Хáна

* Дни шли-текли, точно вода в незамерзающей реке. Хана приноровилась, но все еще не избавилась от того камня на шее, что периодически тянул ее к темному дну воспоминаний по ночам. Днями же все омрачалось думами о Такэ. Он, похудевший и мрачный, почти не появлялся в деревне. Все еще искал свою Цубаки. Старейшины позволили ему это. – Она давно мертва, – как-то сказал Умэ, который пришел навестить Хану перед отправкой под Кофу. – Обо мне все так же говорили? – спросила она, подливая ему чай. Умэ поднял чашку, испил, внимательно глядя на нее, а потом ответил: – Но ты ведь совсем другая, сестра. – Другая? – Цубаки была слишком нежной с самого детства. Она не вынесла бы тех истязаний, которым подвергли ее Учихи.   Хана слабо покачала головой. Умэ был слишком ребячлив и задирист. И хотя в последнее время он стал куда сдержаннее и умнее, все же оставался мальчишкой. Стать мудрым мужем не так уж просто.   – Ты неправ, – тихо возразила Хана и присела рядом. – Это еще почему? – Потому что люди разные. Кому-то достаточно удара в печень чтобы отправиться к праотцам, а кому-то нужно отдавить каждый сустав в теле, иначе соберется вновь и атакует. Мне ли тебе это объяснять? – Цубаки нежнее, чем гребаные демоны из Кагуя, – упрямо повторил брат. – Кто знает, – вздохнула Хана и перевела тему на что-то другое, более радостное. В последнее время и так было слишком много плохого. После того разговора прошло несколько дней. Хана окончательно погрузилась в рутину. Утром встать, подмести комнаты и двор, вымыть полы, приготовить завтрак для себя и ребенка, поработать в саду, сходить на рынок…дела порой не заканчивались до поздней ночи. И это, к ее облегчению, работало. Было истинным счастьем стоять ночью у матушкиного зеркала и неторопливо расчесывать волосы, прислушиваясь к долгожданной пустоте в собственной голове. Тонкие пальцы с овальными ногтями держали в руках тяжелый деревянный гребень и раз за разом мягко проводили по послушным темным волосам. Эта процедура успокаивала Хану, давала необычайное ощущение закольцованности. Она знала, как все начнется и как закончится. Кин рассказывал, что на далеком востоке, люди верят в огромного змея, который обитает в море и бесконечно растет. До тех пор, пока не съест самого себя. Они называли его Уроборосом и считали богом начала и конца. Но был ли на самом деле конец? Конец всему этому? Этой постоянной жестокости? Боли? Хана рассерженно сжала губы. Попытка не думать о чем-то тяжелом сегодня провалилась. Рука с гребнем тяжело опустилась. Она прислонилась лбом к зеркалу и закрыла глаза. Теплый свет, исходящий от небольшой масляной лампы, робко лег на правую щеку, скрадывая печать забот и печалей, когда-то безвозвратно отпечатавшихся на ее лице. Она словно стала на года моложе, совсем девчонкой – невинной и безраздельно глупой, но до ужаса счастливой. Такой, какой Хана никогда не была. Невинность детей клана к совершеннолетию бывала растоптана. Как чужаками, так и своими. Глупые тоже не жили долго. Впрочем, не ей было жаловаться на жизнь. Крестьяне жили куда как хуже. Нестабильность, начавшаяся почти триста лет назад, с пришествием на землю Кагуи, никак не кончалась. Уже семь поколений ее клана враждовали с Учихами, и не было у них врага отчаяннее и сильнее. Кто-то присоединялся к их борьбе, кто-то метался между разными лагерями, а кто-то пытался остаться в стороне, охраняя свои наделы. Одно лишь было неизменно – война, которая затрагивала всех. В той или иной мере. Мог ли подумать тот безымянный убийца, который заколол императора Такэтори, что это приведет к такому? Нет, ожесточенно прервала себя Хана, отстраняясь от зеркала, нет. Это не он виноват. Виноваты лишь те, кто имел власть и желал получить еще больше. Великие кланы. Великие кровопийцы. И, клан Сенджу, в частности. Разве то Учихи придумали титул сиккэна*, по рукам и ногам связывающий волю государя? Разве они оставили во власти императора лишь монастыри, да жалких монахов? Нет. Но Учихи были виновны в другом. В том, что подослали к принцессе Хэйсе – единственной наследнице престола, монаха Учиху Докио, который соблазнил ее и зачал дитя. В том, что после разоблачения этого вопиющего факта, посмели пойти на столицу со своими вассалами, обвиняя Сенджу в клевете на принцессу. В тот год едва не развернулась гражданская война, однако главы кланов оказались мудры и разрешили этот непростой спор. Сын Хэйсе – Иттомори, оставался на троне и брал в жены принцессу клана Учиха. Сенджу, в свою очередь, оставались регентами при малолетнем императоре. Мир, однако, не продлился долго. Сын Иттомори, гордый Такэтори, решил развязать свои руки и отсечь головы Сенджу. Ведь это именно они без устали вили веревки, что стискивали как его предков, так и его самого. В помощь он призвал родичей матери – Учих. И те не отказали. У императора был шаринган. И женился он, несмотря на все сопротивление Сенджу, тоже на Учихе. Перспективы перед кланом Учиха открывались огромные. Хана устало вздохнула. Все фишки сто десять лет назад собрались именно так, что избежать новой войны не было и шанса. Слишком упрямы были все, от кого зависел мир. И сейчас, сидя на прохладном футоне и поглаживая пальцами вьющиеся волосы сына, она винила всех. Да, все они ответственны. И Хана в том числе. Как бы ни хотелось не признавать этого. Но иногда признание — это главный путь к исправлению, не так ли? Хана внезапно фыркнула от этой мысли. Как же, как же! Такие глубокие противоречия нельзя решить одним раскаянием. Иначе предки управились бы еще тогда. Раздумья ее прервали осторожные шаги позади. Почти сразу она расслабилась. – О чем думаешь? – тихо спросил Кин, мягко обнимая ее за плечи. Хана слабо улыбнулась. Беспокойство, медленно точившее ее точно жук-древоед, наконец, улеглось. Кин был здесь, пах дорогой и потом, согревал теплом тела. Определенно живой, не плод ее воображения. – О том, что рада. – сказала она, наслаждаясь объятиями. Не хотелось прерывать этот момент серьезными разговорами. – Чему это? – игриво поддел Кин, и повернул ее лицо к себе. Хана легко позволила это ему. Ей и самой хотелось взглянуть на него. Как-никак, он отсутствовал почти полмесяца, выполняя какую-то миссию на границе со Страной Ветра. – Кому, – поправила Хана с весьма серьезным видом.   – Кому же? – с таким же выражением лица, как и у нее, спросил Кин. Еще пару секунд они совершенно спокойно смотрели друг на друга, а потом тихо рассмеялись. Нельзя было разбудить Рэйю. Хана повернулась к мужу и прижалась всем телом. – Как хорошо, что ты дома, – пробормотала она ему куда-то в грудь. – Я чудовищно устала с нашим сыном. Кин улыбнулся. Все возвращалось на круги своя. ** Буцума Сенджу погиб в конце второго осеннего месяца. Это случилось во время осады Кофу. Надо сказать, защищались Учихи весьма отчаянно. Даже несмотря на то, что каждый из них понимал, что город возьмут. Лишь смерть главы клана Сенджу спасла их от полного разгрома. Несмотря на недовольство старейшин и командиров, Хаширама отвел войска и отослал по домам вассалов. Следовало достойно похоронить отца. Так он сказал. Однако Хана подозревала, что это лишь своеобразный знак, предназначенный для того, чтобы Учихи поняли мирные намерения клана Сенджу. И многие, многие не были согласны с тем, что сделал их новый глава. – Позорище, – ворчал Умэ, сидя с перевязанной рукой, которую ему на недавнем сражении рассекли почти до кости. Мацу, хотя и молчал, по обыкновению, все же всем видом так же выражал полное согласие. Хану же разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, было хорошо, что эта военная кампания завершилась так скоро и без значительных жертв. С другой стороны, она жаждала того, чтобы Учихи были посрамлены. Тот шрам, что оставили они на ее душе, никогда нельзя будет ни забыть, ни стереть. Хана бы и не хотела чувствовать подобного, но не могла ничего с собой поделать. Особенно согревали ее душу фантазии о том, как корчится в муках ее насильник. Еще слаще было бы задушить его собственными руками, но теперь об этом не было и речи. Из деревни никого не выпускали, кроме шиноби, направляющихся на место службы. Периодически, во время работы по дому, Хана вспоминала, как служила в разных гарнизонах. Да, если задуматься, как минимум в десяти городах точно, подсчитала она. Некоторые из городов, принадлежащие торговым кланам, нанимали их для защиты от нападений чужаков и для поддержания порядка. Другие принадлежали им самим, и там гарнизон находился круглогодично, вместе с семьями. Таким шиноби выплачивали стабильный оклад, которому завидовали все те, на кого вешали длительные миссии с торговыми караванами или что-нибудь другое, менее безобидное. Однако в этом были и минусы, конечно. Такие служивые шиноби были менее мобильными и уступали своим собратьям в эффективности и силе. Жизнь на городских харчах слишком расслабляла. Навыки на таком месте работы могли потеряться так же незаметно и быстро, как капля дождя в луже воды.  Потому-то сама Хана, несмотря на весьма приятный быт в гарнизонных казармах, в свое время и отказалась от такой работенки. Во-первых, хотелось сохранить силу, а во-вторых, ей больше нравились просторы и свобода, а не общение с малоприятными подчиненными. Что досин*, что комон* были довольно специфичным контингентом, к которым ей порой хотелось применить те же пытки, что они сами применяли в отношении подозреваемых. На многое Хана могла закрыть глаза. Кушать всем хочется, в конце концов. Тем более, что не всегда служащим выплачивали им причитающееся. Совсем другим делом были некомпетентность и откровенная лень. Один калечил явно невиновного, другой мог не доложить о начавшихся волнениях, третий даже не выходил из дома на патрулирование. Последней каплей стал тот момент, когда Хана узнала о том, что один из подчиненных ей досин устроил свою приемную прямо в борделе. Чтоб далеко не отходить от кормушки, стало быть. Впрочем, крики досина, которого за волосы тащили в северный магистрат для наказания, быстро всех убедили в том, что она не намерена спускать с рук такие проступки. После того раза в отведенном ей участке сразу воцарился порядок. Но Хане было уже все равно. Она уже просто не могла видеть эти рожи. Как только закончился ее контракт, она без раздумий сложила все в походный мешок и отправилась домой. Тем более, что была и гораздо более важная причина. Она слишком истосковалась по Хашираме. Сейчас, при звуках этого имени, Хана лишь кривилась, но тогда, едва услыша его, она не могла удержать улыбку на лице. Было удовольствием болтать с ним о мелочах, любоваться точеной линией подбородка и смеяться от понятных только им шуток. Все это продолжалось ровно до начала спарринга, конечно. Там уж не оставалось времени для восторгов. Едва замнешься, как наберешь полным ртом землю под ногами, переломав каждый зуб во рту. Однако скрыться в последние дни от постоянного упоминания этого имени не было никакого шанса. Везде – от Ленивой улочки, до Центральной улицы и Главной площади, везде слышались шепотки, возгласы и насмешливые замечания с упоминанием имени Хаширамы. Хана вздохнула, и, крепче сжала руку еле ковыляющего сына. Тому, конечно, все было интересно – официальные белые хакама мужчин, свисающие ножны катан и вакидзаси, разноцветные нарядные пояса оби на женщинах. Особенно его внимание привлек чей-то изящный нэцкэ* в виде сердитого ками Бисямона, держащего в руках позолоченный трезубец. Рэйя потянулся к этой безделушке со всем рвением, на которое было способно его тщедушное тело. – А ну прекратить, – проговорила Хана строго, рассчитывая, что сын послушается тотчас. Обычно так и случалось, но не в этом случае. Рэйя обиженно оглянулся на нее и набрав в легкие побольше воздуха, заревел. Крупные, прозрачные горошины слез полились из его глаз почти сразу же, и Хана растерялась. Никогда прежде она не видела такого рода выступлений от сына. Люди, идущие рядом, начали оглядываться. В том числе и обладатель премиленького нэцкэ. – Не ожидал тебя здесь встретить, – сказал Тобирама, оглядывая ее с ног до головы и совсем не замечая ребенка, что мгновенно успокоился и начал с любопытством разглядывать и трогать недовольное лицо Бисямона.   – Не сидеть же в доме по случаю такого празднества, – ровно ответила Хана, замечая появившиеся за последний год морщины в уголках глаз. Да уж, время их всех не пощадило. – И то правда, – усмехнулся Тобирама, и, выдержав паузу, добавил, – весьма смело с твоей стороны.  – Благодарю за похвалу, – холодно улыбнулась Хана. – А где же твоя драгоценная жена? Говорят, она от тебя не отходит. О, она тоже знала, куда бить. Если он решил, что возможно поддеть ее без последствий для собственного самолюбия, то крупно ошибся. Тобираму не так давно женили на принцессе из клана Кагуя. Та, беленькая и маленькая, точно только что проклюнувшийся из-под снега цветок, на свадьбе казалась воплощением слова нежность. Острый подбородок, полные красные губы, да большие голубые глаза в обрамлении густых темных ресниц – она буквально очаровала всех. Но уже на следующее утро все в деревне знали, что молодожены крупно поссорились и спали отдельно. В дальнейшем эта трещина между ними только росла.  Редко их можно было увидеть не то, что вместе, но даже на разных сторонах улицы. – Хейва не здесь, – сообщил Тобирама недовольно. – Я бы вас познакомил, да не могу, ей нездоровится. – Как же так, – огорчилась Хана, – неужели лекари не могут ничего поделать? – С ребенком ничего не сделаешь, – саркастично выдал Тобирама. –  Хотя нет, кое-что все же можно сделать. Хана до скрипа сжала зубы. Без напоминания об этом ни одна их встреча не проходит. Гнев сжал ее грудь как тиски. – В таком случае, зайду к вам на неделе. Сообщу госпоже Хейве, что можно предпринять от недуга, – нежно проворковала Хана и поклонилась, с удовольствием наблюдая за тем, как у ее собеседника пропал дар речи от этих слов. Она же, не мешкая, взяла Рэйю на руки и поспешила домой. Победа в перепалке, оставшаяся за ней, несколько ободрила ее, однако то была лишь забава. Более серьезное испытание ждало ее всего через два часа. В Зал собраний уже стекалась многочисленная родня, призванная Хаширамой из разных уголков княжества, и Хана не могла просто так пропустить это первое собрание, организованное новым главой. Потому, отдав ребенка няне, она принялась приводить себя в порядок с помощью служанки. Кин настоял на том, чтобы снова нанять помощницу по хозяйству. – Я не хочу видеть, как ты падаешь от усталости к концу дня, – твердо сказал он несколько дней назад. Она не сумела его переубедить как ни старалась. И времени стало слишком, слишком много на нее одну. Хана пыталась занять его чтением, но выходило не очень хорошо. Периодически накатывающая вязкая, теплая тоска, без боя захватывала ее в свои сети, стирала настоящее и прошлое, душила. В такие моменты она сидела на энгаве и, не обращая ни на кого внимания, беспрерывно смотрела куда-то вдаль. На коленях от ветра трепыхались листы очередной книги. Молоденькая служанка, замечая, как госпожа притихла, старалась не мешать ей. В деревне говорили, что у господ свои причуды, и они любят подолгу смотреть на деревья и луну. Откуда же ей было знать, что Хана смотрела в этот момент лишь вглубь себя и медленно плыла из одного воспоминания в другое? Не осмысляя, не радуясь и не горюя. Речной поток, омывающий камни воспоминаний, и только. Не человек. Когда служанка посадила ее перед зеркалом и начала расчесывать, Хана снова провалилась в это состояние. Она смотрела в зеркальную гладь, но видела не себя, а отца, дающего ей в руки вакидзаси. Матушка, стоящая рядом, грустно улыбалась. В руках у нее были белые ландыши, которые так любила Хана.  – Я нарекаю тебя Ханой, – сказала матушка тогда и подарила ей эти цветы. Это был день ее совершеннолетия. Дядя Танака тогда напился до такой степени, что остался, несмотря на все уговоры, лежать в саду. А ведь с ней приключилась похожая история. Только тогда с ней был Хаширама. Они отмечали День сошествия Кагуи, и зачем-то поплелись прямо в храм. Там, прямо на ступенях уснул ее товарищ, а она, будучи чуть умнее, устроилась в ногах праматери, где было куда как теплее. Утром Хаширама недовольно потирал затекшую шею и с кислым видом слушал отчитывающего их каннуси.  – Могла бы затащить внутрь и меня, – пожаловался друг по дороге домой. Хана, несмотря на дикое похмелье, громко расхохоталась. Вот уж о чем она не подумала, ложась спать. Этот случай Хаширама еще долго ей припоминал. – Госпожа, – кто-то потормошил ее, и воспоминания, застившие ей глаза, внезапно расплылись, растеклись, точно тушь по воде. – Госпожа, – прозвучало еще раз, и Хана узнала голос говорящей. – Все хорошо?  Да. Точно. Ей надо на собрание. Она отвела взгляд от зеркала и посмотрела на обеспокоенную служанку.  – Помоги мне одеться, если закончила, – прохрипела Хана и встала. Нельзя ударить в грязь лицом. Не после всего случившегося с ней за эти два года. Слишком долго она сидела дома, как отшельница, жалея себя и выходя только в случае крайней нужды. Даже в праздник Обон она не посмела выйти и погулять на празднествах, устроенных по этому случаю. Только и сделала, что зажгла свечи для отца и матушки, да помолилась. Разве они не достойны того, чтобы дочь навещала их? Разве хотели бы видеть ее стыдящуюся и разбитую? Хана проглотила мокрый ком слез, неожиданно вставший в горле, и вздохнула. Хотя бы ради них она обязана снова стать собой. Когда Кин вошел в комнату, служанка заканчивала одевать ее. Пару секунд он простоял, просто любуясь Ханой, а потом подошел поближе. Служанка поспешила выйти. – У тебя хороший вкус, – произнесла Хана тихо и мягко улыбнулась. И это действительно было так. Из командировок он привозил не только дорожную пыль, но и подарки для нее. Недавно привезенное черное куротомесодэ* с пятью гербами Сенджу и белыми цветами кикую*, рассыпанными по подолу, сидело на ней отлично. Даже белый пояс оби с простенькими узорами, не удешевлял образ. На голове у Ханы блестел серебряный материнский гребень с белой лилией. – Я думал, что красивее, чем в день свадьбы, ты быть не сможешь, – сказал Кин и обнял ее. Хана прислонилась к его плечу и закрыла глаза. Ничто на ее памяти не могло сравниться с покоем этого момента. Сердце не ревело в ушах, не билась как сумасшедшая жилка на шее, не дрожали руки. Они с ним были такими же, как и всегда. И лишь только нежность, разливающаяся в груди от этого объятия, меняла все. – Пойдем, – наконец, проговорил Кин и разжал руки. Хана неохотно отстранилась и разочарованно вздохнула, не глядя на мужа. Этот момент она, пожалуй, променяла бы на весь клан. *** Когда они подошли к Залу собраний, многие уже заняли предназначенные им места. Их с Кином таблички лежали в четвертом ряду, совсем недалеко от самого главы и старейшин. Это обстоятельство заставило Хану почувствовать укол гордости за Кина. Ведь пригласили на это мероприятие не всех, только тех, кто был важен в иерархии клана. И Кин, несмотря на довольно молодой возраст, сумел пробиться. Его профессионализм и сила были высоко оценены кланом. Хана в свое время сидела на пятом ряду и никак не могла перескочить дальше. Кто бы мог знать, что перейти на уровень выше она сможет только в качестве жены, горько подумала Хана.   – Я слышала, что командир северного округа погиб на той неделе, – громко прошептала какая-то женщина, сидящая в третьем ряду, прямо перед ними. – Думаю, тебя вполне могли бы избрать ему на замену. Попроси встречи с главой… Мужчина, сидящий рядом с ней, ничего на это не ответил, но жену это не смутило. Она с жаром начала доказывать, что он достоин этой должности, имеет опыт и силы, чтобы возглавить военный округ. Хана некоторое время с любопытством слушала этот монолог. – Ну, что ты скажешь? – спросила женщина, приведя все доводы.  – Скажу, что ты слишком много болтаешь, – раздался недовольный звонкий голос во втором ряду. Хана в изумлении подняла голову и встретилась глазами с девушкой, произнесшей эти слова. Та, одетая в белое шелковое кимоно с красным поясом оби, слегка поклонилась ей в качестве приветствия и снова обратила внимание на нарушительницу спокойствия. – Какая грубость, – возмутилась последняя громко, но быстро была перебита.   – Грубость – это распускать язык в присутствии принцессы Кагуя, – высокомерно парировала белая незнакомка и поднялась так, чтобы ее видел каждый в помещении. – Вы изгоняетесь из Зала собраний. Стража. Женщина, сидевшая на третьем ряду, подскочила и торопливо принялась извиняться перед принцессой, однако было уже поздно. Ближайший шиноби, стоящий на страже, уже подошел к ним. Увести несчастную, он, однако, не успел. Ее молчаливый муж встал рядом и загородил жену, показывая, что она никуда не пойдет. Неизвестно, чем бы окончилась эта стычка, если бы рядом со скандальной группкой не возник Тобирама.  – Госпожа Юки, сядьте. Собрание начинается. Принцесса на глазах начала покрываться красными пятнами стыда. Так унизить ее перед всеми! Хана не была на ее стороне в этом конфликте, однако отчего-то прониклась к ней смутной симпатией и жалостью. Тобирама был слишком жесток с ней. Хана мельком посмотрела на спокойно сидящего Кина и в глубине души порадовалась, что именно он рядом с ней, а не кто-то другой. Такое терпение, как у него, было редкостью среди мужей клана Сенджу. Тобирама не обманул. Вскоре, один за другим, в зал вошли старейшины со свитками в руках и сели за низкие столы. Следом, в едва ли не трещащей от напряжения тишине, к своему месту за столом прошествовал и сам Хаширама. Все в собравшиеся одновременно поклонились. – Долгих лет главе, – раздалось со всех сторон. Собрание, наконец, началось. Сначала были награждены те люди, что проявили себя на возобновившейся войне с кланом Учиха. Шелка, золото, земельные наделы текли чуть ли не рекой – каждому по заслугам, тут не обижали никого. Потом перешли к обсуждению стратегии, которой стоило бы придерживаться в ходе новой военной кампании. Эта тема была самой интересной для Ханы, и она не могла не прислушиваться к ней. Чисто профессиональный интерес никуда не девался. После выступления главы южного округа, который в общих чертах рассказал собравшимся о том, что будет происходить в ближайший год, встал сам глава клана. – Я желаю закончить эту междоусобную войну, – сказал Хаширама громко, привлекая внимание каждого в зале. – Это будет совсем не просто, но я верю, что рука нашего клана сумеет снова собрать воедино Страну Огня. В конце концов, мы все братья, все дети этой земли. Сделать государство снова великим – наш великий долг. Но все это вовсе не подразумевает того, что мы будем выжигать огнем каждого несогласного. Напротив. Кланы должны присоединиться к нам добровольно, без кровопролития. Для этой цели нами было послано предложение о мире клану Учиха… От этой речи Хана опешила. И не только она. Сидящие справа и слева от нее, те, что смотрели ей в спину и те, что были впереди, – все были возбуждены этой речью. Даже всегда бесстрастный Кин поджал губы и нахмурился.   – Не братья мне гребаные Учиха, – буркнул кто-то слева от нее. Рядом раздались согласные голоса. Однако Хаширама, несмотря на тихий гул, поднявшийся из-за его слов, продолжал: – Мы ждем ответа со дня на день. Если они не захотят стать нам союзниками, то мы возобновим кампанию и выбьем их всех городов. Лишим каждого клочка земли. Неужто нам не удастся сделать то же, что сделал легендарный Хиро Сенджу? Хана хмыкнула. Вот кого бы не вспоминать. Этот позор Учихи справедливо припоминают клану Сенджу уже какое столетие. Хиро Сенджу в свое время помог узурпатору из храма Нэдзу выиграть несколько решающих сражений против верных императору Учих. После смерти узурпатора регентство над его сыном перешло к клану Сенджу. Однако после достижения старшим принцем совершеннолетия, его женили и отправили под домашний арест в замок Кофу. На его место был посажен младший принц. Когда же подрос младший принц, Хиро Сенджу стал его соправителем. Так и был придуман институт сиккэнов. Почти на сто лет клан Сенджу стал безраздельно править Страной Огня. И лишь инцидент с принцессой Хэйсе смог это изменить. Учихи, следуя примеру Сенджу, тоже возжелали власти. Винить их в этом естественном желании смысла не было. Все уже случилось, многие дети и взрослые из обоих домов уже погибли. Почему об этом не сказал Хаширама? Не потому ли, что этот текст готовил не он сам? С первых же строк, Хана была уверена в этом. Открывал рот Хаширама, да слышался Тобирама. Но делалось это не оттого, что последний навязывал свою волю Хашираме. Скорее наоборот. Младший брат покорно исполнял волю старшего, но так, чтобы клан не вздумал бунтовать против этого. Собрание продолжалось, но Хана слушала уже вполуха. Самое главное было сказано. Будет большая война. Сердце ее, точно испуганный кролик, забилось сильнее от этой мысли. Сколько же потерь ее ждет теперь? Сколько масок придется собственными руками повесить на стены Зала Почитания? Банкет после собрания был каким-то до неприличия скучным. Еда была вкусной, да только ей кусок в горло не лез после речи Хаширамы. Сам же он, немного побыв с ними, тихо удалился. После этого в зале стало гораздо оживленнее.  Остались только Тобирама и его несчастная жена, с ненавистью клевавшая зерна риса. Она все еще не отошла от той обиды, что нанес ей муж. Говорить о произошедшем хотелось меньше всего, поэтому Хана в какой-то момент отлучилась из зала, чтобы прогуляться в небольшом саду, что окружал здание. Ночь, несмотря на середину осени, была удивительно теплая. Остроконечные звезды вспыхивали там и тут на черном покрывале неба. Из приоткрытых окон раздавались голоса и звон посуды. Изредка налетал холодный ветер и тормошил еще не опавшую листву. В эти моменты шелест перекрывал все звуки и Хана представляла, будто сидит высоко в ветвях деревьев и качает ногами. Совсем как в детстве. Когда она хотела скрыться, ее никто не мог найти. Безупречный контроль чакры был ее главной гордостью. – Чего это ты тут делаешь? – прервал ее чей-то голос. – От мужа что ли сбежала? Принцесса Кагуя. Хана открыла глаза и недовольно взглянула на девушку. Даже тут нашли. – Нет, – ровно возразила Хана и поторопилась покинуть сомнительную компанию. – Нет? Тогда почему ты не там, среди этих весельчаков? – Потому что я не весельчак? – кисло заметила Хана. Она настолько устала, что уже даже не хотела создавать видимость почтительности. Принцесса же внезапно звонко расхохоталась. – Ты себя недооцениваешь, госпожа Сенджу, – протянула принцесса, вытаскивая из-за пояса оби трубку и кисет с табаком. Вот уж чудеса. Такого дива как курящая женщина Хана еще не видела. Пьющей она и сама была, в этом сложно было увидеть хоть толику удивительного. – Смотреть так пристально невежливо, – закурив трубку пробормотала принцесса Хейва.  – Прошу извинить. Я…  – Ах, не надо этого. У нас в клане все курят, знаешь ли. И хотелось бы, может, бросить пыхтеть, да только не в вашем клане. Здесь, знаешь ли …атмосфера располагает.  – Так было всегда, – непроизвольно улыбнулась Хана.  – У нас тоже, – выдохнув дым призналась принцесса. Что ж, между их кланами, оказывается, не так много отличий, иронично подумала Хана. Это определенно давало надежду.