Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

Кафе близ бывшего колледжа Альбы было заполнено людьми. Обеденное время, в кофейне подавали бизнес-ланч, и люди с ближайших офисов стекались сюда, как животные на водопой в саванне, чтобы перекусить и отдохнуть от работы, всем коллективом промывая кости друг другу. Альба наблюдала за ними из-под ресниц, лениво оглядывая однотипных людей в почти одинаковых костюмах, медленно попивая свой любимый раф с лавандой. Она до сих пор удивлялась, что в Японии принято даже на ланч ходить целым коллективом в одно и то же место, а не поодиночке, будто их не начинает тошнить от знакомых рож, что снуют вокруг двенадцать часов пять дней в неделю. Девушка отпила ещё немного остывшего, но всё ещё вкусного кофе: лавандовый сироп лёгкой горчинкой царапнул кончик языка, терпкой сладостью обжигая горло. Альба не зря любила эту кофейню, бариста здесь никогда не жалел сиропа, а особенно такой непопулярный, как лавандовый. Причмокнув довольно губами, наслаждаясь приятным послевкусием, девушка перевела взгляд на Николая, что сидел напротив неё, согнувшись над ноутбуком. Николай что-то быстро печатал, ударяя по клавишам клавиатуры как сумасшедший пианист, и это клацанье напоминало какую-то симфонию безумного гения, творящего свои гадкие планы. Девушка прислонила пузатый белый бок кружки к своей щеке, и в упор разглядывала соседа, замечая, что, когда он чем-то увлечен, то его не заботит окружение и мнение людей на его внешний вид. Безумный блеск в глазах, прикушенный от усердия кончик языка, прядь светлых волос, что выбилась из тугого конского хвоста на затылке и постоянно закрывала обзор — Николай будто бы забыл, что находится в обществе, и игнорировал раздраженные взгляды, которые бросали на него клерки. Звук клавиш клавиатуры для них звучал, как звук пенопласта по стеклу, доводя до зубного скрежета и скривившихся морд. Альба фыркнула едва слышно насмешливо, поймав недовольный взгляд очередного «офисного планктона». Она с Николаем забрели в эту кофейню на другом конце города по одной причине — чтобы следаки Ханмы сошли с её следа. Альба не дура, она замечала, что за ней иногда следят одни и те же лица. И, если раньше она думала, что это активизировался её старый враг, то чуть погодя узнала от Джеки, что это он посылает людей за ней шпионить. Она помнила, что, когда она поделилась своими подозрениями о слежке в одну из поездок к Ханме, мужчина лишь добродушно усмехнулся, рассказав всю правду. — Ты не подумай ничего такого, принцесса польская, — проговорил Джеки, закручивая на светофоре самокрутку своими грубоватыми пальцами с обломанными ногтями. Альба тогда смотрела на него, иронично изогнув бровь, и мужчина не сдержал ехидного смешка. — Нет, я серьезно. Это ради твоей же безопасности. В последнее время, как и всегда после ежеквартального собрания, активизировались пидарасы из «Бонтена», которые пытаются оттяпать у нас кусок земли или какое-нибудь дело, предприятие, точку сбыта запрещенки. Я Ханме намекнул, что надо бы тебя как-то обезопасить, на что он дал добро мне самому решать, что делать. Слежка чисто на улице, принцесса, так что не сцы, в душ и в душу к тебе никто заглядывать не будет. Альба не сдержала смешок, вспомнив последнюю фразу, и Николай посмотрела на неё поверх экрана ноутбука, вопросительно изогнув бровь. В глазах его отражались кислотно-зелёные строчки кода с экрана монитора. — Чё ты ржешь там? — Пробормотал он, и голос мужчины был хриплым от долгого молчания. Под глазами его залегли синеющие мешки, волосы, даже собранные в хвост, напоминали воронье гнездо из пучка соломы. Русский явно не спал уже несколько ночей. — Что, внешний вид мой рассмешил? — Нет, ты, скорее, вызываешь жалость, — фыркнула в ответ Альба, допивая кофе и отставляя кружку в сторону. Она обвела взглядом зал в поисках официанта, и негромко проговорила, зная, что Николай и так её услышит: — Просто вспомнила один смешной момент, вот и вырвалось… Как успехи в нашей авантюре, господин программист? А то мы тут уже час сидим, а дело не сдвигается с мёртвой точки. — Ох, блять, да вы посмотрите на неё, — ехидно ответил Николай, выпрямляясь. Он вытянул руки над головой, и Альба услышала, как его позвоночник с громким хрустом встал на место. Мужчина, довольно промычав, откинулся на спинку плетенного кресла, голова его расслабленно нависла над полом. Лист папоротника немедленно застрял в его короткой лохматой бороде, но парень рукой отпихнул его в сторону, и продолжил говорить, мешая русские и японские слова: — Это тебе не информацию о преступнике достать, дорогуша. Твой этот Матэуш был раскрыт, как на ладони, даже школьник нашёл бы про него информацию. А ты мне сейчас предлагаешь взломать счета польского банка, будучи в Токио, при этом сделать так, чтобы вывод денег оттуда выглядел естественно и не подозрительно. На это не то, что час, на это целый день нужен, голубушка… — Но ты ведь не просто новичок, не так ли? — Альба перебила его нытьё вкрадчивым шепотом, склонившись над столом. Её серые глаза сощурились по-хищному, прожигая взглядом Николая, на чьём уставшем лице расцвела самодовольная усмешка от её слов. И Альба не смогла сдержаться от такой же ехидно усмешки. — Вижу, что не новичок. — Обижаешь, подруга. — Николай приподнял голову, и таким же прищуренным взглядом посмотрел в ответ на девушку. Взгляд был ехидный и довольный, а тонкие губы растянула усмешка. Он и вправду напоминал злодея в своей неряшливости и острыми чертами лица. Если бы Альба не знала, что этот дуралей ночами смотрит «Время Приключений» и вздыхает по Марселин, то точно бы считала его опасным человеком. «Как же бывает обманчива внешность» — подумала девушка, а вслух проговорила: — Мне проверить свои новые счета сейчас или вывод средств продолжается?.. — Спросила она вполголоса, но осеклась, заметив краем глаза подходящего к ним официанта. Альба улыбнулась девушке добродушно, жестом пригласив к их столику. Николай согнулся обратно над ноутбуком, пряча глаза от миловидной девочки в фирменном костюме за экраном, пробурчав ей свой заказ. Социопатия во всей красе; полька до сих пор удивлялась, что русский свободно общается с ней. Видимо, работа оставляет свой отпечаток, и Альба лишь покачала головой на ощетинившийся вид программиста, устало вздохнув. Проговорив свой заказ, она отпустила официантку, и, поймав на себе недовольный взгляд голубых глаз, иронично изогнула бровь. — Что? Я не собираюсь сидеть здесь голодная, пока ты продолжаешь шаманить над моими деньгами, — Альба подняла ладонь со стола и взглянула на тонкий серебряный ободок часов на запястье; иногда Ханма баловал её, что было для девушки неожиданно, но приятно. — И я всё-таки тебя потороплю. У нас впереди ещё две важные встречи, забыл? И если на одной я могу побыть и без тебя, то вот другая… — Да помню я! — Рявкнул нервно русский, вновь яростно что-то печатая на ноутбуке. Настолько яростно, что Альба подумала о том, а выдержит ли клавиатура таких ударов тонких паучьих пальцев. — Не торопи меня, там такая сложная охранная система, одна ошибка — и нам пизда пиздейшая! Твой отец не мог открыть счёт в каком-нибудь мелком банке? Какого хрена именно этот?! — Я — дочь бизнесмена, дурачок, логично, что мой отец откроет мне счёт в «Bank Polski», там же, где открыт был и его счёт, и моей матери, и всех других моих родственников. Так что, ты не справляешься?.. — Альба усмехнулась одним уголком губ, когда заметила, как дёрнулась изогнутая спина мужчины, остановилась на миг безумная симфония клавиш, и из-за экрана на неё посмотрели пылающие гневом голубые глаза. — Ну, что ты так смотришь? Просто я могу написать нашей «Королеве», и сказать, что ты не очень подходишь для дела, что она нам поручила. Что ты не готов работать с таким объёмом информации и такой специфической системой защиты. И она просто предложит другого человека, я уверена, что её влияние и до Японии дотянулось… — Так, блять, — Николай направил на неё палец, сложив «пистолетиком», и взгляд его метал молнии гнева и обиды. Плотно сжатые губы, подёргивающееся веко; Альба тряслась, сдерживая свой смех, ведь в который раз её провокация сработала так, как она того захотела. — Я, сука ты такая польская, один из лучших хакеров России! Не недооценивай мою мощь! Альба лишь ехидно и тихо хихикнула, когда Николай, откинув движением головы волосы с лица, вновь уткнулся в экран ноутбука, злобно бурча себе под нос заковыристые русские ругательства. Это всегда работало беспрекословно: взять на «слабо» можно кого угодно, нужно лишь знать рычаг давления, и Альба только нашла один такой у Коленьки. Девушка кивнула с довольной кошачьей улыбкой подошедшей официантке, давая ей возможность поставить перед ней ещё одну чашку кофе с лавандой и круассан, вкусно пахнущий миндальным кремом. Молодая девушка поставила рядом с Николаем маленькую кружку двойного эспрессо, и, дождавшись сухого кивка от мужчины, с недовольным фырканьем ушла от их столика, гневно цокая каблучками о паркет. Кафе потихоньку пустело: офисный планктон, сбившись в одну серо-бело-чёрную массу, ленивой жижей вытекал из стеклянных дверей на улицу, распределяясь по близстоящим офисным зданиям. Альба вновь взглянула на часы на руке, и нахмурила брови, откусывая от свежей выпечки кусочек. — Так, Николаюшка, я вот теперь не шучу… — начала было она говорить, как её резко прервал сухой и безэмоциональный рычащий голос: — Тебе сейчас позвонят из Польши, — раз перешёл на русский, значит, что-то важное. Альба это поняла сразу и достала из кармана смартфон. Звонок поступил незамедлительно. Чуткий, как сторожевой пёс, работник банка, взволнованным голосом спрашивал у хозяйки счёта, точно ли она в курсе махинаций. Альба, натянув маску очень занятой и противной деловой суки, громким голосом отчитывала их, не стесняясь в выражениях, уверяя, что она держит ситуацию со своими деньгами под контролем. Польские гневные слова, что птичьим щебетом раздавались по кафе, привлекали внимание, и Николай взглядом показывал ей хотя бы чуть-чуть сбавить голос, но Альба продолжала и продолжала отчитывать человека на другом конце провода. Актёрское мастерство было у неё в крови, ведь непрекращающаяся тирада о том, что никакие махинации не проводятся, а просто она покупает самый крутой мастер-класс у именитого таролога, и что ненужные звонки от каких-то невежд из банка волнуют её ауру, явно работала так, как надо. Молодой человек пытался вставить хоть слово, чтобы обсудить все нюансы, но Альба не давала ему возможности даже пикнуть, крича и ворча, пока, наконец-то, извиняющийся и заискивающийся работник банк не попрощался с ней, обещая больше не беспокоить по пустякам. Девушка со злорадной усмешкой отключила звонок, и, проверяя свой новый счёт, торжествующе проговорила: — Молодец, Коля. Деньги у нас. Ах, мои милые и хорошие пятьдесят миллионов с наследства от батюшки… — Девушка утробно смеялась, глухо и злорадно, и от её взгляда у Николая пробежали мурашки на загривке. — Так, а на эту карту ты перевёл деньги уже с моего счёта… Осталось теперь только не забывать представляться Токоями Ашира, на имя которой ты завёл эту карточку. Кстати, а кто это вообще? — Это ты сама, — Николай нажал громко кнопку «Enter» и с облегчённым вздохом откинулся на спинку плетённого кресла, подхватывая со стола свою кружку с кофе. Его взгляд перескакивал с экрана ноутбука на девушку напротив, но поза была расслабленной; похоже, большая часть его работы была сделана, остальное доделает программа. — Я создал тебе искусственную биометрию, биографию, рабочее место, в общем, всё-всё-всё. Для нашего дела необходима японская натура, голубушка, а твои польские корни слишком явно выделяются, и я сейчас не только про внешность. Это простые люди могут не знать фамилию Араи, а высшие шишки, которые хоть раз были в Европе, а особенно в Польше, быстро просекут, что в названии некогда лучшего отеля и в твоей фамилии подозрительно много общих букв. — Трудно с этим не согласится. До сих пор восхищаюсь своей матерью: умудриться заставить грубого иностранца взять её фамилию и переименовать отели в честь неё, а ведь мой отец был не мягкотелым подкаблучником. Вряд ли я когда-нибудь достигну таких высот манипуляции, эх… — Альба покачала головой, усмехаясь, и одним глотком допила кофе, поморщившись. Сироп скопился густой массой на дне кружки, не успев раствориться, и теперь эфирная горечь лаванды обожгла глотку, оставляя неприятный привкус. — А теперь пора по делам. Я пойду на встречу со своей сестрой, а потом уже встретимся где-нибудь, и вместе пойдём знакомится с той дамочкой, которую ты нашёл. Николай не ответил, лишь кивнул рассеянно, хмуро смотря в экран ноутбука. Взгляд его блуждал по ровным запутанным строчкам кода, выдавая недовольство и глубокий мыслительный процесс в буйной светловолосой голове. Видимо, что-то опять не ладилось само по себе, и правый глаз мужчины начал нервно дёргаться. Альба молча встала из-за столика и похлопала утешающе Николая по плечу, чувствуя сквозь его тонкую кофту торчащие косточки. Подхватив свой кардиган, она оплатила на барной стойке за себя и Николая, и вышла на улицу, вдохнув глубоко свежий воздух. Прохладный ветерок лизнул между обнаженных в разрезе майки лопаток, заставив кожу покрыться мурашками: в Токио было пасмурно в последнюю неделю августа. Либо дождь, либо низко висящие тяжёлые тучи, и бесконечный промозглый ветер, из-за которого пришлось достать кожаную куртку и кроссовки, а в квартирке вытащить плед, что грел её в одинокие ночи. А в не одинокие Альба прижималась к боку Ханмы, что был горячий и сухой, как печка, и чувствовала кожей каждый его шрам и большой бугристый кривозаживший ожог; она так и не решилась спросить мужчину, откуда он получил его. Девушка надела кофту, старый и любимый шерстяной кардиган, и краем глаза заметила знакомые лица на другой стороне улицы. Ищейки Ханмы тоже навострились, стоило ей выйти из кафе, и их неловкая нервозность смешила Альбу. Два японца в строгих костюмах, в солнцезащитных очках в пасмурную погоду, так старательно осматривались по сторонам, делая вид, что заинтересованы в пёстрых вывесках магазинах и в бабулечках, что шушукались недалеко от них, что хотелось подойти и хотя бы похвалить за старательность. Альба натянула капюшон, скрываясь от промозглого ветерка, и бодрым шагом направилась в сторону тёмного зёва входа в метро, нутром чувствуя, как мужчины пошли за ней следом. Она была даже несколько разочарованна таким непрофессионализмом людей правой руки главы крупнейшей группировки Токио, но решила, что, возможно, за ней просто направили неопытных новичков, как раз таки этот опыт и получить. Девушка оскалилась в усмешке, ускоряя шаг: грешно было бы не воспользоваться возможностью пощекотать нервишки наблюдателям. Затеряться в толпе японцев в метро в обеденный перерыв было проще простого. Не прошло и получаса, как Альба едва сдерживала смех, поймав взглядом из окна вагона метро растерянные, даже более испуганные, лица двух мужчин, что судорожно осматривались по сторонам, распихивая людей. Она понимала, что они, в лучшем случае, получат выговор, а в худшем — ей приставят более опытных шпионов, избавившись от нынешних, которые не будут хотя бы так ярко контрастировать с окружением. Но это уже девушку мало волновало. «Надо будет поговорить с Ханмой об этом», — подумала Альба, откидываясь на жёсткую спинку сидения вагона и прикрыв уставшие глаза. Под мерный гул двигающегося состава, голоса людей и объявления остановок диктором, мысли девушки плавно перетекли от неудачников-преследователей к предстоящей встрече. Альба была, мягко говоря, удивлена, что Юки так быстро и легко согласилась с ней встретится, а потом решила, что это не удивительно: из всей их дурной на всю голову семьи старшая сестра была самая спокойная и добросердечная. Какие бы косяки не были у Альбы в прошлом, настоящем и в предполагаемом будущем, Юки всегда готова была простить её, поговорить, чем-то помочь. Полька тяжело вздохнула, нервно поерзав на сидении, игнорируя недовольные взгляды от сидящих по-соседству пассажиров. Ей одновременно хотелось увидеть сестру, пообщаться с ней, узнать, как дела у неё и Мамору, но при этом хотелось оттянуть момент встречи, ведь девушка знала, что она будет последней в её и их жизнях. Вагон метро с резким свистом вылетел из туннеля на открытую местность, и Альба приоткрыла глаза, оборачиваясь к стеклу за спиной. Токио в любую погоду выглядел прекрасно, будь то ясный жаркий день, когда город утопает в золотых лучах солнца, или гроза с её непревзойдённым рокотом и стеной дождя, за которой не видишь дальше своей вытянутой руки. Даже при такой пасмурности, когда всё вокруг будто бледнеет, окрашиваясь в равномерный скучный серый цвет, мегаполис был притягающе очаровательный в своей обманчивой безмолвности. Город был огромным бетонным муравейником, в котором каждый человечек имел своих функции и назначения, но при этом сливался с основной массой таких же муравьишек, как он сам, и каждый член этого общества рождался и умирал, не имея своего лица. Однако не все. Некоторые лица выделялись из серой толпы слишком ярко, притягивая к себе взгляд. Иногда настолько ярко, что фотографии их висели на плакатах розыска. Девушка бросила короткий взгляд на рекламное табло под потолком вагона метро, где как раз проходил ролик с разыскиваемыми преступниками; не удивительно, что там лица лишь мелких хулиганов и подставных людей, и ни одной знакомой наглой морды из верхушки «Свастонов». Стекло с внутренней стороны покрылось едва заметной испариной, пейзаж из многоэтажек за окном помутнел, как матовое стекло, и Альба видела лишь серые глыбы высоток и вспыхивающие то тут, то там пятна светофоров. Даже утром было серо, будто день уже склонялся к ночи, и девушка предчувствовала скорый дождь, как и люди вокруг неё, что засуетились и доставали из сумок и рюкзаков зонты и шуршащие дождевики. Вагон вновь со стремительным гулом въехал в туннель, и в темном стекле отразилась сама девушка, со взглядом острым, режущим, как по живому. Смотря на саму себя, Альба задумалась о том, что жизнь её так же круто меняется, как пейзаж из окна метро. Только вот стремительность эта настолько пугала, что, будь она зверем — шерсть на холке стояла бы дыбом круглые сутки в предчувствии беды. Район Тиёда встретил привычным столпотворением туристов, что было только на руку бледнокожей и сероглазой девице. Поправив капюшон, спрятав под шерстяной тканью выскользнувшие волоски шоколадного цвета, Альба быстрым шагом направилась к эскалаторам, и заняла своё место, оглядываясь вокруг, делая вид, что она такой же турист, как и все остальные иностранцы. У выхода из метро её едва не поймали в цепкие пальцы рекламщики экскурсий, но она сумела каким-то чудом обойти их, и широкими шагами направилась в сторону одной из однотипных многоэтажек, которая была под завязку забита офисами самых разных фирм. Юки работала секретарём заместителя директора одной из логистических фирм, что занималась грузоперевозками по всей стране, и Альба часто видела сестру по вечерам в их уютной гостиной в окружении папок, файлов и бумаг: девушка не была трудоголиком, но повышенное чувство ответственности играло с ней злую шутку, заставляя чувствовать виноватой за невыполненную работу. Полька тогда старалась не лезть в её дела, лишь регулярно приносила чай и какую-нибудь вкусняшку на перекус, ловя в ответ благодарный взгляд уставших карих глаз, лишь на миг поднимающийся от папок. Альба замедлила шаг, когда приблизилась ко входу с крутящейся стеклянной дверью, и достала из кармана джинс телефон, решив набрать сестру, как её остановил оклик со стороны: — Альба! — Юки улыбалась широко, обнажив свои длинные резцы, и немного неловко махала девушке, придерживая норовившую сползти ремешок кожаной сумки на плече. Араи убрала телефон обратно в карман, улыбаясь одними уголками губ сестре в ответ. Нет, Юки нисколько не изменилась, и выглядела в своей бежевой юбке-карандаш и блузке с воланами как типичная героиня сопливых романтических дорам. Девушка помнила, как она с Мамору шутила, что рано или поздно Юки прольёт кофе на пиджак какого-нибудь супер-богатого и заносчивого владельца корпорации, и покорит этого напыщенного индюка своим милым заискивающим голосом и неловкими попытками вытереть салфетками его дорогущий костюм. И уедет их старшая сестра жить в особняк мульти-миллиардера, будучи его женой, а Мамору с Альбой будут плакать от счастья, махая вслед платочками. Юки тогда грозилась вылить им на голову чай и прихлопнуть папкой с отчётами, но угрозы её не имели веса, ибо сама же и смеялась вместе с братом и сестрой. И сейчас, смотря на старшую сестру, где-то в груди у Альбы чувствительно и болезненно заныло сердце. Она приближалась к женщине неспеша, вглядываясь в знакомые черты, и старалась запомнить всё до мелочей. — Ох, как мы с тобой вовремя пересеклись, я только вышла из офиса, думала, ты меня уже ждешь, а ты тоже задержалась, как я рада, что тебе не пришлось ждать! — Юки тараторила невпопад, шурша чем-то в своей мешковатой бежевой сумке, что-то отчаянно выискивая, и Альбе оставалось лишь терпеливо ждать: — А ты представляешь, я ведь думала, что ты меня хмурой опять встретишь, что я задержалась, но это всё этот придурок Тойя, опять он напортачил с расписанием грузовиков, а там заказчик серьёзный, пришлось сразу всё исправить. Ну, не важно, давай решим, куда пойдем, ты голодная, наверное. А если и нет, то за едой лучше разговор идёт. Так похудела ты, кошмар, кожа да кости, совсем не ешь, что ли. Тут есть пиццерия, раменная, лапшичная, ещё одна лапшичная, а ещё… — Раменная. — Альба резко перебила девушку, подхватывая сестру под тонкий обнажённый в блузе локоток. — Давай пойдём в раменную. Если Юки не заткнуть, когда она нервничает — поток слов будет нескончаемый, Альба знала это. А женщина нервничала: это было заметно по бегающим глазам, резким движениям и частому прикусыванию нижней губы. И по тому, как тщательно она старалась не смотреть долго на саму Альбу, отводя беспокойный и увлажненный взгляд то на асфальт, то на проходящих мимо людей. Юки, поняв намек, мягко перехватила руку младшей сестры, сжав пальцы её ладони, и уверенным чеканным шагом повела вниз по улице, лавируя в толпе, уводя от офисов в более спокойный переулок. Расписные вывески привлекали внимание, и, так как обеденное время уже закончилось, людей было не много. Уставшие официанты, отдуваясь, убирали столики за столиками, провожая недовольным взглядом двух девушек: никто не хотел себе ещё одних посетителей после лавины офисного планктона. Ладонь старшей сестры была липкой от пота и до ужаса горячей. Альба подумала, что её появление вызвало слишком яркую бурю чувств у Юки. Давно она не видела женщину в таком расшатанном состоянии. Они молчали, пока шли к нужной забегаловке, и так же молча вошли внутрь, отодвинув шторку из коротких рекламных вывесок. Каждая по отдельности произнесла заказ, сидя за высокой барной стойкой, и наблюдали, как засуетились заметно уставшие повара на открытой кухней, готовя их блюда. Это молчание не напрягало ни Юки, ни Альбу, но выглядело, как затишье перед бурей. Полька косила глаза на сестру, заметив, как её тонкие пальцы, сцепленные в замок на барной стойке, едва заметно подрагивали, впивались полумесяцы ногтей в нежную кожу, и тихо вздохнула, поняв, что разговор стоит начать именно ей: — Так чем там напортачил твой коллега? Юки встрепенулась, как птичка, и с теплотой во взгляде посмотрела на сестру, мысленно благодаря за решимость в первом шаге. Пока она в своей привычной торопливой манере рассказывала, какой косячник её коллега, что умудрился поменять расписание продвижения груза у двух разных фирм, повара, окончательно проснувшись, начали готовить более ускоренно. Приятный аромат наваристого мясного бульона, запах свеженарезанных овощей, горьковатое благовоние специй — весь этот букет пробуждал аппетит, а от него и разговор тёк плавно и легко, как тихая лесная речка. Альба расслаблялась, с интересом слушая сестру, изредка вставляя колкие комментарии, заставляя ту хихикать и наигранно укорять младшую сестрёнку. Но, когда повар с добродушной и широкой улыбкой поставил перед женщинами две большие глубокие тарелки с наваристым раменом, разговор прекратился, и вновь наступила тишина. Девушка молча ели, подхватывая палочками лапшу и мясо, и Альба чувствовала, что сейчас начнётся тот самый момент, который она до последнего оттягивала. — Итак, — сказала Юки, облизнув от жирного бульона губы, и отставив в сторону палочки. В её тарелке ещё был суп, но всё её внимание переключилось на сестру, что заметно напряглась. — Я не дурочка, как ты часто говорила про саму себя. И понимаю, что ты меня пригласила встретится не только из-за того, что соскучилась, — на пухленьких губах Юки появилась хрупкая болезненная улыбка, а глаза вновь увлажнились, но ни единой слезы не было пролито, — я тоже скучала — но сейчас есть что-то более важное для обсуждения, не так ли? Альба отставила в сторону свою тарелку, и, мысленно решив, что оттягивать более смысла нет, решительно кивнула на вопрос сестры. И тихо начала свою речь, которую готовила давно и тщательно продумывала раз за разом в течении нескольких дней: — Да, к сожалению. Знаешь, Юки, я хочу многое сказать, поэтому, прошу тебя, пока не перебивай меня, хорошо?.. Спасибо. Что ж, я начну, — Альба вздохнула, и опустила взгляд на барную стойку, потрепанную от времени и частоты пользования; говорить, не смотря в глаза, всегда легче. — Я люблю вас. И тебя, и Мамору, всем сердцем. Вы сейчас последняя моя семья на этом свете, и я всегда буду дорожить вами, не смотря на все обиды и ссоры. Я знаю, что Мамору злится на меня, и никогда не считал меня своей роднёй — Юки, не перебивай меня. Но даже это не может отменить нашего родства. Та самая проклятая кровь матери, как говорил братец. И именно из-за нашей почившей матушки я теперь пригласила тебя на разговор, Юки. Альба потерла глаза через веки, устало вздохнув, пытаясь собраться с мыслями. В голове у неё эти все слова звучали более складно и конкретно, а теперь, рядом с сестрой, её речь путалась и дрожала. Переведя глаза на Юки, девушка вздрогнула: сестра выглядела необычайно серьёзной и испуганной. Губы сжаты в тонкую полоску, что почти сливалась с побелевшей кожей лица, а глаза, те самые, что Альбе всегда напоминали скорлупку фундука, потемнели от мыслей, но взгляд был твёрдый и решительный. Юки молчала, давая сестре возможность продолжить, и та, прочистив горло, вновь начала говорить: — Наследие моей матери продолжает преследовать меня даже на краю света. В месте, где восходит солнце, хах… По сути, тут же должно всё тёмное исчезнуть, едва его коснуться лучи, да?.. — Юки улыбнулась на иронию сестры, но продолжала терпеливо молчать. — Та причина, из-за которой меня забрал из Польши Мамору, та причина, что повинна в смерти нашей матери и моего отца — пришла сюда следом за мной. Я не знаю, что этот человек будет творить, чтобы добиться своей цели, Юки. А его цель — моя жизнь. Этот человек будет пользоваться любым способом, чтобы достать до меня, и… И я не хочу, чтобы он использовал вас, как рычаг давления. — Сестрёнка, мы понимаем, — Юки прервала молчание, и наклонилась ближе к Альбе, перейдя на торопливый взволнованный шёпот. — Мамору ведь работает в полиции, он не отвернулся от тебя, он может помочь тебе, мы будем в безопасности… — Нет. — Твёрдый голос, одно слово — а будто камень на голову рухнул. Альба покачала головой, грустно усмехаясь: — Нет, Юки, полиция в это дело не влезет, ибо там все будет в опасности, и гражданские, и сами работники охраны. Не стоит Мамору затягивать в это. — Даже если так — мы ничего не скажем о тебе, — проговорила Юки, всё так же шёпотом. Девушка начала мелко дрожать, настолько её пугала интонация сестры и уверенность её в том, что против этого незнакомого убийцы не поможет ничего. — Ты ведь уехала, мы не знаем, где ты, что ты делаешь, и всё остальное… — Юки осеклась, когда увидела, что Альба медленно качает головой из стороны в сторону с горькой усмешкой. — Этот человек не будет вас допрашивать, сестра. Он будет вас мучить, чтобы вытащить меня из укрытия, думая, что вашими мучениями он легко поймает меня. — Альба подняла болезненный взгляд на Юки, и японка вздрогнула, отшатываясь от родной младшей сестрёнки. — Но я не выйду из укрытия, даже если вас будут убивать. Последние слова прозвучали как гром в тиши ночи, и около девушек мир будто попал в вакуум — ни единого звука, только тихий шелест частого испуганного дыхания старшей сестры Альбы. Юки с непониманием и шоком смотрела на польку, пронзая взглядом тёмных и влажных карих глаз, вглядываясь в это знакомое и такое родное лицо, пытаясь убедится, что эти слова — ложь. Но это было не так. Альба тихо и виновато вздохнула, отводя холодный стальной взгляд в сторону улицы, и продолжила говорить однотонным будничным тоном, будто ничего не произошло: — Моя жизнь мне дороже, Юки. Я всегда была такой, как бы тебе не хотелось услышать обратное. Я — дочь бандитки, несу в себе ту самую проклятую кровь, и всегда была готова идти по головам и жертвовать людьми, если это необходимо. Но поэтому я и позвала тебя сюда. Я не хочу довести вас до жертвы. — Альба сглотнула вязкую слюну, и зажмурилась, предвкушая бурю истерики. — Я хочу увезти вас отсюда. Тебя и Мамору, прочь из Токио. В ближайшие месяцы этот город превратится в поле битвы, и я чувствую, что много будет жертв как среди моего мира, так и среди гражданских. Я всё вам обеспечу, тебя и Мамору работой, жильём, деньгами, всем. И пропаду из вашей жизни, будто меня и не было. Только, прошу, уезжайте. Гудки машин с улицы, звон велосипедного звонка, шкварчание кусочков мяса на кухне, щелканье ножа о деревянную доску, перезвон дверных колокольчиков и тихий разговор по телефону незнакомого человека в другом конце барной стойки. Сотни звуков, запахов и картинок вокруг двух сестёр, но между ними — будто упала атомная бомба и началась ядерная зима. Мёртвая тишина, и младшая буйная сестра покорно ждала решения, склонив виновато голову, не смея поднять глаз. Пока старшая выпрямилась, как струна, сжав до побеления костяшек юбку в кулак, едва слышно и часто дышала, всё ещё неверяще и с болью смотря на родного человека. Слёзы всё-таки заструились, влажными солёными дорожками расчерчивая щёки и падая каплями на бежевую плотную ткань. Альбе казалось, что она даже слышала этот перестук, наблюдая, как темнеет от влаги хлопок. Их тишину прервал судорожный измученный вздох, перешедший во всхлипывания, но вот голос, на удивление Альбы, хоть и был пропитан болью, звучал твёрдо и уверено: — Хорошо. Я поговорю с Мамору. И свяжусь с тобой, когда мы примем решение. — Альба резко подняла голову, удивленно смотря на Юки, что неловко сползла с высокого барного стула. Женщина чуть пошатывалась и всё ещё вздрагивала от всхлипов, но уверенным движением распахнула сумку и достала кошелёк. Выудив оттуда пачку купюр, которая была явно больше, чем стоили их заказы, Юки положила её на барную стойку, прижав тарелкой с недоеденным раменом, и, наконец-то, посмотрела на Альбу. А у той в душе будто болезненный узел свернулся, мешая дышать: настолько был пропитан болью и горем этот взгляд. Девушка знала, что эти тёмные омуты глаз, смотрящую в саму суть человека, ещё долго будут преследовать её во снах. И надеялась, что то, что она делает сейчас, стоит этих мучений в дальнейшем. — Это всё, что ты хотела мне сказать? — Да. — Тогда прощай, Альба. Я свяжусь с тобой позже. Альба понимала, почему её сестра вылетела пулей из раменной, не дав сестре почувствовать последние сестринские теплые объятия. Девушка тяжело вздохнула, упираясь локтями в стойку и пряча лицо в руках, чувствуя себя так, будто в душу нагадили сотни кошек, и это всё дурно пахнет. Никто из сотрудников не беспокоил её разговорами, лишь молча забирая деньги и посуду, понимая, что сейчас произошла семейная драма, в которую лучше не лезть. И Альба была им за это благодарна. Задумавшись над поведением сестры, таким нехарактерно холодным для неё под конец, ей пришло осознание. Хоть Юки и сказала «прощай», свои объятия она запасла на ещё минимум одну встречу. Альба усмехнулась горько, когда слезла со стула, и молча покинула заведение, направившись вновь к метро. Телефон в её кармане ритмично загудел; вовремя о себе напомнил Николай.

***

Из района Тиёда в район Бункё — буквально две остановки на быстром метро, и Альба поняла, что не успела прийти в себя после разговора с сестрой. А встреча, которая должна происходить вместе с Николаем — одна из самых важных для их непрошенного совместного дела. Потому что была первой, и именно от её результата зависят их дальнейшие шаги. Альба медленно курила в укромном уголочке около административного здания, наблюдая, как в входные двери его нескончаемыми потоками входят и выходят люди. Выпуская через ноздри вкуснопахнущий дым, она хмуро всматривалась в туристов, думая о том, что слишком много лишних ушей и глаз. Но одёрнула саму себя — на смотровой площадке есть, на что посмотреть туристу, и вряд ли он будет вглядываться в окружение. Затянувшись, она краем уха слушала тихое шипение тлеющей от огня бумаги и табака, и игнорировала очередное ритмичное гудение телефона в кармане джинсов. Николай, как оказалось, не отличался терпением, а Альбе нужна была минутная передышка, как рыбе — вода, чтобы на трезвую голову вести переговоры. Настраивая себя на тяжелую словесную битву, она вспоминала информацию о той, с кем ей придётся сейчас столкнуться. И это столкновение будет напоминать борьбу быка и матадора, судя по досье, что давал Альбе Николай, и быком там будет отнюдь не полька. Мейко Чиаки, женщина тридцати лет, что родилась в Саппоро на Хоккайдо. Далеко не городская жеманная девица, а бронебойная машина из периферии в женском облике. Руководитель сукебана «Валькирии», одного из крупнейших в Токио, в котором до сих пор главенствует первое поколение гопниц. По сути, это было делом их жизни, и они продолжали деятельность сугубо женской банды, устраивая разбои, хулиганство, массовые драки и воровство, но так и не вышли на большую арену, чтобы пободаться с более крупными игроками в виде «Свастонов» и «Бонтена». Выдохнув струю дыма, Альба не сдержала усмешки — руководитель, видимой, такой себе, раз боялась провала в игре главенствования над Токио, ведь обычно бывает так: всё или ничего. Полумер преступный мир не признает. Но, что самое важное — это сама банда. Сукебан «Валькирии» был основан ещё во времена прабабки Альбы, и каждое женское поколение гопниц всеми усилиями медленно, но верно, превратили мелкую шайку школьных хулиганок в крупный криминальный актив, в котором находили отдушину от моральных принципов часть женского населения города. И звался раньше сукебан то ли «Серебряной луной», то ли «Лунная гортензия» — мало кто помнил точное поэтичное название. Изменение в названии группировки принесла, как неожиданно, мать самой Альбы. Как её родительница оказалась в криминальном мире — неизвестно, но показала она себя, на удивление, хорошим лидером. Что было не удивительно для Альбы — ведь именно от матери она получила своё хвалёное упрямство и умение достигать поставленных целей, не смотря на жертвы. Да только главенство погибшей матушки принесло больше вреда, чем пользы, а разгребать придётся теперь самой Альбе. Стряхнув пепел в большую пепельницу, она мысленно проклинала сложившуюся ситуацию. С помощью Николая девушка вынюхала, что дела-то в сукебане идут неплохо, но вот их настрой к семье Араи крайне негативный. А всё из-за того, что мать Альбы просто слиняла из страны, в спешке попрощавшись со своими боевыми подругами, и скинула обязанности на ещё «зелёную» и буйную правую руку, а Юки была мягкотелой и бесхребетной, чтобы управлять сукебаном, который требовал жёсткой дисциплины. Полька хмыкнула, сминая чёрный бычок об железную решётку. «Видимо, все замы глав банды немного с поехавшей кукухой. Что Шуджи, что эта дамочка. Мейко, хм. Имя, не столько подходящее для такой дамочки с бомбическим характером. И бомбическими параметрами…» — Альба! — громкий окрик выудил девушку из раздумий, и она подняла взгляд на пышущего гневом Николая, что стоял за низким кустарным заборчиком курилки. Он положил ладони на бока, очерчивая привлекательно худощавую талию в мешковатой футболке, и хмурил белёсые лохматые брови, прожигая взглядом свою коллегу. — Ты чё, совсем ахуела? Трубки почему не берёшь? Я уже начал думать о худшем, что эти местные ищейки твоего любовника тебя скрутили и утащили к нему под бочок и на хуй… — Всё, остановись лучше сейчас, пока я не начала бушевать, — проговорила Альба, предупредительно подняв ладонь, заставив русского замолкнуть. — Мне нужно было время прийти в себя. Я готова. Идём. Николай покорно последовал за ней, придержав для неё тяжёлую стеклянную дверь, пропуская вперёд. Ему достаточно было одного взгляда на подавленную девушку, чтобы понять, что разговор двух сестёр прошёл эмоционально и болезненно для обеих. Мужчина выдохнул сквозь сжатые зубы, утихомиривая своё жужжащее и раздражающее недовольство в груди: он не раз намекал Альбе, что встречу с сестрой лучше организовать после переговоров с руководителем сукебана, но все его слова разбивались о её железобетонный аргумент. «Вечером освободится Мамору, а с ним договориться будет невозможно». Николаю было трудно спорить с девушкой об упрямстве его брата, тем более что и она, и он — тот ещё барашек кучерявый, упрямый до патологии. Мужчина встал позади Альбы в лифте, локтём защищая её от окружающих людей, и взглядом скользнул по шоколадного цвета волосам, что его «начальница» собрала в высокий хвост. Если бы он заметил хоть одну кудряшку — заржал бы в своей привычной «вороньей» манере. Но его насмешливое фырканье не скрылось от чуткого слуха Альбы, и та взглянула на него из-за плеча, вопросительно изогнув бровь. — Думал о том, что здесь было даже лучше заниматься нашими делами, — проговорил Николай тихо, наклонившись ближе к девушке. В нос ударил её цветочный сладковатый парфюм, и мужчина невольно придвинулся ближе, вдыхая его глубже. — Много людей, всем на всех всё равно… Нет навязчивых официантов… Может, в следующий раз — сюда? — На смотровой площадке человек, что упёрся взглядом в ноутбук, а не в прекрасный вид на гору Фудзи — очень подозрительно выглядит, — проговорила по-русски насмешливо Альба, скрещивая руки под грудью. Она взглядом следила за меняющимися цифрами на табло лифта, чувствуя лёгкую нервозность от предстоящей встречи. — Так что, Коленька, хуевые тебе идеи в голову приходят. — Из нас двоих мозг — это я, — мурлыкнул Николай с усмешкой в голосе, и отпрянул от Альбы, стоило ей недовольно посмотреть на ухмыляющегося мужчину. — Что? Я правду говорю, хах. Всё, всё, молчу. — Вот и заткнись. — По тону девушки было ясно, что это было отнюдь не шуткой, а прямой приказ. Тихий звон, двери лифта с грохотом открылись, выпуская поток новых туристов на смотровую площадку в административном здании. По лицам местных работников можно было понять, как им это всё осточертело, но хозяева помещений были иного мнения насчёт постоянных посетителей. Да, смотровая площадка была бесплатной — но платным было всё остальное, начиная от еды, заканчивая туалетами. Альба скривила в презрении губы, видя цены в местной кофемашине: выгоднее самому съездить куда-нибудь в Бразилию на плантацию кофейных зёрен, чем купить здесь месиво из быстрорастворимого порошка с заменителем сливок. Двое людей лавировали в толпе, и Альба чувствовала, как Николай своими тонкими паучьими пальцами держит её за край кардигана; маленькая милая привычка, чтобы не потеряться, которую она совсем не ожидала от этого русского. Подойдя к панорамным окнам, девушка огляделась, и Николай, что подошёл ближе, тихо окликнул её, кивнув головой в сторону. И матадор встретился глазами с быком. Мейко была воплощением духа бандитских восьмидесятых в Японии. Чёрные жёсткие волосы были зачёсаны на бок, открывая одутловатое лицо, и уложены тонной лака, настолько толстым слоем, что, Альба была уверена — постучишь, как по панцирю. Коротая чёрная кожаная куртка едва сходилась на объёмной груди и животе, и в вороте её была заметная белая майка с вырезом, а на ключицах — парные ласточки с розами в стиле старых татуировок из США. Мешковатые спортивные штаны, что резинкой сходились на массивных лодыжках, скрытых тяжёлыми военными ботинками — вот такой предстала перед глазами Альбы нынешняя повелительница сукебана. И полька заметила, что Мейко отнюдь не рада была видеть её: характерный презрительный сощур и без того узких тёмных глаз, едва прикрытых тонкой прядкой, что выбилась из причёски, да скривившиеся полные ярко-красные губы. А в глазах — о, Альба это заметила почти сразу же, стоило ей взглянуть на Мейко — целое море презрения и высокомерия. Девушка едва сдержала предвкушающую усмешку. Ей бодаться с такими людьми — сплошное удовольствие. За спиной Мейко зашевелились две девушки, что заметили приближение Альбы и Николая. На пальцах у каждой — целая куча перстней, едва ли не в два ряда, и Альба сразу поняла, что это дешёвая и законная замена кастетов. И Николай тоже явно не дурак — напрягся по правую руку от неё, глаза его заметались нервно. Мужчина чуть сильнее сжал пальцы на кофте у Альбы, и девушка легонько ударила его локтём в пресс, незаметно, но подбадривающе. Чем больше сокращалось расстояние между женщинам — тем тяжелее становилось дышать, как казалось Коле. Альбе нужна была эту группировка, которая когда-то была под крылом её матери — и эта полукровка ни за что не отступится, пока не добьется своего. А вот Чиаки явно не собиралась просто так сдаваться. Но только вот в рукавах Альбы и Николая прятался самый главный их козырь, из-за которого Мейко вообще согласилась на встречу, а не сразу послала их в пешее эротическое. Но его следовала держать скрытым до самого конца. — Приветствую, — Альба слегка склонила голову в знак уважения, и, дождавшись в ответ сухого короткого кивка, продолжила. — Я так понимаю, вы — Чиаки — сан? Или же её подручная? Мне не уточняли, с кем я встречусь, лично с главой или помощницей. — Я это, — рыкнула недовольно женщина, скрещивая полные руки под грудью. Прядка вороных волос, что дугой изгибалась над лбом, качнулась, стоило женщине изменить позу. — Давай без лести - хуести, и всей это остальной мишуры. Коротко и по делу. Ты дочка той шлюхи, Араши Фудзинеко? Кинула нас несколько лет назад, как ненужный мусор, когда забрюхатилась тобой от какого-то богатого ублюдка. Что тебе теперь надо от нас? Мейко выступила вперёд, угрожающе, и Николай невольно сделал шаг назад, отступая, но Альба не шелохнулась. Усмехнувшись, полька, наоборот, сделал шаг навстречу, вынуждая Мейко остановиться, отклонившись назад. Глаза Николая беспокойно бегали от одного гневного женского лица к другому ухмыляющемуся, и мысленно молился богу, вспоминая все молитвы, что слышал в церкви в детстве. Две девчонки за спиной Чиаки навострились, зашушукались, но приближаться не рискнули, с интересом и негодованием смотря на иностранку. Мимо проходили люди, что взглядом упирались в панорамное окно, за которым — непревзойдённый вид на непоколебимую гору Фудзи и серый промозглый город. Никому нет и дела до накаляющейся обстановки в углу смотровой площадки. — Да, я дочь Араши Мазур — Араи. — Начала говорить Альба, вполголоса и вкрадчиво, старясь не привлекать к себе чужое внимание, но вынуждая Мейко наклонить голову и прислушиваться. — Я двойная полукровка, пигалица, бастард, и ещё сотня и одна ласковых прозвищ — Глаза Альбы сощурились угрожающе, и Мейко выпрямила спину, напрягаясь от гневной нотки в её словах: — А ещё, я — правая рука той самой Королевы Валькирий, которая помогала продержаться вам на плаву в этом проклятом городе, и не быть задушенными более перспективными бандами и сукебанами… — Я в курсе, что ты ушла с этой должности… — Начала было шипеть гневно Мейко, сжимая локти под грудью сильнее, но резкий голос Альбы, что как хлыст, прервал её: — И временно восстановлена в должности Её Величеством. Моя мать устроила вам приятное место под солнце, связавшись с крупнейшим преступным синдикатом на материке. Да, за три сотни тысяч пёдз от этой проклятой Японии и замызганного Токио, но, как я помню, в отчётах бухгалтерии регулярно выскальзывала строчка о содержании вашей вшивой бандюшки. Хочу заметить, сумма там была кругленькая. Мне до такой надо было либо много убивать, либо много выбивать, либо и то, и другое. Так что захлопни свой ебальник и сбей свою спесь сама, если не хочешь рукоприкладства, Мейко Чиаки. Николай за её спиной шумно сглотнул, едва дыша. Он знал, что Альба не зря занимала свою высокую позицию в синдикате. Её мать буквально клала на кон всё, лишь бы найти своё место под солнцем в этом жестоком мире, и свою дочь она вырастила такой же — беспринципной, жестокой, говорящей правду и идущей напролом. Николай вспоминал, какой он увидел эту полукровку в первый раз: смешной девчонкой, что едва ли не пряталась за спиной щербатого телохранителя своего покровителя-ебыря, смеющаяся с его шуток, курящая, как паровоз, и вечно трезвая при пьянках. А теперь он смотрел на неё, и не узнавал, видел совершенно иную сторону. Ту самую Хильд, правую руку Королевы Валькирий, что в Польше устраивала кровавые бойни и уничтожала банды конкурентов буквально за одну ночь. Та самая Араи, которая потеряла всё из-за одного человека, спрятавшаяся, чтобы зализать раны, и вновь вылезающая из своей норы, чтобы с оскаленной пастью встретится с опасностью. Мейко, будто тоже почувствовав ту силу в этом тяжёлом взгляде серо-стальных глаз, отступила, расслабив плечи. Она обернулась к своим напарницами, кивком головы указав им на кофемашину, около которой толпились люди. — Добудьте нам по два эспрессо, — буркнула женщина недовольно, и, дождавшись, когда две юные девчонки в школьной форме отойдут от них подальше, продолжила недовольно бурчать: — Ваше финансирование приходит до нас раз в год. От этой оплаты мы выживаем и держимся на плаву, как можем… — О, ты решила это обсудить? — Рокоссовский вздрогнул от этого сладко-приторного голоска Альбы, что от души улыбнулась, да только глаза оставались, как две колкие льдинки под пушистыми накрашенными ресницами — Насколько я помню, деньги до сих пор присылают. Значит, ваш казначей — хитромордая сука, которая забирает долю денег… — Эй! — прервала ей Мейко, вновь бросаясь в атаку. На её возглас обернулись несколько людей, но женщина плевать на них хотела. Слова её пылали яростью, и, на удивление Альбы, обидой. — Я за Сакуру горой! Она ни йены не берёт из общака, слыш! — Значит, дело в тебе, — холодно ответила Альба, в упор смотря на воспылавшую женщину. Одна её ледяная интонация утихомирила яростный огонь главаря сукебана, и та замолкла, слушая. — Значит, не умеешь правильно распределять средства. Вместо того, чтобы тратить их на улучшение банды, тратите на хуйню. Из отчётов я видела, что вы не закупаете оружие, не выкупаете недвижимость, нет единого штаба, даже нет нормально разделения на подразделения. Нет ни единой краткой характеристики и сильных и слабых сторонах офицерш банды — не смей перебивать меня, Мейко Чиаки, пока я тыкаю носом в твои косяки, — Альба угрожающей по-змеиному зашипела. Она подняла палец, наставив его на пылающую гневом и обиду женщину напротив, заставляя ту сомкнуть уже раскрытые алые губы. — Заткнись и слушай, ты, толстомордая сука. Моя мать оставила вас в процветании! Пока она руководила сукебаном, мужские банды не лезли в наши дела, не лезли в большое дело. Там хуй-поймическое поколение «Чёрных Драконов» молчало и боялось даже смотреть на территорию её банды, даже тогда, когда она уехала из страны. А до чего довела её ты, м? До падения в бездну забытья! Николай, документы! Мужчина едва не подпрыгнул от испуга, судорожно выискивая в сумке ноутбука нужную папку. Он не думал, что Альба так быстро вытащит их секретный козырь: он за пару часов выудил тонну и одну маленькую тележку дел полиции, связанных с девушками из сукебана, показывая всю их немощность и бесполезность. Трясущимися тонкими руками он протянул женщине увесистый конверт с документацией, и вздрогнул, когда Альба выдернула его из мужской хватки, едва ли не вместе с пальцами. Араи перебирала документы, вкратце зачитывая их, более не поднимая глаза на притихшую Мейко: — Три девушки из вашей шайки попались на разбое… Пятёрня загремела в тюрьму из-за вооруженного ограбления ювелирки… Ещё несколько девушек-школьниц встали на учёт в детском отделе полиции из-за массовой драки в школе… Публичные пьянки… Граффити… Издевательства над школьниками… О, что-то стоящее: убийство целой семьи, из-за чего? А, вижу, глава семейства посмел сделать замечание группе алкашек. Серьёзно, Мейко Чиаки? — Альба подняла глаза от документов, встречаясь с сощуренными глазами женщины. — Ты хочешь сказать, что это мы, основной состав «Валькирий» виноваты в таком сокрушительном падении местного отделения? Или всё-таки вы сами тут в песочнице барахтаетесь, пока «Токийская Свастика» и «Бонтен» отнимает у вас не то что кусочки, а целые территории прибыльных мест, не обращая даже внимание на ваши жалкие попытки защитится. — Я не собираюсь жертвовать жизнями и сохранностью вагин своих девочек из-за главенства над наркоманами и сутенёрами, — рявкнула Мейко, не выдержав напора Альбы. Полька лишь приложила молча палец к губам, намекая на излишний шум, но не прерывала её, давая высказаться. — Что ты хочешь от нас? — Мейко перешла на торопливый и горячий шёпот, наклоняясь к Альбе, нависая над ней, прожигая взглядом едва ли не насквозь. — Большинство в моей банде — это либо скучающие домохозяйки из неблагополучных семей, либо девочки-подростки, либо падшие женщины, которые уже настолько отчаялись, что готовы убивать с безысходности. Дети, у которых нет иного будущего, кроме как криминала, которых мы сами взращиваем, как молодых щенков, прекращая в ручных боевых собак. Деньги, что я получаю от вас, святош с материка, я трачу на обеспечение жизни этих девочек. Вон, погляди хоть на этих двух, — Мейко яростно мотнула головой в сторону отошедших девочек, что пытались протиснуться сквозь толпу к кофемашинам, и Альба невольно повернула на них голову. Но молчала, — Аяко и Мидзуки — две сестры, дочери какой-то шлюхи из Кабукичё, без образования, без одежды, да у них, блять, даже целой пары трусов не было. Они готовились с детства раздвигать свои ляжки перед каждым ходячим кошельком, и неважно, будь он извращенцем, у которых встаёт на детей, или непривередливым наркоманом. Я им дала шанс на обучение! Я им дала хотя бы одежду, хоть из секонд-хэнда, хоть и поношенную, но одежду! А ты, сука тощая, меня называешь хуевым лидером?! Да как ты только посмела! Рука Мейко взметнулась наверх, целясь в горло, но Альба, всё так же смотря на двух девочек, сжала Мейко за кисть, сжимая чужую плоть, не давая к себе прикоснуться. Полька медленно перевела задумчивый взгляд на Чиаки, и та с негодующим ворчанием пыталась вырваться из крепкой хватки Альбы. Николай подошёл ближе, и был наготове защищать свою «начальницу». Он не боялся проигрыша в переговорах, внутренняя чуйка подсказала ему, что удача сегодня на их с Альбой стороне. И, удивившись сам на себя, начал говорить, привлекая к себе внимание двух воинственных женщин: — Помощь членам банды нужна, не спорю, — хриплый прокуренный голос с сильным акцентом заставлял Мейко морщиться в нежелании слушать мужчину о женском деле, но Альба сильнее сжала запястье Чиаки, не давая не возможности дёрнуться. — Однако ты помогла бы им большим, если бы включала мозги почаще. — Ах, ты, сукин сын… — Заткнись, — выдохнул Николай, вставая за спиной Альбы, нависая уже над обеими. — Ты говоришь с таким же действующим членом «Валькирий», как и сама Альба. Имей уважение, соблюдай правила иерархии. Ты тратишь наше бесценное время с помощью препирательств, хочешь его компенсировать? Нет? Тогда захлопни пасть и слушай. Повторюсь, похвально, что помогаешь малоимущим — но ты, блять, глава сукебана, а не благотворительница. Вам перечисляют ежегодно по миллиону долларов знаешь, почему? Естественно, ты не догадываешься, о чём я, для этого надо иметь мозги или хотя бы сообразительного помощника, а ты гола, как перст, без того и другого. Чтобы привести к процветанию сукебана, вша ты лобковая, чтобы никто из членов твоего сестринства не нуждался в жилье и одежде, пока бы исправно работали. Вот для чего вам до сих пор дают шанс в виде финансирования - достаточного, чтобы держаться на плаву, но не достаточного, чтобы развиваться только за счёт него. Ты, Чиаки, должна была взять уже свои бидоны в руки и начать пахать, поднимать статус, находить точки сбыта запрещёнки, открывать свои, и так далее, не мне тебя учить крутить чёрный бизнес. Ты жалеешь своих людей, а это крайне хуевый подход. Ты не должна их жалеть. Ты должна их уважать, а они — тебя. Мейко, что открыла рот, чтобы возмутиться, осеклась, удивленно выдохнув на последние слова. Нахмурившись, она исподлобья взглянула на школьниц, что пытались разобраться с кофейным автоматом, и Альба, заметив перемену её настроения, опустила тяжёлую женскую руку вниз и медленно разжала хватку. — Николай дело говорит. Они смотрят на тебя, как на мать Терезу, а должны — как на босса. — Альба говорила вкрадчиво, видя, что их с Николаем слова доходят до Чиаки медленно, но упорно. — Потому что твои подчиненные должны знать, что, чтобы получить блага — надо их заслужить. Работать не покладая руку на дело банды, на её обеспечение, а не ждать подачки от сердобольной «мамочки» или отсиживаться в тюрьме на налоги горожан родной страны. Ты привела к упадку банду, создав за двадцать один год из процветающего и многолюдного сукебана мелкую шайку хулиганов, об дела которых даже полицейские мараться не хотят. Позор для одного из членов «Валькирий». Люди замолкли, вглядываясь в друг друга, задумавшись. Пришла кульминация их взаимного обмена любезностями, и этот тяжёлый разговор показал всем, у кого ментальные яйца больше. Мейко понимала сквозь боль и несогласие, что более близкий союз с человеком с материка нужен её сукебану, её детищу, который она старалась держать на плаву всеми силами последние несколько лет. Но, если её условия были кристально чисты и видны, как на ладони, то вот мотивацию этой суки от крови Фудзинеко она до сих пор не понимала. Но, смотря в серые глаза Альбы и всё ещё чувствуя ноющую боль в запястье, где была крепкая хватка этой полукровки, Чиаки решила — в этот раз лучше отступить. — Вы позвали меня сюда о переговорах на передачу сукебана под ваше начальство на неопределённый срок, — начала говорить Мейко, и, она была готова покляться Буддой, в глазах этой сероглазой тёлки она увидела торжество! Женщина сглотнула слюну, мысленно пытаясь себя успокоить, и продолжила говорить уже более медленно, едва держа себя в руках. — При чём, когда ваши дела будут решены, банда с обновленным составом, ресурсами, территорией, в общем, всем сопутствующим, что вы надыбаете за время главенства, вернётся ко мне. У меня логичный до охуения вопрос: что, блять, за хуйню вы мутите? Я обязана знать. Если это опасно для моих людей - нихуя я вам не позволю, пусть хоть сама Королева со своего ослепительного золотого унитаза ко мне спуститься и пизду отлижет – ничегошеньки не дам. — Я прощу тебе эти оскорбления, что ты говоришь в сторону нашей Королевы. Но только на сегодня. Сделаю вид, что их и не было, — проговорила спокойно Альба, локтём удерживая Николая, что рвался начистить округлое ебало Мейко. Пихнув его в последний раз в грудь, метнув на мужчину многозначительный взгляд, она продолжила говорить: — Скажу сразу — я не обещаю, что все девочки буду в сохранности. Но, Чиаки, если потребуются бои, я не буду пускать на передовую неопытных школьниц. Поверь, у меня уже есть несколько авангардов, что будут выполнять всю травмоопасную работу. Хотя я знаю, что и у тебя есть отряды, которые легко и непринужденно держат оружие в руках, будто родились с ним. — Да, первый и шестой отряд, — нехотя согласилась Мейко. Вулкан злости в её груди потихоньку утихал, но недоверие всё ещё свербело в голове. — Там в основном и состоят женщины из прошлых поколений. И умелая молодёжь. Но их ряды в последнее время поредели. — Ну, естественно, смотря по сводке полицейских дел, их очень шустро рассаживают по камерам в тюрьме, — насмешливо хмыкнула Альба, покачивая головой. — Сколько же со всем этим возни будет… Итак. Мейко Чиаки, — её собеседница изогнула вопросительно густо накрашенную угольно-чёрную широкую бровь. — Ты согласна передать свой сукебан под моё руководство?

***

— Это было пиздец сложно, — устало выдохнул Николай, плюхнувшись на свободное сидение в метро. Вагон метро был полупустой — один из последних ночных поездов заканчивал свой маршрут, собирая припозднившихся горожан. Альба села рядом с русским, устало вытянув ноги, и откинула голову на синюю подушечку, расслабляя плечи и шею. Разговор с Мейко, решение всех вопросов, поездка на временную базу «Токийских Валькирий» — всё это заняло слишком много времени. На улице из-за пасмурной погоды было ещё более темно, чем обычно, и не сразу ощущалось, что часы приближались к полуночи. Альба окинула уставшим взглядом ярко освещённый вагон, что едва не слепил своим белоснежным светом. На ум всплыли яркие прожектора, что работали в жилом секторе базы «Валькирий». Альба не то, что была удивлена — она ахуела, когда неоново-зелёная Сузуки Мейко завезла их с Николаем на территорию заброшенного металлургического завода. Женщина с усмешкой смотрела на их удивленные лица, и лишь согласно кивнула на вопрос о том, точно ли это база. Территория завода была воистину гигантской, но охранялась лишь часть. Как объяснила Мейко, подкупить охранников не заставляет труда, а когда те узнают, в каком состоянии сюда приходят девушки и женщины, начинают даже понемногу помогать денежно или материально. Конечно, было не без неприятных инцидентов, когда некоторые особо ушлые мужчины требовали оплату не деньгами, а девичьими телами в постели, но сама Чиаки не позволяла и пальцем тронуть своих девочек. Женщина рассказывала, как им приходилось экстренно всей толпой сбегать с завода, прячась от полиции, жить в трущобах и заброшках, и, когда всё стихало — всегда возвращаться назад. Альба смотрела в глаза юных замызганных девочек, что диким зверем смотрели на чужаков. Ловила на себе уставший взгляд истощенных матерей, что удерживали в своих руках подозрительно тихих младенцев и малышей. Чувствовала спиной недоверчивый взгляд матёрых «волчиц» — офицерш, что были не готовы к смене правления. А ещё Альба чувствовала непомерный груз. Груз ответственности за жизни этих людей. Да только сама девушка не знала, как помочь сохранить свою грязную душонку на этом свете, что уж говорить о тех несчастных, которым пыталась помочь до неё Мейко. Альба вздохнула тяжело, и скользнула взглядом по карте метро. Девушка понимала, что ей сейчас нужна поддержка. Небольшая, возможно, грубоватая — но поддержка. К Айке ей не было смысла обращаться, она не хотела ввязывать подругу в эти проблемы. Николай вместе с ней топнет в этом болоте, неожиданно самоотверженно помогая решить её проблему, и не объясняя причины такого яркого отклика. Но был на уме Альбы ещё один человек, к которому она могла просто прийти без объяснения причины и свернуться калачиком под боком, где проходил грубый шрам от ожога. — Николай, я выйду через пару остановок, — мужчина по левую руку от неё вопросительно промычал, не в силах вымолвить и слова. — Хочу… Прогуляться. — Ага, променад на мужской хуй у нас теперь называется «прогулка», ясно, — проговорил Николай по-русски, горько усмехаясь. Он устало вздохнул и кивнул, продолжая говорить: — Хорошо, без проблем. Проводить? — Боюсь, шестёрки Ханмы караулят и вокруг его дома. Не хочу тебе проблем создавать. — И себе. — И себе. — Что ж, хорошо, голубушка, — Николай с протяжным мычанием вытянул руки перед собой, растягивая онемевшие канаты сухих мышц. Он довольно откинулся на спинку сидения в расслабленной позе, и через прищуренные глаза следил за выпрямившейся Альбой. — Будь осторожна, «начальница». Тёмные переулки хранят тёмные секреты и тёмных людей. — Мы не в Европе, чтобы я негров-иммигрантов боялась, — Николай на её слова лишь кудахтнул от смеха, лбом прижимаясь к её лопатке, сотрясаясь от хохота. Альба с усмешкой обернулась к нему, и приподняла одну руку, намекая на объятия. — Ты тоже будь аккуратен, любитель шлепков вьетнамками. — До конца моих дней будешь это вспоминать, помяни господь, — пробурчал недовольно русский, но приобнял девушку, похлопав сухопарой рукой по лопаткам. — До встречи, соседка. По ночным улицам Токио девушка шла настолько спокойно и уверенно, будто делала это всегда. Изредка сверяясь с навигатором в телефоне, Альба переходила перекрёстки, осматривала пёстрые витрины круглосуточных магазинов, провожала краем глаза спешащих домой офисных клерков. Но, чем ближе были элитные высотки, тем меньше дешёвых закусочных и простых продуктовых магазинчиков. И больше дорогих бутиков, и не менее дорогих тачек; и, конечно, намного меньше людей. Однако для девушки это было так же комфортно, как и пёстрая толпа — везде она чувствовала себя, как рыба в воде. На эти мысли сама девушка фыркнула, и подумала, что больше теперь напоминает склизкую лягушку, которая пытается выскользнуть из цепких лап приближающихся проблем. Альба подняла глаза и на миг остановилась, всматриваясь в горящий сотней огней высотку, где живёт Ханма. Тонкая струйка дыма, пахнущего вишней, поднималась от кончика сигареты, пока девушка всматривалась в окна, пытаясь мысленно угадать, какие из сияющих огней те, что в квартире Шуджи. В голове было пусто, мысли, наконец-то, оставили её, давая возможность перегруженному мозгу отдохнуть, но Араи знала, что это лишь на короткий миг. Лишь на эту ночь, которую она планирует провести как можно ярче и спокойнее. Настолько, насколько это возможно с этим сумасшедшим администратором и садистом. Альба тихо хихикнула своим мыслям, подхватывая сигарету и выдыхая белёсый дым изо рта. Угораздило же её влюбится в одну сплошную ходячую проблему. Девушка продолжила свой путь, невольно ускоряя шаг. Консьерж пропустил без проблем — этот лысый старичок уже приветствует её, как старую знакомую, чем вызывает ещё один смешок. Лифт с его тихим эмбиентом на фоне расслабляет, и Альба вслушивается в мелодию, вспоминая, как Ханма жаловался на неё, на её однотонность, что вызывала нервозность и в так нестабильном человеке. И вот звонок о прибытии на нужный этаж, знакомый бежевый коридор и дверь с электронным замком, и ключа у неё, конечно же, нет. Как и звонка в дверь у этого гребанного мелированного чёрта. — Мышь? — Гудки телефонного звонка прерывает усталый голос, и Альба слышит в нём удивлённые нотки, и совсем небольшую щепотку нервозности. — Чего так поздно звонишь? Нужна помощь моих тяжёлых кулаков или?.. — Она не даёт ему договорить, с тихим смешком прерывая: — Открой мне дверь, чертяка. Изумление в его жёлтых глазах стоит всех этих часов на ногах, когда ей пришлось обойти территорию завода в поисках удачных помещений для дальнейшей работы. Да только это искреннее недоумение сменилось до боли в сердце знакомой хищной усмешкой, но она была и не против. — О, да вы просто посмотрите, мышь сама пришла в свою мышеловку~ — Обещаешь сожрать меня полностью, Шуджи? — Спрашиваешь, мелкая~ Ханма, едва не облизываясь, затаскивает девушку грубовато в квартиру, но Альба совсем не сопротивляется. Мужчина закрывает дверь, пока она, стянув с ног уже осточертевшие кроссовки, проходит внутрь. В воздухе висит лёгкая дымка и пахнет какой-то фруктовой какофонией, взгляд девушки скользнул по пузатой синей колбе кальяна на журнальном столике. На чаше в сетке тлели угольки, давая немного неприятный жжёный запах. Девушка скривила нос, силясь не чихнуть и стянула с себя кардиган: кальяны она не особо любила, предпочитая любимые сигареты. Там и вишнёвый привкус был более глубоким и утончённым, немного пряным, идеально связываясь с табаком, а эта приторная сладость кальяна, что скрывал кислоту дешёвого табака, вызывал лишь тошноту и головокружение. Руки Шуджи, что подкрался незаметно сзади, по-собственнически обвили её талию, притягивая ближе к своему пышущему бесконечным жаром полуголому телу. Дома он всегда ходил в одних спортивках, и девушка всё не могла привыкнуть к этому расслабленному виду мужчины, слишком уж он часто подталкивал на нескромные мысли. — И чего ты пришла, м? — мурлыкнул Ханма ей на ухо, вызывая табун мурашек по шее и холке, вынуждая сглотнуть слюну. — Я думал, что сегодня у тебя в контрах. Не пишешь, не звонишь, от ребяток моих скрылась. Уже надеялся отдохнуть от твоего писка, мышонок~ — Твои ребятки — полнейшие дилетанты, — проговорила Альба тихо в ответ, распуская тугой хвост на затылке, и с довольным протяжным мычанием погрузила пальцы в волосы, разминая затёкшую кожу головы. — О, во имя всех богов, наконец-то… — Ах, как же соблазнительно звучит, — пробурчал Ханма, игриво прикусывая мочку её уха, заставляя вздрогнуть, и тут же отстранился, оставляя чувство прохлады там, где прижималось его горячее тело. — Ты немного не вовремя, конечно, у меня целая куча работы, которую мне нельзя оставлять на завтра, — Шуджи сказал это громче, отходя от девушки и рухнув на диван. — Придётся подождать своей очереди, крошка, я уже ебусь с одной привередливой дамой~ Подхватив со стола длинный мундштук и несколько листов бумаг, мужчина раздвинул ноги шире, и намекающим взглядом указал на них Альбе. А ей и не требовалось лишних слов, чтобы понять его намёки и жесты. Девушка послушной кошкой скользнула на его колени, присаживаясь на них, и прильнула к торсу мужчины, укладывая щеку на его плечо. Тяжёлая рука лежала на её талии, рассеянно поглаживая большим пальцем по выпирающей косточке таза, но глаза, свободные от очков, сосредоточенно скользили по строчкам документов. Стояла тишина, лишь изредка шипел и булькал кальян на каждом глубоком мужском вдохе. Девушка видела сквозь полуприкрытые глаза мерцающие вспышки огоньков: это выпендрежник мелированный даже шахту с подсветкой купил, что при каждом затяге мигала пёстрыми огнями. Прячась от этого раздражителя, девушка уткнулась носом в крепкую шею мужчины, и тот, чуть повернув голову к ней, выдохнул вместе с дымом: — И как же ты обманула моих людей? — Фокусник не раскрывает свои тайны, Шуджи. — Ты те ещё волшебные вещи вытворяешь в постели, не спорю, однако это не ответ на вопрос. — Альба подняла голову с мужского плеча, и недовольно посмотрела на расслабленного Ханму, но тот даже не шелохнулся, лишь губы его дрогнули, сдерживая усмешку. — Давай, колись, а то я испробую на тебе свои самые лакомые способы допроса, мышонок. — Зачем тебе это знать? — Альба старалась игнорировать свободную руку мужчины, что более настойчиво начала поглаживать её поясницу. Медленно вверх и ещё более медленно вниз, достигая штанов, и, не касаясь ягодиц, вновь начинала свой томительный путь наверх. «Чёртов соблазнитель» — Чтобы обучить, как выслеживать жертву нормально, а не хуи пинать, — лениво ответил мужчина, прижимая мундштук к тонким губам, и делая глубокий затяг. Колба забулькала, в комнате сильнее запахло смесью фруктов, и Альба невольно зачесала нос, сдерживая чихание. Шуджи изогнул бровь, и выдохнул дым в сторону, избегая контакта с девушкой на его бедре. — Что, не нравится? Хм, а его нахваливали, что все шлюшки от одного его запаха стелются, как течные сучки. — Вот ты и вычислил, что я не шлюха, — Шуджи хохотнул, властно прижимая девушку ближе к себе, а Альба, расслабленная и разморенная мужским теплом, послушно придвинулась ближе. Ханму такое послушание приятно удивляло. Хотя в голове его зародился неприятный вопрос, что ударял по мозгам, как церковный колокол: отчего же девушка так устала? Мужчину напрягало, что она весь день не выходила на связь, и в последний раз, когда её видели — это кафе, где она тусовалась с этим гребанным русским иммигрантом. Когда эти мелкий подсосы отчитались Джеки о потери цели, а тот рассказал об этом Ханме, Шуджи хотелось тот час найти этих балбесов и оторвать их головы голыми руками. Эти ищейки были лучшими из новичков, что недавно набрала «Свастика», но теперь им путь в группировку был заказан, раз они так и не смогли выполнить одну единственную задачу: проследить за его любовницей и обеспечить ей защиту. «А она ведь так и не сказала, как смогла ускользнуть из-под наблюдения…» — рассеянно подумал Ханма, откидываясь на спинку дивана, прижимая податливое девичье тело ближе к себе. Документы лежали разбросанные по кофейному столику, реже булькал кальян, давая углям остыть. Ханма откинул голову на спинку кожаного дивана, чувствуя на шее ритмичное теплое дыхание Альбы; по ритму он понимал, что она не спала. Рука его, что до этого слегка поглаживала её спину, переместилась на её бедро, и он одним рывком подтянул девушку ближе к себе. Альба недовольно промычала, но тут же ахнула удивленно, когда Шуджи отодвинул её лицо и прикусил чувствительную кожу на девичьей шее. И мужчина тут же напрягся, кусая её всё яростнее, откидывая мундштук в сторону и уже обеими руками прижимая Альбу к себе, когда ему послышался едва заметный запах. Запах блядского чужого мужского парфюма на коже его женщины.