Нурай Султан

      Хюррем открыла глаза.       В комнату тёк неяркий, будто разбавленный свет. Тело отяжелело, мышцы ныли как после долгой работы. Боль объёмным одеялом укрыла её, пробуждая от сна.       Кажется, она не раз теряла сознание во время родов. Долгие и тяжёлые, они стали настоящим испытанием. И это стоило того! Стоило того, чтобы подарить Сулейману сына.       Увидев сидящую с Нурай Эсму, Хюррем вспомнила Гюльнихаль. Тёмные глаза обеих девушек всегда смотрели на неё кротко и дружелюбно, а еще они обожали её дочь. У Гюльнихаль шли последние месяцы тяготы, скоро и подруга ощутит радость материнства. Иногда Хюррем не хватало её, все же у неё было мало союзников, а уж людей, которым можно доверить ребёнка, пальцев хватит пересчитать.       Впрочем, это все не так важно, главное сейчас — увидеть малыша. Наконец-то она стала султаншей!       — Эсма, где мой сын? — Требовательно спросила фаворитка, чувствуя себя спокойнее, чем после рождения первого ребёнка. Очевидно, дети Падишаха в приоритете, так что в том, что новорождённый в безопасности, она не сомневалась.       — Ваш ребёнок с кормилицей, госпожа. Если пожелаете, его мигом принесут.       — Разве я не говорила тебе не спускать глаз с моих детей? — Прищурилась Хюррем, понизив голос. С её темпераментом было сложно контролировать эмоции, а усталость и недавние роды превратили попытку остаться сдержанной в новое испытание. — Ты считаешь, что мои приказы можно не выполнять?       — Нет, госпожа, — тихо ответила Эсма, опустив глаза. Она называла Хюррем султаншей и до рождения второго ребёнка, но только сейчас этот титул стал по праву принадлежать фаворитке. — Простите меня.       Недовольно взглянув на служанку, мать убрала упавшую на глаза рыжую чёлку и хотела что-то сказать, но не успела. Двери открылись и она увидела сына, завернутого в белые одеяла.       — Нигяр, да хранит тебя Аллах, ты принесла мне счастье, — радостно протянула она имя подруги и подарила ей белозубую улыбку. — Ну же, дай мне шехзаде! Какой он чудесный!       Взяв младенца на руки, она прижала его к груди, чувствуя, как взор затуманивается от неожиданно появившихся слез. Она спешно сморгнула их и тихо засмеялась. Малыш был похож на неё так же, как Нурай — на Сулеймана. Разве что волосы шехзаде были чёрные, как и у сестры.       — Сыночек… Мой мальчик… Добро пожаловать в наш мир, — улыбаясь, ворковала наложница. Нигяр с Эсмой неловко переглянулись. Они знали, какой будет реакция матери, когда она узнает правду.       — Хюррем-хатун, ты не мальчика родила, а девочку, — призналась Нигяр, собравшись с силами. Как она не старалась сохранить добродушное выражение лица, фаворитка не обрадовалась этой новости. — Иншаллах, наша султанша вырастет красавицей, как мать, а её жизнь будет слаще мёда и ярче солнца.       — Иншаллах, — скромно поддержала Эсма, обнимая заинтересованную Нурай. Девочка залепетала и протянула ручки к младшей сестре.       Хюррем не ответила.       Помрачнев, она развернула пелёнки и увидела, что слова калфы — не просто неудачная шутка, на что она надеялась. У неё и правда дочь, похожая на неё, как две капли воды. Вторая девочка.       — Унесите её, — фаворитка с трудом сдержалась, чтобы не сказать лишнего, и передала ребёнка в руки Нигяр. — Заберите, пусть кормилица с ней посидит. И ты, Эсма, возьми Нурай и уходи. Я хочу отдохнуть.       — Хюррем, ты её только увидела, не хочешь подольше побыть с дочерью?       — Нет, Нигяр-калфа. Я устала, — отрезала она таким спокойным тоном, каким только могла.       Ей нужно прийти в себя до того, как придёт Валиде, чтобы посмотреть на внучку.       И порадоваться моему поражению. Но ничего. Я ей не дам повода открыто потешаться.

🖤

      Так и случилось.       Мать Падишаха пришла вместе с Махидевран и Хатидже, но лишь последняя искренне поздравила Хюррем, без надменности или ликования.       Конечно, Валиде была рада ещё одной внучке, но вместе с тем она была довольна, что ненавистная невестка не продвинулась по иерархии гарема. Про соперницу не стоило и говорить — она сияла, как отполированный подсвечник. А кто бы не торжествовал? Хюррем и сама понимала, что, роди Махидевран девочку, она бы не упустила возможности уколоть этим первую кадину.       И все же из любой ситуации нужно выходить победителем. Если не получится — хоть лицо сохранить.       Поэтому Хюррем улыбнулась всем троим до того широко, что свело скулы и почтительно сказала:       — Да хранит вас Всевышний, Валиде-султан, пусть он подарит вам долгую и счастливую жизнь. Благодарю вас за такую честь, — когда мать Сулеймана назвала девочку именем Михримах.       Встреча Солнца и Луны.       Нужно написать Сулейману письмо, что я подарила ему ещё одну луноликую дочь. Он был рад рождению Нурай, думаю, Михримах тоже западет ему в сердце. А сын у нас ещё будет, обязательно. Будущий султан. Сулейман будет любить меня всю жизнь, я рожу ему ещё много детей, — подумала Хюррем и была права.       Ещё до того, как письмо прибыло, шпионы Сулеймана рассказали ему, что Повелитель вновь стал отцом. Однако мужчина не смог сдержать улыбку, глядя на несуразные и по-детски неровные (но написанные со всем возможным старанием) строчки от его возлюбленной.

🖤

      — Султан не сердится на меня. Он и правда рад рождению дочери. И все же… В этот раз у меня нет ощущения, что я его разочаровала, зато я чувствую, как подвела себя, не сумела родить сына. Словно я не достойна быть султаншей. Не заслужила титул, в отличие от Махидевран. Разве это так, а, Нигяр? Это хуже тысячи ударов на фалаке.       — Не зарекайся, Хюррем. С твоим поведением ты и правда могла заслужить такое наказание и, поверь, оно бы тебе не понравилось. Но ты растешь, — заметила калфа, встретившись взглядом с фавориткой. Мать двух дочерей Падишаха была уязвлена своим поражением и сердита на себя, но нельзя было не отметить её стремление достичь своих целей. Причём, желания подкреплялись действиями, что невольно вызывало уважение. — Ты молодец, ты все делаешь правильно. Да, тебе нужно учиться сдержанности и ни с кем не враждовать. Особенно с теми, кто выше тебя по статусу. Даже если они тебе не нравятся.       Нигяр подошла к Хюррем и взяла её за руки.       — Самое главное — расположение Повелителя. Без султана тебя ни один амулет не спасёт, — калфа перевела взгляд на детские одеяльца, к котором были прикреплены молитвы. — И их тоже.       — Сулейман меня любит.       — Верно, — улыбнулась Нигяр. — Сейчас. Поддерживай это, сейчас у тебя отлично получается. Но не обольщайся — дальше будет сложнее и сложнее, новые конфликты, новые соперницы, новые враги. Будь умнее. Умей затаиться, умей найти общий язык. Союзники тебе нужны, как никому другому.       — И как мне это сделать? Я все время учусь, едва вижу детей, пишу письма, дарю султану дочерей и, уверена, смогу дать и сыновей. Сулейман ко мне очень привязан, да и он для меня целый мир. А в гареме меня не любят.       — Неудивительно, — заметила женщина. — Ты фаворитка, которая заняла почти все ночи. Тебя осыпают золотом и драгоценностями, ты светишься от счастья и беременеешь каждый год, дай Аллах, так и будет продолжаться. Они завидуют. И вместо того, чтобы успокоить забытых, разозленных наложниц, ты подливаешь масло в огонь своими дерзкими, надменными речами. Хюррем, будь умнее. У тебя даже взгляд говорит о том, что ты лучшая. Думай, что хочешь, но не показывай так явно.       — Поняла. Быть вежливой, так?       — Да, — она кивнула. — И дарить подарки. Устраивать праздники иногда, с разрешения Валиде-султан. Раздавать деньги просто так, у наложниц жалование небольшое. Придумай что-нибудь интересное, развесели их, обрадуй, ты это умеешь. Будь уверена, когда в гареме наступит мир, ты вспомнишь меня и будешь довольна, что последовала моему совету.       — Хорошо, — Хюррем сосредоточено кивнула и выглянула в окно. Сезон дождей прекратился и воздух наполнился сотнями снежинок, которые алмазной пылью мерцали в солнечных лучах. — И все же на первом месте для меня мой султан. У меня есть идея, как впечатлить Сулеймана.       — Как же? — Восточные глаза блеснули интересом.       — Я хочу заняться благотворительностью.       И Хюррем рассказала ей план. Он был простым и коротким: готовить для обездоленных, калек и сирот бесплатную пищу, снабжать всех нуждающихся одеждой, солью и свечами. Калфа догадалась, что деятельность Махидевран натолкнула фаворитку на эту мысль. В таком случае это нужно не только повторять, но и улучшать.       — Замечательно, — вынесла вердикт Нигяр, одобрительно кивая девушке. — У тебя очень большой доход для матери султанш, трать его с умом, умей копить, чтобы в любом случае у тебя был запас денег. Кроме питания и одежды люди нуждаются в лечении. Воспользуйся этим. Создай лечебницу, а лучше несколько, как будет возможность. Потом пожертвуй денег на обучение лекарей. Можешь создать место, где они будут учиться. Это очень важно.       — Спасибо, Нигяр! Я займусь этим. Когда я подарю Сулейману сына, моё влияние и доходы ещё возрастут, я смогу сделать все это.       — На все воля Всевышнего. Сохранишь любовь султана — сын у вас будет обязательно. Ты на верном пути. Помирись с девушками, будь осторожной и бережливой. В гареме сейчас неспокойно, у Махидевран-султан недавно украли колье, которое Повелитель подарил ей. Следи за своими вещами. И за словами и действиями. Это даже важнее.       От упоминания соперницы Хюррем сморщилась, как от зубной боли.       — Знаю, тебе неприятно, но сейчас ты в лучшем положении из всех женщин Падишаха. К тебе он больше всех расположен, поэтому слушай, не отвлекайся. Ибрагим-Паша ведёт расследование и непременно преуспеет. Не впутывай себя в такие истории. Никогда не опускайся до того, чтобы украсть подарок женщины господина.       — Не стану, — они посидели ещё немного, помолчав, когда Хюррем обратилась к калфе вновь: — Ты уверена, что Паша точно найдёт виновного, а не накажет первую попавшуюся под руку рабыню? А если не сможет? Вы с Хатидже-султан будто превозносите Ибрагима. Хатидже-султан ещё понятно, её взор затмила любовь, а ты-то что?       Нигяр неопределённо дернула бровью и на несколько мгновений задержала дыхание. Позолоченная солнцем кожа натянулась на скулах, но не порозовела к счастью калфы. Хюррем с интересом взглянула на подругу, продолжив:       — Может, помочь им? Сказать Сулейману? Пусть выйдет за Ибрагима, иншаллах, у них будет много детей. Она так любит Нурай и Михримах, госпожа молода и красива, да и Ибрагим — видный жених. Ты говорила, мне нужны союзники, если я осчастливлю сестру султана, она этого вовек не забудет.       — Не надо, Хюррем. Влюблённая женщина всегда на стороне возлюбленного, так ты наживешь себе врага. Ибрагим тебя не любит, лучше бы тебе помириться с ним, чем ссориться ещё и с его женой.       Всё это было сказано таким холодным тоном, что Хюррем заинтересовалась ещё больше. Калфа говорила правильные вещи, но здесь явно был подвох.       — Я запомню твои слова.       Убедиться в своих догадках ей пришлось уже этим вечером, месяц спустя после родов, на прогулке с другой своей подругой.

🖤

      Хатидже расплылась в широкой улыбке. Сонная девочка следила за ней затуманенным взглядом. Девушка обнимала её так трепетно, будто собственное дитя, а когда малышка неловко поймала каштановый локон, её тётя засветилась от нежности. В длинных волосах султанши золотыми искрами запутались блики уходящего дня.       — Моя племянница просто прелесть. Она взяла лучшие черты от вас с Повелителем. Дай Аллах, Михримах всегда будет так счастлива, как ты сейчас.       — Аминь, — улыбнулась фаворитка, но её глаза выдавали досаду и уязвленную гордость. Впрочем, этого никто не заметил. — Милостью Всевышнего у вас с Мехмедом Челеби родится дочь ещё краше. Пусть у вас будет много таких же чудесных детей, мальчиков и девочек! Уверена, ваш брак будет очень счастливым. Валиде и Повелитель позаботились о том, чтобы вам было хорошо, госпожа.       Нигяр права. Любовь к Ибрагиму перевесит любую дружбу, особенно у впечатлительной Хатидже. Добро быстро забывается, помогая ей, я наврежу себе и своим детям. Тем более, для неё мы все в первую очередь рабы. Мы никогда не будем на равных. Любимый муж или рабыня? Выбор очевиден, а этот человек слишком добр, чтобы стать моим врагом. Пусть Хатидже выйдет за Мехмеда Челеби.       — Ты права, Хюррем. Валиде и брат всегда думают о моем счастье, — грустно согласилась султанша. Её лицо осунулось, побледнело от переживаний, а хрупкость сменила излишняя худоба. На фоне поправившейся после родов, но все равно цветущей Хюррем, её краснощекой дочери и этих пестрых покоев Хатидже смотрелась как что-то чужое. Словно не из этого мира.       Фаворитке стало даже жаль подругу, ведь, несмотря на ревность, боль от измен, провальные попытки родить сына и скандалы гарема, Хюррем была любима и счастлива. Хатидже же придётся терпеть нежеланного мужа и ждать, сможет ли он добиться её расположения.       Славянская наложница позвала служанку, чтобы та уложила ребёнка спать. И протянула подруге руку.       — Хатидже-султан, уже вечереет. Я давно не выходила из покоев. Давайте прогуляемся!       — Разве тебе не нужно отдыхать? Ты недавно родила, тебе стоит лучше заботиться о своём здоровье, — заметила девушка, но руку приняла.       — Лекарь сказала, что мне нужно расхаживаться. Да и я устала сидеть на месте. Михримах уже пошёл второй месяц, скоро с родов пройдёт сорок дней, все запреты снимут.       Вот только Повелитель вряд ли вернётся к тому времени, — мысленно отметила фаворитка. Когда она сможет вновь увидеть возлюбленного? Скоро ей вновь будут разрешены хальветы, а она даже взглянуть на него не может. Остаются лишь редкие письма.       — Хорошо, пойдём.       Хюррем улыбнулась и взяла под руку госпожу.       После месяца в покоях коридоры дворца показались ей райскими садами. Хорошо бы выйти на улицу, подышать воздухом не только с балкона, полюбоваться открытым небом, что мелькало в окнах. В это время суток его бескрайнее просторы начинали темнеть. Синий цвет небесного купола сгустился, стал насыщеннее, а на самом верху рассыпался звездами.       Где же ты, Сулейман? — мысленно спросила она у звёзд, остановившись у открытого окна. Султанша встала рядом и обратила взор на небо. Уже и выходить не хотелось. В этом отдаленном коридоре дворца каждый думал о чем-то своём.       — Как-то мне неспокойно, — призналась вслух Хатидже. Хюррем сочувственно посмотрела на неё, ожидая продолжение откровения, когда раздался звук удара. Несмотря на то, что он был тихим, девушки вздрогнули от неожиданности. — Откуда это? Что…       — Тсс, — фаворитка прижала палец к губам и выразительно посмотрела туда, откуда доносился звук. Она прошептала: — Идём.       Хатидже кивнула. Обе тихо-тихо дошли до угла и услышали низкий мужской голос. Слов было не разобрать — тот говорил почти шёпотом, зато ту, кто сказала: «Паша», — влажным дрожащий выдохом, не узнать было невозможно.       Нигяр?!       Султанша, теряясь в догадках, прикрыла рот ладонью. Хюррем осторожно выглянула из-за угла и увидела всю картину.       Нигяр стояла у стены, вцепившись в пальцы мужчины, который держал её за горло и прижимал к холодному камню. Ибрагим же был явно зол, низко приказывая: «говори», на что калфа хрипло шептала, что ничего не знает.       Что-то было не так. Это неуловимо отличались от обычного допроса или наказания. Хюррем не знала, в чем дело: то ли в восторженно блестящих глазах подруги, то ли в том, что тяжело дышащий от гнева Ибрагим ослабил хватку, но не отстранился. Напротив, мужчина наклонился, почти касаясь носом её лица — руки женщины задрожали, лаской проходясь по его пальцам, все еще обхватывающим её шею. Дыхания соединились, а горящий от злости взгляд Ибрагима вспыхнул новой эмоций — страстью. Слишком ярко и очевидно, чтобы перепутать. Хюррем задержала дыхание, наблюдая за тем, с каким удовольствием он смотрит на Нигяр, а его расплавленный масляный взгляд гладил её горло, ключицы и щёки в такт движениям скользящих по её коже рук.       Когда Хюррем услышала шокированный выдох Хатидже, пальцы мужчины оказались в вырезе платья Нигяр.       — Ибрагим! — С надрывом вскрикнула султанша, но тихо, без сил, словно это её душили. Глаза стали наполняться слезами, но она сморгнула их. Мужчина тут же отошёл от калфы, явно не ожидая кого-то здесь увидеть. Особенно женщину, которой писал любовные письма и в чьём расположении был уверен. — Как ты мог, Ибрагим?       — Госпожа, — начал он, но султанша жестом заставила его замолчать. Она взяла себя в руки, теперь в её голосе звенела сталь.       — Как ты можешь сеять разврат в нашем дворце, Ибрагим-Паша? Разве для этого Падишах позволил тебе подняться так высоко?       — Это не то, о чем вы думаете, госпожа.       Думаю, он не врет. Он просто допрашивал Нигяр, но страсть между ними так искрит, что им не нужно совершать ничего предосудительного, чтобы Хатидже стала ревновать. Мне это на руку.       — Меня не волнуют твои оправдания. Я ничего не скажу брату, но помни, что все, что ты имеешь, ты получил от нашей семьи. Именно Османская Династия подняла тебя так высоко. Не забывай, наша семья — это государство. Твоя единственная задача — служить османскому роду, а это значит служить мне. Я приказываю тебе впредь вести себя достойно человеку твоего положения, иначе последствия тебе не понравятся.       С каждым её словом лицо Паши все больше мрачнело, а челюсть напрягалась. Хюррем знала этот взгляд, это чувство. Унижение. Сама того не желая, султанша сильно задела его чувства. Ибрагим ей этого не простит.       — Я вас услышал, госпожа. Уже поздно. Позвольте вашему рабу откланяться.       И, не дожидаясь ответа, мужчина слегка склонил голову и удалился, пока до шокированной Хатидже начинало доходить, что она сказала что-то не то.