Нурай Султан

      Весть о возвращении султана облетела дворец, взволновав наложниц сильнее, чем звуки победно стреляющих пушек, которые трубили в честь великого правителя. С его уезда прошло больше года. Дочери Падишаха заметно выросли (младшей исполнилось шесть месяцев со дня наречения), но сильнее всех изменился наследник. Махидевран с гордостью наблюдала за безупречной осанкой сына, за его гордо поднятой головой, образцовым поклоном. Шехзаде впечатлял, утратив повадки малого дитя. Сейчас Мустафа был достойным преемником своего отца. Лишь блестящие счастьем глаза выдавали в нем ребёнка, которому шёл восьмой год, впрочем, этот детский взгляд зеркалили все присутствующие.       — Валиде, — улыбнулся мужчина, касаясь губами изящных рук матери. Он выглядел таким гордым и счастливым… Махидевран глубоко вдохнула, борясь с нахлынувшими эмоциями. Долгие месяцы она не слышала его голос, занималась собой и сыном в надежде, что мужчина приедет и оценит её достижения. Теперь же все потеряло значение. Объёмный летящий восторг ширился в теле, а картинка перед глазами стала расплываться от волнения.       Мой господин…       Поприветствовав особенно печальную эти месяцы Хатидже — её не обрадовал даже приезд брата — султан оказался перед ней. (Султанша напомнила Гюльфем, что та не мать шехзаде, поэтому не должна стоять перед главной кадиной. Хатун покорно заняла место после Хюррем, как ей и полагалось.)       Лицо женщины все ещё было белым и уязвленным после напоминания о потере. Махидевран не обращала внимания. Крепко сжав ладонь сына, она затуманенным взглядом смотрела на Сулеймана. И прижалась губами к его руке так отчаянно, словно боялась, что он исчезнет.       Вернулся.       — Махидевран, моя весенняя Роза. Как ты?       — Молилась за ваше здоровье каждый день, Повелитель. Не прошло ни ночи, чтобы я не просила Всевышнего, чтобы вы вернулись здоровым и с победой. Аллах услышал мои молитвы.       — Замечательно, — он небрежно вытер слезы с её лица и просиял, протянув руку сыну. Тот вежливо поприветствовал отца и по-ребячески улыбнулся, как и следовало в его возрасте. — Мустафа, мой лев!       — Я скучал по вам, Повелитель.       — И я, Мустафа. В следующий поход мы отправимся вместе, Иншаллах.       Мальчик неверяще посмотрел на отца, молча благодаря за надежду на то, что мечта скоро осуществится. Махидевран же с нежностью следила за султаном и шехзаде. Она знала, что амбиции Повелителя не позволят ему ждать, пока ребёнок вырастет достаточно, чтобы поехать с ним. Вероятно, это случится уже после церемонии обрезания, когда Мустафе начнут собирать гарем.       Она вновь встретилась взглядом с мужчиной. Прошёл всего год, но он выглядел неуловимо старше и опытнее, борода стала гуще, а на запястии она заметила новый шрам. Султан одобрительно кивнул ей с теплотой во взгляде, а потом остановился напротив Хюррем.       И по его лицу она поняла, что традиция дарить первую ночь после возвращения главной кадине снова будет нарушена.       Больно. Ничего. Я умею ждать.       Впрочем, после хальвета Хюррем, затянувшегося на двое суток — и ночь четверга не остановила — мужчина позвал её.       Обида улетучилась. Несмотря ни на что, Махидевран почувствовала мощный прилив счастья, до мурашек. Она скучала.

🖤

      Ночная прохлада тихо и властно обняла шелковую кожу. Сердце быстро и сильно билось, казалось, его стук она и сама слышала. Изумрудное колье холодило грудь, браслет — тонкое запястье. Колец не было: Сулейман ещё в Манисе делал для неё одно, но передумал и подарил другой.       Махидевран закрыла глаза. Сквозь открытое окно вместе с ветром в покои залетали угасающие звуки ночи.       — Госпожа, — раздался голос Сюмбюля. Запоздало повернувшись, султанша увидела, что он все ещё стоит в поклоне, ожидая, когда она заметит его приветствие. — Повелитель ждёт вас.       Месяцы ей в красках снилось, как она проходит по Золотому Пути. Сейчас же до главных покоев она дошла в один миг, ничего не запомнив.       Но дорога до комнат Падишаха не имела никакого значения: сколько раз она уже проходила её? Не сосчитать.       Единственной значимой фигурой был Он. Её господин. Повелитель всех континентов и целого мира.       — Мой султан, — едва слышно выдохнула Махидевран. От низкого поклона и волнения у неё подкосились ноги. Она упала на колени.       Мужчина подошёл к ней — она видела приближающиеся туфли и полы его одеяния — и протянул руку. Лишь прильнув губами к его загрубевшей коже, султанша подняла глаза. Он был одет в подаренную ей вчера рубашку; их фигуры отражались в резном зеркале, которое ему дала соперница.       Их взгляды сцепились на долгие мгновения, будто примагниченные; он прикоснулся к ней, и худые щеки жарко обожглись румянцем.По коже бежали мурашки, когда он невесомо гладил голые плечи и руки. Темно-зелёный шёлк закрывал меньше, чем обычно, отчего тягуче-медленные ласки чувствовались острее. Без всяких преград.       Она задышала чаще, почувствовав тёплые губы на своей шее. Щетина колола кожу. Махидевран сжала бедра и прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Она и забыла, как это может быть приятно — чувствовать его. Пьянеть от близости. Прижиматься сильнее, делиться этим огнем.       Тихо прошелестев, зелёный шёлк упал к её ногам. Руки дрожали уже не от волнения, когда она помогала мужчине избавиться от одежды.       — Сулейман… — прошептала она ему в губы, и султан мягко улыбнулся.       — С Манисы ты почти не называла меня по имени, — вполголоса заметил он, ласкающе поглаживая её лицо. Её расфокусированный взгляд жадно впитывал каждую его эмоцию, а эта солнечная улыбка ощущалась как бабочки в животе. Необъяснимо прекрасно. — Делай так чаще.       Коротко вдохнув — воздуха не хватало — она снова потянулась к его губам. Крепко, до отпечатков цеплялась за его плечи. Голова кружилась; комната вспыхнула калейдоскопом красок; он положил её спиной на прохладный шёлк.       Фиолетовый, — рассеянно отметила она, на удивление, не чувствуя ни толики ревности. Простыни холодили голую кожу, но внутри медленно закипал жар. Мир стал мягким, замедленным, и все отошло на второй план. Всё, кроме него, Сулеймана.       — Ты сегодня смелая. Мне нравится, — хмыкнул мужчина. Что-то непривычное светилось к синих глазах, когда он пробовал на вкус её тело. Отмечал поцелуями щеки, ловил губами пульс на шее, очерчивал ключицы, словно заново знакомился. Она запоздало узнала это чувство: азарт. А он спускался ниже, мягко сжимая грудь руками, облизывал, как десерт, нежно оглаживал живот, легко прикусывал тонкую кожу. Его губы нашли выступающую тазовую косточку, и Махидевран, шумно выдохнув, сжала простыни.       В другой момент сожгла бы, но теперь и это не имело значения.       — Сулейман… — почти бесшумно повторила она. Лукаво взглянув на свою женщину, он продолжил.       А она потеряла счёт времени. Удовольствие, волнами раслетевшееся по всему телу, то становилось до остроты сильным, то слабело, когда мужчина давал ей отдохнуть. Ей всегда было с ним невероятно хорошо, но сегодня Сулейман решил сконцентрироваться только на ней, а не делить блаженство на двоих. И это было так непривычно, что она не могла отследить, когда это закончилось и он легко вошёл в неё с влажным звуком, когда коснулся губами блестящих от пота щёк и слипшихся в иголки мокрых ресниц. От удовольствия её разморило, а чувствительность возросла до предела — долгая стимуляция была теперь на грани с дискомфортом.       Фигура движущегося мужчины казалась ей невероятно красивой. Мокрые волосы, затуманенный взгляд и расширенные зрачки, в которых она видела свое отражение. Она изредка касались его губ своими, ловила частые выдохи. Внутри вновь вспыхнуло пламя и она закрыла глаза, чувствуя, как он прикасается к ней рукой.       Махидевран вскрикнула, её резко выгнуло на простынях, и она до красных отметин вцепилась в его плечи. Мужчина выдохнул и перекатился на простыни, прижимая её к себе.       Жар между ними потихоньку угасал, а тепло осталось.       Они молчали, переводя дыхание. Каждый думал о чем-то своём. Никогда она не чувствовала себя такой счастливой и расслабленной.       Ей очень повезло. Участь всех знатных женщин — жить с нелюбимым человеком и разбитым мечтами. Она же оказалась рядом с тем, кто зажигает её сердце. Это мужчина, которого она видит во снах, с кем делит одно дыхание на двоих. Они связаны и одной кровью — Мустафа и, дай Аллах, у них родятся другие дети — тому доказательства.       — Видеть вас — благословение Всевышнего. Не знаю, чем заслужила подобное счастье, — призналась она, невольно расплывшись в улыбке.       — Я тоже очень рад, что ты со мной, Махидевран. Люблю тебя.       Казалось, нельзя быть более окрыленной, чем в прошлый миг. Оказалось, можно.