащупали знакомый прохладный предмет. Девушка выудила на свет зажигалку, ту самую, что когда-то отдал ей Ханма при их первой личной близкой встрече под сенью дуба во дворе медицинского колледжа. Тогда она чувствовала настороженность и недоверие, осторожно контактировала с Ханмой, словно дикий волк на мягких лапах приближалась всё ближе и ближе, держа уши навостре, и думала, что ей море по колено. Но, не смотря на всю осторожность, всё равно попалась в его ловушку. Или же сама себя поймала в западню ненужных, но таких приятных сердцу чувств. Альбе казалось, что их первая встреча была чертовски давно, а ведь даже полгода не прошло. Тогда на дворе стоял май, горячий и полный жизни, а теперь на улицах Токио правил прохладный и дождливый сентябрь, и от его промозглости стыло даже истекающее болью сердце. Девушка задумчиво игралась с зажигалкой, открывая и закрывая её с ритмичными щелчками. Подушечка большого пальца нежно огладила гравировку черепа, чувствуя шероховатость ещё не полностью огрубевшей кожей, навсегда оставшись напоминаем того, кто был хозяином этого первого подарка. Николай, что наблюдал за ней со стороны с печальным взглядом глаз, стоял неподвижно, скрестив сухопарые руки под грудью. Пряди светлых волос свисали на его лоб, а в глаза были полуприкрыты, затуманенные мыслями, которые навсегда останутся только в его голове и никогда не вырвутся наружу. Ему было остаточно видеть отчаяние во взгляде женщины, которое она не скрывала за привычной хмуростью и строгостью. В её позе, в её напряженном лице было столько боли и горечи, сколько не мог вынести один человек, но она упрямо держалась: внутренний железный стержень вынуждал её держаться прямо и гордо, не склоняясь и падая на землю. Альба страдала в душе, возможно, в последний раз показывая свои истинные эмоции прежде чем приняться за новую непосильную ношу. И Николай страдал вместе с ней, хотя и понимал, что Араи не замечала этого от него. Или не хотела замечать, ведь он помнил её проницательность. Из роя печальных мыслей его вывел свист Мейко, заставив дёрнуться и обернуться. Женщина стояла у своей машины, и махала рукой, жестами намекая мужчине, чтобы он поторопил Альбу. Русский кивнул в ответ, и сделал несколько шагов к польке, что в задумчивости не заметила его приближения. — Альба? — Коротко окликнул он девушку, и та, продолжая с щелканьем открывать и закрывать зажигалку, перевела затуманенный мыслями взгляд на Николая. — Ты решила оставить её здесь? — Он мотнул головой в сторону зажигалки в руках девушки, и та закрыла её в последний раз, сжимая в пальцах до побеления костяшек. Короткий миг молчания, и Николай заметил, как у Альбы губы растянулись в хищной усмешке, скрывая печаль, тоску и горечь за видом хищницы. И Николай сокрушенно склонил голову, хмуря свои пушистые брови. Ему не нравилось, что происходило прямо сейчас перед ним, не нравилось наблюдать, как обнажённое кровоточащее сердце покрывается плотной каменной коркой и будто замолкает навсегда. Все потрясения в жизни Альбы оставили на ней свой болезненно-горящий отпечаток, как пульсирующее кровточащее свежее клеймо. Девушка вернулась опять на свой изначальный путь, что заложила в ней её почившая матушка, и её жестокость и амбициозность имели такую же силу, как у бывшего босса Валькирий. Николай лишь надеялся, что былая мягкость характера девушки всё-таки не даст ей зачерстветь окончательно, но это была лишь слабая надежда, что могла в любой момент потухнуть, как свечка на ветру. — Конский елдак в зад этому ублюдку, а не его зажигалка, — выплюнула эти слова Альба, убирая руки обратно в карманы, крепко сжимая кусочек металла, что нагрелся от её руки. — Дареное не возвращают, сам знаешь эту примету, русский. Девушка захлопнула одним пинком дверь, оглушающий хлопок эхом раздался на весь двор, отскакивал от стен, заставляя вздрагивать случайных прохожих. Вся злость, всё отчаяннее, вся боль была в этом ударе. Альба закрыла дверь не только в бывшую квартиру, но и мирное прошлое, что было приятным кисло-сладким на вкус, но тошнотворно-горькое под конец. Она отшатнулась по инерции, и направилась медленным шагом к лестнице, и Николай пошёл следом за ней, не решаясь сказать и слова. — Что ж, мы с тобой прощаемся на некоторое время, не так ли? — Сказала Альба, медленно спускаясь по железной лестнице, что грохотала под их шагами. — Тебе придётся остаться здесь и встретится с Ханмой и его припевалами один на один. Ты уверен? Я, конечно, не хочу спорить с твоим безупречным математическим складом ума, но ты в явном меньшинстве, и у тебя будет много проблем. И, скорее всего, много сломанных костей, если чего не похуже. У Ханмы извращённый ум, его не зря прозвали главным садистом Токио. — Надо повести их по ложному следу, грандмастер, сама знаешь, — Николая ступал вровень с девушкой, когда они приближались к машине. Мейко, что вновь закурила, ожидала их, стоя около своей верной «Сузуки», и поспешно застегивала кожаную куртку, прячась от противного промозглого осеннего ветерка. — Ты упомянула, что Ханма приревновал тебя ко мне. Если мы оба одновременно пропадём из этого дома, то его тупые догадки лишь укрепятся. А тут он не сможет приебаться. Да и ты говорила, что его приближённый, Джеки, вроде с соображалкой. Может, он хотя бы сможет притормозить твоего бывшего любовника. Хах, сломают мне не все кости, а только половину. надеюсь, начнут с рук, чтобы у меня была легальная причина отлынивать от работы, — Альба тихо и коротко хихикнула на отшучивание Николая. — Если не Джеки, то никто. Надеюсь, что этот мелированный ублюдок явится сюда именно с ним. Молодые люди остановились рядом с Мейко, ожидая, когда та докурит. Они стояли безмолвно, понимая, что другие темы сейчас нет смысла обсуждать. Альбу и Мейко ждут свои дела на базе, Николай тоже не будет терять зря времени, работая из этой маленькой квартирки по вопросам снабжения. А остальное — дело наживное. Молчание между ними тремя уже казалось не таким тяжёлым, как раньше. Как бы неприязненно не начался их вынужденный союз, сейчас эту троица чувствовала себя в меру комфортно друг с другом, понимая на задворках сознания, что у каждого из них не то что шкаф, а целый подвал скелетов и тайн. Альба обвила взглядом Мейко и Николая, что напоминали две противоположности друг друга, чертова инверсия во плоти, и её губы дрогнули в усмешке. Она всегда умудрялась найти себе союзников, её дипломатичность явно досталась от отца, но полька продолжала удивляться своему умению примирить тех, кто в иной ситуации никогда бы не решился общаться. Однако её раздумья прервались резко: Альба заметила краем глаза движение у входа во двор, и резко обернулась. От увиденного брови взметнулись вверх в удивлении — Аяко медленно подходила к их трио шатающейся походкой. На её щеках были видны свежие дорожки слёз, а футболка, что виднелась в распахнутой клетчатой рубашке, была усыпана мелкой россыпью кровавых капель. На каменной маске лица был тяжёлый отпечаток решимости, а взгляд за слёзной пеленой — холодный и твёрдый, что пистолет, который виднелся в расстегнутой кобуре на бедре. Челюсть была сжата настолько крепко, что по скулам гуляли желваки, выглядящие для девичьего лица чужеродно. Альба невольно выступила ей навстречу, сделав пару шагов. Она слышала, как за её спиной Мейко поспешно докуривала короткими затяжками, подходя быстрыми шагами к задним дверцам машины: видимо, решила на всякий случай достать аптечку. Николай же подошёл ближе к Альбе, и женщина чувствовала его частое горячее дыхание: мужчина был против этой затеи, и она понимала, что он сейчас, глядя на Аяко, лишь укрепил своё мнение. Аяко в тишине подошла к Альбе, что взглядом следила за ней, не проронив и слова, и низко поклонилась в знак приветствия. Араи видела, как она мелко-мелко дрожала, как перепуганный заяц под взглядом хищника. — Грандмастер, — поприветствовала Аяко сиплым голосом, выпрямляясь. Она протянула Альбе три телефона, держа их веером в окровавленных пальцах. Мейко удивленно присвистнула, а Николай горько и глубоко вздохнул, с печалью смотря на вмиг повзрослевшую девочку. — Ваш приказ выполнен. Ублюдки ликвидированы. Я самостоятельно вызвала старшего офицера отряда «Кицунэ», объяснила ситуацию. Они займутся зачисткой от улик в ближайшее время. Пока утащила тела в тот проулок, где они ныкались. Там вряд ли кто-то сейчас пройдёт в разгар рабочего дня. — Молодец, — коротко ответила Альба, забирая из рук подчиненной телефоны. Она протянула их Николаю, передавая через плечо, и тихо проговорила: — Посмотри, что ценного можно выудить из телефонов. Вряд ли, конечно, что-то интересное есть у этих шестёрок, но вдруг нам повезёт. — Приказ понят. — Сухо ответил Николай, и, выхватив телефоны из рук Альбы, широкими шагами направился к дому. Альба не обернулась ему вслед, слыша, как за спиной прогрохотала железная лестница от несдержанных тяжёлых шагов. Она понимала чувства мужчины и почему он, опытный и опасный хакер и техник, так бурно реагирует на эту привычную для неё самой жестокость. Мужчина всегда сидел взаперти, где-то в отдельной тихой комнатке, в окружении компьютеров и техники, и управлял жизнями людей одним движением пальцев и щёлканьем мышки. И видеть вживую, как молодых и неопытных детей натаскивают на убийства, было для него слишком тяжёлой новостью. Альба не осуждала его, давая время. Рано или поздно он привыкнет, ведь выбора у Николая нет совсем. Ему отдала приказ сама Королева Валькирий, чтобы он помог Араи с её проблемой, и, если он решит ослушаться, то ему самому жить останется недолго. Альба всматривалась в Аяко, что молчаливым дрожащим истуканом так и продолжила стоять перед ней, вытянув руки по швам, смотря затравленно, как маленький волчонок, на которого натаскивают боевых собак. Девушка была напряжена, она то краснела, то бледнела, и полька понимала, что это первое задание оставила на девчонке неизгладимый отпечаток, и, возможно, будет долго преследовать в кошмарах. Араи быстрым взглядом осмотрела девушку на наличие каких-либо явных повреждений, и радостно про себя отметила, что сама Аяко не пострадала, пока зачищала территорию. — Аяко, — коротко сказала она, и девушка моргнула пару раз, будто приходила в себя, переводя затуманенный взгляд тёмных кофейных глаз на бледнокожую польку. — Ты показала хороший результат. Однако есть свои недочёты, но о них тебе объяснит Мейко позже, — женщина мотнула головой в сторону пятен на футболке, намекая, о чём она, и продолжила говорить уже более строгим голосом: — У меня к тебе другой вопрос. Сейчас, после того как ты впервые убила человека, я хочу знать: точно ли ты готова продолжать. Обратного пути не будет. А сейчас я ещё смогу тебя вывести обратно на гражданку. — Альба не петляя и не виляя, высказывая правду, как на духу. Не время для недомолвок и секретов, вопросы, как и ответы, должны быть прямыми и без скрытого смысла. Аяко отвела глаза в сторону, задумавшись, и Альба терпеливо ждала ответа. За её спиной захлопнулась входная дверь квартиры Николая, а Мейко села за руль и завела машину. Рокот мотора вызвал мурашки по спине, и женщине на ум всплыло рычание байка, но она мысленно надавала себе пощёчин, приказывая самой себе оставаться в трезвом уме. Если Аяко пришло время сделать окончательный выбор, то самой Альбе пришло время окончательно попрощаться с прошлым. — Я… — робко начала говорить девочка, и она прочистила себе горло, прежде чем продолжила говорить уже более уверенно: — Я остаюсь. Мне нет пути назад. Не в квартал удовольствий, не в чертов захудалый приют, никуда. И, знаете, грандмастер, — Аяко закусила губу и зажмурилась, но потом резко посмотрела на Альбу, и та заметила в её тёмных глазах всю глубину гнева в её душе. — Смотреть, как эти ублюдки захлебываются в собственной крови, когда прежде хохотали от твоего вида — приятное зрелище. — Это тебе сейчас хорошо смотреть на возмездие, а потом тебе будет не смешно, когда эти отбросы зажмут тебя в углу впятером, а у тебя в магазине пистолета останется только один патрон, — сказала Мейко, выглядывая в окно водительского места, скрестив локти на дверце машины. Она тяжёлым взглядом осмотрела Аяко, и разочарованно вздохнула: — Эх, какие мотыльки горят в огне свечи… — Мейко, оставь свои поэтические выражения Николаю. Потом вместе поплачете друг дружке в плечи, — бросила Альба через плечо, и не обращая внимания на недовольное бурчание позади, вновь посмотрела на Аяко. — Твой ответ? Хищная улыбка, что растянула до этого безжизненное девичье лицо, говорила ярче слов. Альба поняла, что её чуйка на людей всё-таки иногда работает исправно, раз сразу заприметила эту новенькую среди остальных. Она махнула рукой в сторону машины, предлагая девочке доехать до их теперь уже общего дома вместе, и в последний раз скользнула взглядом по кооперативному дому, задержав его на знакомой двери в конце второго этажа. Полька простояла так пару биений сердца, не отводя взгляда от бежевой двери, нырнув на один миг с головой в калейдоскоп воспоминаний, радостных, болезненных, грустных и страстных, но таких живых и ярких. И села в машину, на заднее сидение, захлопывая дверцу. Её прошлое махнуло ей ручкой, а теперь её основная цель — выжить. Выжить любой ценой в этой борьбе с опасным противником. С Ханмой или без — это уже не важно.