Нурай Султан

      Она освещала его жизнь.       Какая уютная нежность искрилась в её глазах, когда Мухибби читал стихи своей лучезарной госпоже. Как громко и заразительно она смеялась, отогревшись под южным солнцем, отчего у него в груди густо ширился жар. С какой природной грацией она опускалась перед ним на колени, пока он тонул в её расширенных зрачках и чувствовал, как тело сводит от желания.       Она никогда не опускала глаза. Её взгляд то согревал любовью и преданностью, то ошпаривал тёмным огнём…       Она общалась с ним так, как ни одна наложница себе не позволяла: с достоинством, обращаясь на «ты» и по имени, не боялась высказать свою точку зрения, показать характер. И все же, несмотря на дерзость, в её тоне, глазах и словах всегда сквозило уважение и признание в нем не только Повелителя Мира, но и главного мужчины в её жизни.       И, вместе с некой резкостью, которая уступала глубокой привязанности, когда она видела Сулеймана, в его женщине было столько детской непосредственности, что это порой ставило его в ступор. Хотя по большей части веселило. Она была слишком смешной, наивной, восторженной, а еще гедонисткой до мозга костей. Фаворитка была падка на всевозможные удовольствия и не стеснялась наслаждаться всем, что он ей позволял.       Да, в ней было что-то детское, чего почти не осталось в другой его женщине, но у этого была и отрицательная черта. Хюррем приходилось воспитывать. Она была безумно привлекательна, когда сердилась и ревновала, но он должен был тормозить её, когда она переходила грань. Наказывать. Пусть вскоре и прощал все ошибки.       В конце концов, он уважал и ценил Махидевран, потому не мог дать кому-то унижать её. Да и будь он свидетелем ссоры двух незнакомок, все равно бы вмешался — слова Хюррем были несправедливы, гнев затмил ей глаза, поэтому об объективности не шло и речи.       И все же он скучал по ней. По её жаркой самоотдаче, широкой улыбке и теплым губам. Она могла часами веселить его, отчего душа пела. И не было ничего дороже медных локонов, разметавшихся по смятым лиловым простыням, когда на них влажно искрились солнечные блики.       Он думал об этом, глядя на два лежащих рядом письма. А потом, улыбнувшись, развернул первое.       (Оно было написано неумело, но старательно — наверняка несколько раз его переписывали — размашистым почерком. Словно писал ребёнок, даже у Мустафы бы получилось аккуратнее. И все этих строк хватило, чтобы на сердце вновь стало по-летнему тепло, а ссора забылась, будто её никогда не было.)

🖤

«Мой Султан. Моя Жизнь. Свет Моих Очей. Каждую ночь я сгораю заживо в огне разлуки. Ни дня не проходит без того, чтобы небо не обрушило на нас водопад тоски. В такт ливню падают мои слезы. Лишь Твой светлый лик может их высушить. Нурай преданно целует Твои благословенные руки и ждёт Твоего возвращения! Она быстро растёт. У неё уже целых пять зубов! С каждым днем она ходит все увереннее. Когда Ты будешь дома, наша девочка побежит к Тебе, чтобы вновь оказаться в Твоих сильных и нежных руках. А всем сердцем любящая Тебя женщина будет счастлива припасть губами к земле, на которую ступали Твои благословенные ноги. Наш шехзаде пинается. Такой нетерпеливый! Он будет у меня под сердцем ещё луну, а уже хочет наружу. Если ты спросишь о своей бедной, отчаявшейся наложнице, я клянусь, Моя Любовь, Для меня нет ни дней, ни ночей — осталась только тьма. Когда Ты вернешься, Сулейман, мой мир вновь озарится Солнцем… Бесконечно тоскующая по Тебе и любящая Тебя Хюррем.»

🖤

«Моя любовь, свет моей души, моё спасение во всех мирах, Ты мой главный источник счастья! Мои чувства не выразить на бумаге — они непередаваемы. Никто не в силах потушить пожар моей страсти к тебе. Мухибби склоняет перед Всевышним голову в надежде, что Он закончит эту муку и соединит его с возлюбленной. Твои строки о детях вызвали у меня улыбку. Моё сердце тоскует и по ним. Нурай — самое светлое моё отражение, дай Аллах, наш второй ребёнок будет так же похож на тебя. Моя дорогая султанша, ты снова озарила мой день своей нежностью. Когда я вернусь из похода, ты, как солнце, будешь освещать и мои ночи, Хюррем. Пиши ещё, моя смеющаяся госпожа! Жду от тебя новостей.»

🖤

      Сулейман знал, от кого пришло второе письмо, поэтому и оставил его напоследок.       Махидевран.       Мать его единственного выжившего сына. Изящная, воспитанная, сдержанная в мере своих сил (мужчина знал, точнее, больше чувствовал, как она эмоциональна: не меньше, чем Хюррем. И все же первая кадина чаще была печальна и задета.) Не его виной было, что он охладел к ней, как и не её. Фюлане, Гюльфем и тысячи султанш до них, не говоря о фаворитках, были напрочь забыты господином. Помимо любви многие теряли детей, уважение и богатство, кто-то даже жизни. Махидевран повезло намного больше: он все ещё звал её, пусть и нечасто, иногда устраивал семейные ужины, никогда не обделял драгоценностями. А, что важнее, мужчина отмечал её старание стать лучше, и это не могло не откликается в его душе.       Ведь это стремление было знакомо ему самому. Иначе он бы не рисковал собой, стараясь привести страну к процветанию.       Но болезненный блеск глаз и то, как она уязвленно поджимает губы, почему-то сильно воздействовали на султана. Сулейман чувствовал себя виноватым в её печали, а потому, за исключением моментов, когда женщина была счастлива, хотелось от неё уйти.       Но Махидевран не была виновата в том, что у него больше не было к ней огня. Поэтому надо раскрыть её, помочь расслабиться и стать чуть менее официальной. Даже речь её была строго-прилизанной, временами искусственной.       Он взял второе письмо, написанное идеальным почерком, аккуратными маленькими буквами, словно она сомневалась, что стоит ему писать. Она присылала послания реже, чем Хюррем, но, несмотря на угасшую страсть, их он тоже ждал и встречал с радостью.

🖤

«Повелитель! Да хранит Вас Аллах за все, что Вы делаете для Османской Империи! Пусть он защитит Вас от клинков неверных, болезни и дурного глаза. Мы с Мустафой каждый день молимся о Вашем здоровье. Он очень скучает и мечтает о Вашем возвращении. Шехзаде старается быть достойным наследником Повелителя Мира и усердно учится, пусть и не всегда ему это легко даётся. Недавно прошли его седьмые именины. Учителя довольны Мустафой, поэтому, если Вы сочтёте уместным, он мог бы начать изучать латинский или испанский язык, но без Вас я не осмелюсь принимать такие решения. Шехзаде очень юн, быть может, ему будет не по силам такая нагрузка. Что касается Вашей скромной рабыни, мой господин, я, как и наш сын, стараюсь Вас не подвести. Словно к Солнцу тянусь. Забочусь о шехзаде, вышиваю для нашей семьи, к Вашему возвращению мой подарок для Вас будет готов. Я занимаюсь благотворительностью — пусть это и капля в море — теперь обездоленные могут даром получить еду в нескольких местах города. Я с трепетом целую Ваши руки и жду Вашего возвращения. Я верю, что Вы вернётесь с победой и принесете свет в наш дом. Ваша верная рабыня, Махидевран.»

🖤

«Махидевран! Здравствуй, моя весенняя Роза! Я рад, что в моей жизни есть такая надёжная и разумная женщина, как ты. Ты та, кому я, не сомневаясь, могу доверить воспитание своего наследника. Именно ты растишь Мустафу так, что я могу им гордиться. Передай шехзаде, что он на верном пути. Не стоит нагружать его до моего возвращения, а когда я вернусь с победой, мы снова обсудим его образование. Твои успехи удивили меня. Ты настойчиво идёшь вперёд и развиваешься, а твоё стремление творить добро восхищает. Именно такой должна быть моя женщина. Продолжай в том же духе, с каждым днем ты распускаешься подобно Розе, а твоя душа расцветает. Я тобой горжусь.»

🖤

      Получив ответы на свои послания, обе женщины просияли. Они раз за разом перечитывал строки от любимого человека. Хюррем, впрочем, порадовавшись, начала писать новое письмо, пока два старых уже везли Сулейману, а Махидевран с нежностью прижимала к груди бумагу, ярко и мечтательно улыбаясь.       В разлуке у каждой из фавориток чувства вспыхнули сильнее.       Этот день не может стать ещё лучше, — подумали обе, но это было не так.       Хюррем вскрикнула от шока и улыбнулась, несмотря на боль, когда поняла, что у неё начались роды. А Махидевран, плача от счастья, поблагодарила Всевышнего, когда узнала что у соперницы теперь две дочери.