~12~
8 декабря 2022 г., 22:12
— … и небо такое бескрайнее, яркое и объёмное, словно облитое солнцем, как жидким золотом. Такой чудесный день — благословение Всевышнего. Это знак, что брак Хатидже-султан и Мехмеда Челеби будет крепким и удачным. Иншаллах, семейное счастье украсит их жизнь, а дом скоро наполнится детским смехом.
— Иншаллах, — улыбнулся мужчина, с удовольствием наблюдая за причудливой игрой света и теней на лице своей женщины. Лёгкий ветерок колыхал листья, отчего солнечные лучи то касались румяных щёк, заливая ямочки на них, то отстранялись, уступая место тёмной прохладе. На груди блистало изумрудное ожерелье, напоминающее то, что он подарил Махидевран в Манисе, правда, оно не так хорошо подходило к кольцу, ведь Сулейман никогда не делал одинаковых украшений. Он огладил взглядом открытые ключицы, округлые плечи и пышную грудь, обтянутую красной тканью. То самое платье, в котором она появилась перед ним в первый хальвет, сидело плотнее, даже слишком туго, отчего бюст напоминал поднявшееся тесто. В груди расцвело теплое-теплое чувство, он невольно улыбнулся шире, морщинки у глаз стали чётче. Ему все ещё было до одури приятно на неё смотреть. Как в первые дни. Заметив его взгляд, Хюррем довольно покружилась вокруг себя и отзеркалила улыбку.
— Тебе нравится праздник, султан моего сердца? Он так долго идёт… — Невзначай обронила хатун с самым невинным выражением лица, на которое была способна. Сулейман хмыкнул.
— Хатидже принадлежит великому роду Османов, её свадьба должна соответствовать происхождению. Тебе праздник надоел?
— Вовсе нет! — Порывисто воскликнула фаворитка, отчего у него внутри вновь зацарапался смех. — Просто я редко тебя вижу…
— Не грусти, Хюррем, сегодня последний день. Хатидже и Мехмед скрепят союз на брачном ложе и, дай Аллах, моя сестра обретёт семейное счастье на всю жизнь. Уверен, наша династия скоро пополнится.
Хотел бы он сказать то же самое Хатидже, только едва ли это бы улучшило её настроение. Молодая султанша была на редкость печальна, это было слишком даже для неё. Ни выздоровление жениха, ни никях, ни победа брата не вызвали у неё и тени улыбки. На свадьбе же она заливалась слезами, не пытаясь сдерживаться. Люди верят, что чем больше невеста плачет, тем счастливее будет её жизнь в браке, но при взгляде на сестру Сулеймана одолевали сомнения.
Хюррем, напротив, уверял его, что Хатидже не хочет покидать родной дом и её слишком смущает и волнует мысль выйти замуж снова. Мужчина решил, что ей виднее и легче понять женские переживания, которые иногда бывали ему чужды, поэтому сильно не беспокоился.
— Аминь, — искренне выдохнула наложница, подумав совсем о другом.
О наших будущих сыновьях, — догадался султан, зная, что фаворитка очень хотела подарить ему шехзаде. Едва ли это бы изменило его отношение, ведь она уже была повелительницей его сердца.
Впрочем, в последнее время его стала отпускать та яркая, ослепляющая влюблённость. Чувства, все ещё сильные и очень приятные, становились спокойнее. Ему хотелось новизны. Иногда он предпочитал Хюррем государственным делам, иногда наоборот. Заметнее стали и пороки любимой женщины, например, её вспыльчивость и сложности с самоконтролем. Не то, чтобы это волновало Сулеймана: пока она не переходила грань, он закрывал на это глаза. Но имел ввиду и оценивал её более трезво.
А ещё он вновь заинтересовался Махидевран, которая, как цветок, раскрывалась в лучах его внимания, а без него уходила в себя. Ему нравилось наблюдать за тем, как теряет контроль эта женщина, как слетает маска учтивости, забываются страхи, неуверенность, предрассудки. В нем снова пробудился азарт по отношению к ней. И это было очень неожиданно даже для самого султана.
Уйдя в свои мысли, он потерял нить разговора и услышал слова Хюррем:
— Не сомневайся, Сулейман, наша династия очень вырастет в ближайшие годы.
🖤
— Папа, когда вернётся Ибрагим? Я соскучился по нему. Ибрагим уехал в Паргу повидать родственников два месяца назад, к удивлению Сулеймана, не дождавшись свадьбы Хатидже. Раньше он всегда присутствовал на семейных праздниках, султан считал его своим братом, однако он понимал, что как бы сильна не была их связь, Паргали тоскует по родным. Так же сильно, как Сулейман, Ибрагима любил Мустафа. Шехзаде тосковал по нему, как по родному отцу, Паша был таким же авторитетом для него, как и Падишах всего мира. Хатидже больше месяца заново привыкла к статусу замужней женщины, но мужчина так и не вернулся, из-за чего мальчик очень огорчался. Мустафа старался не показывать эмоции и рос сдержанным и безупречно воспитанным, временами казалось, даже не по возрасту. Ему только исполнилось восемь, но шехзаде уже отличался ответственностью, высокой трудоспособностью и почти потерял ребячливость, которая ярко проявлялась пару лет назад. Но когда речь заходила о по-настоящему важных для него вещах, Сулейман узнавал своего маленького Мустафу, горячо привязанного к нему и Ибрагиму. — Он скоро вернётся. Ибрагим тоже скучает по тебе, Мустафа. Мы его семья, но у него остались близкие в Парге: его отец, брат-близнец, племянники и племянницы. Он тосковал по ним, поэтому я позволил ему навестить их, но, будь уверен, Ибрагим никогда нас не оставит. — Я верю, — улыбнулся мальчик, делая ход. Манкала была сложной игрой, но у Мустафы хорошо получалось. Сулейман редко поддавался ему. И без того шехзаде достойно участвовал, проявляя смекалку и острый ум. Очень сообразительный, особенно для своих лет. Махидевран сидела на парчовых подушках, держа в руках листы пергамента и изредка сверкая глазами на Сулеймана. Стройная и грациозная, она выглядела на удивление расслабленно, несмотря на втянутый живот и ровную спину (будто саблю проглотила). Мужчина замечал её обрывочные вороватые взгляды. Да и пыталась ли она их скрыть? Ему это льстило и одновременно интересовало. Что она делает? — Отец? — Напомнил Мустафа, а его губы растянулись в улыбке. Мальчик был рад, что родители сблизились, а слезы матери высохли. Махидевран все время была отстраненно-мечтательной, легкой и воодушевленной, что разительно отличались от привычной ледяной статуи, какой сам Сулейман её когда-то сделал. — Продолжаем, — кивнул султан, ещё раз окинув взглядом фигуру своей женщины и встречаясь с ней глазами. Мило порозовев, она улыбнулась ему уголками губ и обратила внимание на свои записи. Очаровательная. — Махидевран, — мягко окликнул он, — покажешь, что ты написала? — Это не записи, Повелитель. Это… ещё не готово. Но я принесу их в следующий четверг, если вы сочтёте уместным. В его глазах появились весёлые искры. Сулейман вновь кивнул. — Буду ждать.🖤
Однако её планы провести с султаном третий в этом месяце четверг провалились: в среду вернулся Ибрагим. В честь этого Хюррем устроила в гареме праздник. Махидевран была удивлена, что соперница смогла перебороть свою неприязнь к Паше или, по крайней мере, притвориться. Фаворитка этим действием убила сразу двух зайцев: получила одобрение султана и задобрила наложниц. С последним было до смешного легко: девушки продавались за пару акче, жалованье было скудным, а жизнь не отличалась изобилием событий, так что достаточно было подарить подарок и немного развлечь рабынь, чтобы заслужить их расположение. Для такой умной женщины Хюррем провозилась с этим вопросом поразительно долго. Она могла переманить на свою сторону половину гарема за пару месяцев, но прошло больше двух лет, а её репутация оставалась сомнительной. Если бы султан охладел к ней, её сразу бы выдали замуж, несмотря на дочерей. Удивлялась этому не только Махидевран, но и Сулейман. Впрочем, на сегодня сюрпризы не закончились. Ему пришло письмо от женщины, которая даже в походах почти ему не писала. У меня есть то что вас заинтересовало, Повелитель, — гласили написанные каллиграфическим почерком строчки. Слова о том, что краткость — сестра таланта, Махидевран, похоже, поняла слишком буквально. И все же это сработало. Он позвал её к себе в ту ночь. — Повелитель, — её спина, как прежде, безупречно ровная, поклон низкий, а на сдержанном лице уважительная улыбка. Она все так же редко зовёт его по имени (разве что в постели, когда его руки лишают её остатков самообладания). За учтивой маской привычно и ненавязчиво отблескивает радость. Она ждала этой встречи, скучала по нему. Осознание этого отдаётся мягким теплом где-то под рёбрами, ему это льстит, а губы, как по рефлексу, растягиваются в улыбке. И новое чувство — азарт — снова вспыхивает в палитре эмоций. Ему интересно, как быстро он растопит её ледяную официальность. Как скоро та самая нежная и влюблённая Махидевран с Манисы проявит себя. Эта ночь, в отличие от других, началась не с интересного диалога или его губ на её коже. Ему было интересно другое — то, что в прошлый раз она решила оставить в секрете. На удивление, лист бумаги хранил в себе не обычные записи и даже не стихи. Неумелые, но старательные штрихи создавали целостную картину — его портрет. Сходство было очень отдалённым: Сулейман с трудом узнавал себя в изображении. Однако ему так понравилось, что он сам удивился своей реакции. Это было очень необычно. В Османской Империи редко рисовали людей, даже был негласный запрет на то, чтобы изображать кого-то, кроме султанов. И уж тем более этим никогда не занимались женщины. Однако у Махидевран получилось его поразить. Но ещё сильнее его восхитила её смелость, когда в ответ на его ласки (спустя несколько часов беседы, которая лилась ручьём за ужином) она отстранилась и потянула его за руку в хамам.🖤
Махидевран оказалась права. Заниматься любовью среди горячих камней и ароматного пара — нечто восхитительное.🖤
Он проснулся от солнечного света и лёгкого запаха роз — он шёл от её намазанной маслом кожи. Они спали, не касаясь друг друга. Сейчас мужчине захотелось этой тактильности. Он провел рукой по обнажённой пояснице, и султанша пошевелилась во сне. Крепче обняла подушку. А могла бы его. Оказаться в его объятиях и сделать это утро ещё приятнее. Довольно улыбнувшись своим мыслям, он разбудил Махидевран. Его женщина сонно моргнула, на щеке остался след от подушки, волосы растрепались. Эта картина нравилась ему намного больше той, идеальной, которую Махидевран пыталась создать перед каждой встречей. — Повелитель… — прошептала она и пожелала ему доброго утра. Но не успела сказать ничего больше. — Повелитель! — Раздался взволнованный голос Сюмбюля, когда его пустили в покои. — Простите, что беспокою, но вы должны об этом узнать. В гареме случилось ужасное. Аллааах, — протянул он, прикрыв рот ладонью. И вздрогнул под горящим взглядом султана, недовольного, что его прервали. — Повелитель… Сегодня ночью убили вашу фаворитку.
