Нурай Султан

      Ночь чёрным бархатом опустилась на Стамбул. По небу неподвижными светлячками рассыпались звезды. Искристо мерцая, как алмазная крошка, они вдохновили Сулеймана на подарок женщине, в чьи покои он направлялся.       Махидевран не услышала, как он вошёл. Она сидела перед зеркалом в ночном платье, печальная и задумчивая, и он невольно сравнил её с Хюррем. Махидевран выглядела грациозно, даже царственно в шёлке приглушенного темно-зеленого цвета, тогда как мать его дочери, напротив, предпочитала броские, цепляющие взгляд наряды.       Как в его мире могли появиться настолько разные женщины? Как они на разных этапах жизни смогли так сильно запасть ему в душу? Они были противоположностями и явно не переносили друг друга, а ревность оказалась единственным их сходством.       Но даже она была разной.       Ревность Хюррем была подобна огню, разжигающую в нем ещё большую страсть, когда она яростно доказывала султану, что никто, кроме неё, не должен занимать его мысли. Она злилась до гневного румянца на лице и твёрдо стояла на своём — но даже в такие моменты всегда демонстрировала уважение к нему — не боялась лишиться расположения, дочери и даже головы за дерзость. В последний раз, узнав, что он отсылает её служанку, Хюррем решила, что Гюльнихаль тайно стала его фавориткой. Она была не так далека от правды, но даже поверив в то, что подруга не передавала её, рыжая наложница дала понять, что не хочет видеть других женщин рядом с любимым мужчиной. Особенно Махидевран.       Конечно, он ценил первую кадину и не собирался отказываться от неё, как от остальных женщин, но эта жгучая ревность все равно вызвала прилив самодовольства и теплоты. Для Сулеймана это было самое искреннее признание в чувствах, лучшее выражение преданности. А ещё, когда они мирились, страсть Хюррем лишала его разума.       С Махидевран все было иначе. По характеру она больше напоминала Хатидже, правда, в отличии от султанши, она стремилась к развитию, творила добро и старалась быть достойной женщиной Падишаха. При всей любви к сестре, Сулейман признавал, что милая Хатидже — тепличный цветок, а не полноценная личность со своими целями и интересами. Махидевран вызывала у него уважение, он к ней привязался и был готов защищать, хотя и сам понимал, что не всегда с ней справедлив. Проводя дни в работе, с Хюррем, с Ибрагимом или с детьми, он мог забывать о первой кадине, отчего её лицо бледнело, а взгляд стекленел, подернутый влажной дымкой. Когда у Махидевран дрожали губы, когда она обнимала себя руками, уязвленная тем, что он на время забыл о ней, Сулейман чувствовал себя очень неуютно. Легче было рисковать жизнью на войне, чем утешить тоскующую женщину и убедить её что и она значима для него. Каждый её почтительно-грустный взгляд был напоминанием собственной несправедливости.       Будь он не султаном, а обычным человеком, женатым на них обеих, Всевышний бы покарал его за то, что Сулейман не может относиться к ним одинаково. Мужчина понимал, что разница между супругами и фаворитками небольшая — вне зависимости от статуса обе женщины подарили ему свои сердца и детей, а потому заслуживали взаимность.       Он же не мог — и, честно признаться, не хотел — поровну делить между ними ночи и время. В подарках и доходах он не обделял Махидевран, сына и дочь любил одинаково, но когда вставал вопрос, с кем он хочет отдохнуть душой и телом, мужчина выбирал Хюррем.       Сердцем, а не разумом.       Но сегодня его сердце встало на сторону Махидевран, которой он давно хотел показать, что она его близкий человек.       Султанша все ещё не видела его, пока он любовался её тонким станом и блестящими при свечах волосами.       — Махидевран-султан, — тепло поприветствовал он фаворитку, которая вдруг ожила, вздрогнула и уронила гребень из слоновой кости, подаренный им на прошлой неделе после последнего хальвета.       — Повелитель, — изумленно выдохнула она, присев в реверансе до того, как потянулась за упавшим предметом. И опустила глаза в пол, что ему совершенно не понравилось. — Извините меня, я не знала, что вы решите почтить меня визитом.       Сократив расстояние, Сулейман нежно погладил её по щекам, шее, ключицам, будто перышком провел по коже, и убрал её роскошные волосы назад. Расслабившись, она несмело улыбнулась, а на лице появился лёгкий румянец, напомнивший ему о втором её имени — Гюльбахар, что означает «роза».       — Не волнуйся, Махидевран, я захотел тебя увидеть.       — Я не подготовилась…       — Всё в порядке. Ты очень красива, — её улыбка стала шире, а глаза засветились. Она опустила взгляд на его тело; на мужчине красовалась вышитая ею зелёная рубашка-оберёг, отчего она смутилась и сильнее просияла, польщенная тем, что он оценил её подарок. Сулейман залюбовался своей женщиной, отмечая, как ей идёт быть счастливой и как легко её порадовать. — Ты не заметила меня. Что тебя так увлекло?       — Повелитель, я задремала сегодня днём и увидела сон. Я шла по тёмным коридорам, не было ни окон, ни свечей — один лишь факел в моей руке. И ни одной живой души рядом. Петляла, блуждала, не могла найти выход, а потом увидела дверь из чистого золота. Она засияла так ярко, что глазам стало больно, и я толкнула её. Оказалась в покоях старца. Он назвал моё имя и сказал, что видел мою судьбу. Потеряв троих сыновей в утробе, спустя три года я увижу настоящее счастье. И оно будет со мной всегда, до конца моих дней. — Они молчали, каждый думал о чем-то своём. Его пальцы все так же лениво гладили лицо султанши. Наконец, Махидевран посмотрела ему в глаза и спросила: — Что это может значить, мой султан?       — Не знаю, — признался он, заинтересованный этими словами. Сулейман верил в сны и сам придавал им большое значение, но разгадать загадку пока не мог. — Время расставит все по местам. Будь уверена, как только твоё предсказание начнёт сбываться, нам станет ясно, что хотел тебе сказать Всевышний, посылая такой сон. И все же, я хочу подарить тебе радость сейчас. Повернись.       Она подчинилась, привычно обняв себя руками, но на этот раз это была попытка скрыть волнение, а не защититься. Горящий взгляд беспокойно метался по комнате, грудь часто поднималась и опускалась, а биение сердца, казалось, слышал даже султан. Изумительное изумрудное колье опустилась на голую кожу, вызывая множество мурашек. Махидевран замерла, бережко прикасаясь к крупным зелёным камням — под цвет его рубашки — и аккуратным, подобным звездам бриллиантам.       — Носи его, как символ того, что ты часть османской династии. Ты моя семья, Махидевран, и я очень горжусь твоими поступками и признателен тебе за то, каким достойным наследником растёт Мустафа. Это твоя заслуга.       — Повелитель… — Неверяще выдохнула она, расцветая, и довольный Сулейман мягко коснулся пальцем её рта, призывая дослушать.       — Я выделил тебе сумму на благотворительность втрое больше твоего месячного дохода. Утром к тебе принесут сундук с тканями и предметами для вышивания. Продолжай совершенствовать свое мастерство, талант — малая часть успеха. Труд намного важнее. Мы нескоро увидимся, Махидевран. Выспись перед праздником Хатидже и не расстраивайся по пустякам.       — Вы словно вернули меня в свой рай, — растроганно прошептала султанша, рассмеявшись от переизбытка эмоций. Сулейман протянул ей руку, к которой она тут же благодарно прижалась губами.       — Будь счастлива, моя Роза, и береги Мустафу.       Мимолетно прикоснувшись к её губам поцелуем, он улыбнулся и вышел из покоев, оставив Махидевран вспоминать этот вечер снова и снова.

🖤