Хáна

* Розы в этом году цвели так пышно, что иногда голова у Ханы начинала просто раскалываться от прозрачного нежного аромата, заполнившего весь двор. Но теперь ей некуда было пойти чтобы развеяться. Отныне у нее был только один дом. Это случилось так. Был прохладный весенний день, маленький Рэйя на энгаве играл с деревянной лошадкой, вырезанной ему отцом и почти не хныкал. Было тихо, так, как обычно не бывает в доме, где есть хоть один ребенок. Как мать, она довольно быстро научилась это ценить. Хана, легшая рядом с сыном, прикрыла глаза, вспоминая, как однажды ночевала под синим звездным небом в чистой степи. Около уха шелестела сухая, выжженая жестоким солнцем и пахнущая полуденным теплом, трава. В кустарнике неподалеку шуршала какая-то мелкая живность. Тут и там тонко пищали надоедливые, жадные до крови, комары. Но ничто из этого не имело значения, когда прохладный ночной воздух вдруг начинал веселиться, лизал щеки, шею и открытые предплечья, остужая, приводя себя замершую от волнения Хану. Рядом с ней, так же запрокинув голову к небу, лежал Хаширама и шепотом рассказывал о каком-то созвездии. – Видишь эти пять звезд? Они расположены в виде острия куная, нашла? – он дождался ее кивка и продолжил, – это созвездие Дев дождя. Они были мелкими богинями, но в один из дней их брат, Водолей, ушел на охоту и погиб от лап Царя львов. Девы были столь неутешны, что сами небеса не выдержали, начали проливать слезы вместе с ними. Даже богиня Аматерасу, сияющая на высоком небосклоне, услышала об этом. Сочувствуя им, она превратила умерших от горя сестер в созвездие, а брата – в самую яркую звезду рядом. – Почему же их назвали Девами дождя? – спросила Хана, поворачивая голову к Хашираме и чувствуя, что сердце колотится чуть ли не в горле. – Потому что появление на небосклоне этих звезд знаменует начало сезона дождей, – ответил Хаширама, тоже поворачиваясь к ней и слабо улыбаясь. В этот момент она могла думать лишь о том, что ее чувства, возможно, взаимны. Ее не интересовали ни девы, ни их брат, только черные, блестящие глаза напротив, смотревшие с неизменной добротой и участием. – Давай спать, – сказал Хаширама, и она кивнула, снова ложась на спину и невольно оглядывая темное небо в белой крапинке бессчетных звезд. Тяжелое разочарование поселилось в ней. Ей хотелось, хотелось…Чего же ей хотелось тогда? Пары ласковых слов? Его руки, запутавшейся в ее волосах? Сладкого поцелуя? Пожалуй, всего. Но это было невозможно – лучший друг был с детства помолвлен с Узумаки Мито. Излишняя доброта Хаширамы порой давала ей столько иллюзий, что справиться с ними она сумела только тяжко пострадав. И…выйдя замуж. Хана открыла глаза, а потом медленно отодвинула ворот кимоно и задумчиво провела по шее, вспоминая вчерашнюю ночь в объятиях Кина. На месте, где шея переходила в плечо, он оставил фиолетовый след. На лице Ханы наметилась улыбка. Губы, зацелованные им, до сих пор были слега опухшими и красноватыми. – Эй! Сестрица! – загорланил совершенно неожиданно появившийся на высокой стене, Такэ. Хана закатила глаза и села, оправляя голубое хлопковое кимоно, подаренное ей не так давно мужем. Вот уж любил брат так врываться! И чего стоило как все, постучаться и войти через ворота? – Вы только посмотрите, – протянул Такэ неторопливо подходя к ней и хитро щурясь, – да ты в обновках, сестра. – Не жалуюсь, – ответила она, несколько смущенная тем, что он заметил это. – Еще бы, – ворчливо заметил Такэ и подхватил на руки племянника и закружил, – а ты как, друг мой? Растешь? Рэйя захохотал, да так громко, что и сама Хана не удержалась, коротко фыркнула. Через несколько секунд Такэ встал ровно и игриво вгляделся в лицо мальчика. – Мне кажется, или у тебя, братец, щеки увеличились с моего прошлого визита? – шутливо произнес он, бережно поправляя темные волосы на его голове. – Он-то прежний, а с тобой что? Ты сияешь как новенький рё, не меньше. – Это так заметно? – брат коротко хмыкнул и опустил Рэйю на пол. – Даже слишком, – она наклонилась к сыну и вытерла носовым платком его потекший нос. – Так что случилось? Такэ присел рядом с ней и посмотрел так радостно, что у нее потеплело на душе. Видимо, что-то и вправду хорошее произошло. Любопытство нетерпеливо заворочалось, разрывая оковы прежнего созерцательного спокойствия, владевшего ею до визита брата. – Цубаки и я женимся, – раскрыл, наконец, карты Такэ. Хана широко улыбнулась. Пару месяцев назад она заметила их, прогуливающихся по торговой улице соседней деревни, и недоуменно нахмурилась. Цубаки – не слишком высокая, с большими зелеными глазами и толстой пшеничной косой за спиной, шла рядом с Такэ, периодически прижимаясь к нему плечом. Брат ее был человеком ласковым, легким в общении и к нему тянулось много людей, именно поэтому Хана подумала сначала, что он обзавелся новым другом. Однако, когда они остановились у развилки, собираясь расходиться в стороны, она заметила, каким тоскливым взглядом Такэ окинул Цубаки, прежде чем попрощаться. Все встало на свои места. Было лишь одно непонятно – на сколько это взаимно? Беспокоить такими личными вопросами она его, впрочем, не стала. Захочет – сам расскажет, решила она. И это случилось. – Очень за тебя рада, – сказала Хана и сжала его руку, – тогда и я сделаю вам подарок. – Что это? Неужели подаришь мне кусанаги? – пошутил брат. Хана покачала головой. Она не могла подарить ему утерянный легендарный меч, который он желал заполучить уже очень давно. Зато могла подарить нечто гораздо более ценное для молодоженов. – Пожалуй, кусанаги ты и сам сможешь разыскать, – огорошила она его, – зато дом не так-то просто воздвигнуть. Поэтому я бы хотела передать отцовскую усадьбу тебе. Такэ, ошеломленный этой новостью, на секунду удивленно воззрился на нее, а потом с благодарностью обнял. Хана грустно улыбнулась ему в плечо. Ей было туда уже не вернуться. Лишать и себя, и братьев семейного наследия было бы неправильно. Пусть хотя бы один из них присмотрит за дорогим ее сердцу домом детства. Может, скоро там снова станет шумно, и темные коридоры огласят голоса и смех. Хана, как единственная дочь законной жены, имела полное право передать все эти затихшие комнаты и сад кому угодно. И она воспользовалась этим правом. ** Через несколько месяцев она, как и двумя годами ранее, стояла в храме богини Кагуи, с удовлетворением отмечая, что Такэ выглядит до неприличия счастливым в своем черном свадебном наряде. И вновь прозвучали знакомые клятвы. – Я принимаю твою любовь с уважением, – сказал Такэ, смотря на невесту блестящими, широко раскрытыми глазами. Цубаки была в цинокакуси, скрывающем все, кроме части очаровательно зарумянившейся щеки и мягкого изгиба губ. Она улыбалась, несмотря на то, что от них требовалось вести себя сдержанно. Но разве могли они – такие молодые и влюбленные, держать себя в руках в такой день? Стоящие по бокам от Ханы тетушки умиленно шептались, отмечая, какие красивые жених и невеста. Даже обыкновенно серьезный Мацу снисходительно поглядывал на то, с каким озорством новобрачные распивали чашки с саке. Три мико, изящно удерживая в руках позолоченные веточки с небольшими колокольчиками, начали свой танец. В этот раз Хане удалось полюбоваться неторопливой уверенностью их движений. На собственной свадьбе было как-то не до того. Но вот последний плавный шажок, последний изящный взмах рукой и тонко звякнувший колокольчик. Мико застыли в исходных позах. Танец закончился. Оставалось лишь поднести в дар ветви сакаки. Гости церемонии зашептались, готовясь выйти из душного нутра храма, но совершенно неожиданно для всех, снаружи раздался какой-то грохот, а затем и крики. Хана обеспокоенно нахмурилась и сильнее прижала сына к груди. Тот, словно почувствовав что-то, плаксиво выпятил нижнюю губу и заворочался в ее руках. Родственники вокруг нее зашумели, кто-то уже выхватил из ножен оружие и немедля выбежал из храма. Шум нарастал. Хана со злостью сжала зубы. Какие-то твари напали на деревню именно тогда, когда происходила свадьба ее брата. И она догадывалась, кто мог быть настолько бесцеремонным. – Что же делать? – взволнованно пробормотала в никуда Ёчико, которая совершенно непостижимым образом оказалась подле нее. Цубаки – белая, чем-то схожая в этот момент с Кагуей, стоящей за ее спиной, сжала руку Такэ. Тот, строго кивнул ей, что-то прошептал, низко наклонившись и стремительно двинулся в сторону выхода. Хана, с уже откровенно хныкающим ребенком, пошла за ним. – Тебе лучше остаться здесь, – сказал ей Такэ, смотря на нее непривычно серьезно. – Я…– она растерлась, но тут же взяла себя в руки, – хорошо. Ты прав. Все шиноби и куноичи вышли из храма. У этих оружие всегда было при себе. Как и у Ханы, впрочем. Остались лишь слабые старики, да женщины с детьми. Что бы там ни думали, не все в клане Сенджу были шиноби. Кто-то непременно должен был поддерживать порядок, учить детей и следить за тем, чтобы люди не знали недостатка ни в чем. А еще кто-то должен был следить за поместьями-сёэн. И теперь все, включая каннуси и мико, стояли напряженные, бледные, слушая каждый шорох за стеной. Хана подрагивающими пальцами погладила по голове ребенка и принялась ходить по залу. Спокойствие, только спокойствие. Иначе среди них как лесной пожар разгорится паника и все разбегутся кто куда, подвергая жизнь еще большей опасности. Снаружи грянул взрыв такой силы, что храм зашатался, дрогнул, отплевываясь кусками камня и дерева. Где-то страшно завопил мужчина. Они близко, со странным спокойствием поняла Хана. Она окинула взглядом весь зал, замечая хаотично качающуюся железную люстру, попадавшие свечи и сиротливо валяющиеся под ногами ветки сакаки. Стоящая рядом с алтарем Цубаки резко содрала с головы цинокакуси, а потом принялась бешено рвать завязки, стремясь освободиться от многочисленных слоев кимоно. Кто-то громко захлопал в ладоши и Хана с тревогой оглядела вошедшего в храм незнакомого человека. Впрочем, нет, его знали все. Этот веер им был знаком до ужаса хорошо. – Какая нетерпеливая невеста, – негромко прокаркал голос вторгшегося. Казалось, даже температура в помещении опустилась от молчаливого присутствия этого черного человека. Хана нашарила в рукаве вакидзаси и огляделась. Рядом стояла трясущаяся Ёчико с испуганными детьми, вцепившимися в ткань материнского кимоно. В последнее она зачастила к ней, порой даже беря на себя труд присмотреть за ребенком, потому выбор пал на нее. – Возьми его, – приказала Хана, протягивая Ёчико громко всхлипывающего сына. Казавшийся расслабленным Учиха холодно посмотрел на нее. – Думаешь, что ты со своей подружкой, – он кивнул на Цубаки, оставшуюся только в белом кимоно, – сможете мне помешать? Хана гадко усмехнулась, обнажая отлично начищенную сталь вакидзаси. Как долго он ждал своего часа! У нее отняли чакру, но разве воин – это только чакра? Нет. Когда-то отец говорил ей, что шиноби без оружия просто слаб, а без крепкого духа уже мертв. Много раз она убеждалась в этой истине. И сейчас, стоя лицом к лицу с врагом, Хана чувствовала, что она – все та же. Клинок в ее руке не даст просто так всем этим людям погибнуть. Да, теперь силы были не те, но задержать его до прихода подмоги она была в состоянии. – Я не буду с тобой говорить, ты ведь не за этим сюда пришел, – тихо произнесла Хана, глядя ему в глаза, а потом обратилась к Цубаки, стоящей совершенно без оружия, – защищай остальных. Невестка решительно кивнула. Учиха мрачно сплюнул. Никакого уважения к Сенджу. Типичные Учиха. – Расступиться! – заорала она, подрываясь к противнику и нанося пару ударов вакидзаси. Сталь зазвенела о сталь. Вакидзаси и катана, обычно составляющие пару на поясе ниндзя, в этот раз схлестнулись в битве. Хана с трудом держала двумя руками рукоять, чувствуя все более усиливающееся давление со стороны врага. Смотреть в глаза было опасно – шаринган в глазах непрошенного гостя не было видно, но это не говорило о том, то его нет вообще. – Неплохая техника, – сквозь зубы процедил Учиха, – да только ты все равно не продержишься долго. – Я продержусь достаточно, – прошипела Хана, кровожадно наблюдая за тем, как пульсирует жилка на шее врага. С каждой минутой она билась все быстрее и быстрее. Ей вдруг стало смертельно обидно, что она в любом случае не сможет его победить. А ведь раньше имела все шансы. Раньше она не была инвалидом. Пришел тот день, когда Хана приняла этот неприятный факт. Собрав все силы, она оттолкнула катану Учихи и медленно закружилась вокруг него, намереваясь поймать его на промахе. Однако он словно был соткан из жидкого огня – едва она стремительно приближалась, он отступал, а потом снова наступал, нанося тяжелые косые удары. Хана юрко увернулась, а потом с силой толкнула в сторону, где виднелись небольшие скопления камней. Учиха немного пошатнулся, но устоял, и Хана сумела этим воспользоваться: разрезала ему руку от предплечья до тыльной стороны ладони. От неожиданной боли шиноби выпустил катану из рук, и та с грохотом покатилась по камню. Хана вновь ринулась в бой, слыша краем уха, как оставшиеся в храме люди воодушевленно зашумели, точно деревья на ветру. Преждевременная радость. Учиха не дремал и сумел снять со спины короткое танто. Теперь они были на равных. При очередной атаке Хана поднырнула под руку и нанесла еще несколько ударов сзади, которые ее противник быстро отразил. Бой был очень интенсивным, и Хана почувствовала,как быстро теряет силы. Сердце в грудной клетке билось словно птица в силке. Она повернула корпус влево, пропуская танто Учихи мимо и тут же вцепилась левой рукой в его локоть, намереваясь воткнуть вакидзаси в сустав, однако тут же получила коленом в живот и отшатнулась. Больно. Чудом не выпущенный из рук вакидзаси вновь взметнулся вверх лишь на чистых инстинктах. Клинки снова скрестились. Дерьмо. – Только глянь, – он начал прилагать еще больше сил, и она невольно пошатнулась, делая несколько шагов назад. – Твое оружие уже ломается. Хана машинально обратила взор на клинок. На коротком лезвии действительно пошли трещины, однако то было не самое важное. Красные глаза Учихи с тремя вращающимися томоэ, захватили ее, заворожили, заставили потерять концентрацию и волю. Все было кончено, поняла она за ту долю секунды, что потребовалась чтобы погрузить ее в гендзюцу. Потом раздался громкий девичий крик.