~13~
16 декабря 2022 г., 18:36
Свет привычно лился в комнату неярким золотом. Погода, как и прежде, была чудесной: утренняя свежесть приятно сочеталась с южным теплом, а воздух ещё не загустел от жары. Сады радовали глаз сочной зеленью, здесь этот цвет был намного глубже, насыщеннее, чем на родине, а у листьев был масляный блеск. Хюррем отвела взгляд от окна, выдохнула поглубже аромат роз — Сулейман послал ей их накануне — прижала к себе слишком рано проснувшуюся Михримах, убаюкивая, но не смогла успокоить себя. Сложно было догадаться, откуда взялось это гнетущее чувство тревоги, не дающее ей насладиться безмятежным утром, но интуиция её ещё не подводила. Нужно проверить, все ли в порядке, а сказать об этом ей мог только один человек.
— Эсма, — фаворитка зашла в небольшую комнату служанки, покачивая ребёнка на руках. Девушка не спала, она всегда вставала с первыми лучами солнца, тогда как сама Хюррем зачастую ложилась снова после первой утренней молитвы, а беременная могла остаться в постели до обеда. Вот только сейчас у неё не получалось уйти в мир грёз. — Найди Нигяр и позови ко мне.
— Слушаюсь, госпожа, — хатун поклонилась, накинула платок и удалилась. Глубокое почтение к Хюррем и беспрекословное следование приказам очень подкупали. Фаворитка ловила себя на мысли, что замужество Марии — к лучшему, во-первых, подруга познала мужчину и радость материнства, недавно у неё родился сын, а, во-вторых, Эсма работала напорядок лучше.
За время ожидания Михримах уснула и мирно посапывала рядом с сестрой, в соседней кроватке. Улыбнувшись прелестной картине, Хюррем на миг отвлеклась от переживаний, но вскоре не самые радужные мысли вновь заполнили её голову.
Что могло случиться? Что-то с Сулейманом? Он болен? Или, может, у него появилась ещё одна женщина? Прошлую ночь он провел с этой змеей. Его интерес к ней снова появился, я вижу. И её статус явно превосходит мой, несмотря на то, что расположение султана принадлежит мне. Махидевран опасна… Вдруг она беременна? Айше ведь вчера намекала на то, что это может случиться, что в нем вновь вспыхнула страсть к ней. Завистливая крыса! Дать бы ей пощёчину, но она не стоит моей репутации. А тонкий намек, что ещё одна такая выходка — и Айше отправится кормить рыб, девушки оценили. Пусть мотают на ус. Не стоило обращать на неё внимание, Нигяр предупреждала, что так будет. Мать дочерей Падишаха не должна опускаться до уровня наложницы-однодневки… А вот и Нигяр!
Фаворитка услышала тихие шаги подруги, к которой стала относиться с подозрением после случая с Ибрагимом. Влюблённая женщина всегда на стороне любимого. Ей ли об этом не знать?
— Доброе утро, Хюррем.
— Хотелось бы мне сказать то же, Нигяр-калфа, — она подняла бровь, заметив мрачное выражение лица собеседницы. — Говори, в гареме все спокойно? У меня дурное предчувствие. Вдруг что-то случится…
— Неужели? Разве ты не имеешь к этому никакого отношения? — Нигяр недоверчиво посмотрела ей в глаза и, наконец, не увидев лжи, рассказала: — Айше-хатун нашли мёртвой, с перерезанным горлом. Убили этой ночью. Вчера ты угрожала ей смертью на глазах у всего гарема.
— Это не я! Не я, Нигяр, ты веришь мне?!
— Верю, — признала калфа, покачав головой. — Отчего-то верю, ты слишком умна, чтобы убивать девушку из-за простой ссоры. Но, Хюррем, разве я не предупреждала тебя о том, к чему может привести твоё поведение? Сдержанность — это не только отсутствие драк и криков. Опускаться до угроз, ещё и не имея никакой защиты, кроме интереса султана, глупо. Очень недальновидно. Все подумают на тебя.
— Но зачем мне это делать? Её даже не любит Сулейман.
— Хюррем! — Округлила глаза Нигяр. Её тон стал осуждающим. — Убийство — это страшный грех. Никогда не иди на такое, что бы ни случилось. Ревность может привести тебя к гибели. Смирись наконец с правилами гарема, ты никогда не будешь единственной.
— Это мы ещё посмотрим, — зло прошипела Хюррем, тряхнув рыжими, как языки пламени, волосами. И усилиями воли успокоилась. — Нигяр, что мне теперь делать?
🖤
Она знала, что султан появится в покоях до того, как солнце окажется в самой высокой точке неба. И понимала, что о произошедшем ему расскажут так, что виноватой выйдет она. Валиде отвечает за порядок к гареме. Он наверняка пойдёт к ней. К ней, а потом и к Ибрагиму, которому доверяет больше всего. Кому кроме него Сулейман может поручить расследование, кому поверит безоговорочно, даже если он лжет? Враги повсюду. Нигяр права, мне не помешала бы дружба хоть с одним из них, вот только пути назад нет — отношения испорчены, да и одно моё присутствие нарушает их планы. С виду кроткая Махидевран обоим выгоднее, хотя они не видят её настоящее лицо. Зато вижу я. Эта женщина хитра и умна, да обрушится дворец на её голову, мне стоит следить за ней в оба. Сулейман пришёл быстрее, чем она ожидала. Султан не выглядел разочарованным, но нельзя было полагаться только на выражение лица — мужчина прекрасно скрывал эмоции. Хюррем достаточно хорошо его знала, чтобы заметить, как он насторожен. Аккуратно и сдержанно вела себя и она — приветствие и поклон получились непривычно официальными, но их это не волновало. Оба присматривались друг к другу, пытаясь считать чувства. Фаворитка подавила в себе желание обнять его и следила за реакцией. Долгие мгновения спустя в его глазах быстро промелькнули эмоции — она не успела понять, какие — и он заговорил: — Моя дорогая Хюррем. Ты мать моих детей. Моя радость, тихая гавань, благословение, — её губы дрогнули в тёплой-тёплой улыбке, но душу хлеснул холод. Она понимала, к чему он клонит. Её любимый мужчина, самый значимый человек, поверил в ложные обвинения. Или сомневается, подозревает? — Сколько раз мысли о тебе наполняли меня силами в разлуке? Сколько раз любовь к тебе вела меня вперед? Я смотрю в твои глаза и не узнаю тебя. Разве моя Хюррем могла стать убийцей? Перед его приходом девушка думала над тем, чтобы упасть на колени, убеждать его, умолять поверить ей, но сейчас не могла заставить себя склонить голову. Она не имела к этому никакого отношения. Он не должен вешать на неё ответственность за чужие грехи. — Как я смогу уснуть с тобой в одной постели, зная, что совершила моя женщина? — Разве я это совершала? — прямо спросила она, расправив плечи. Обвиняющий взгляд мужчины не пронзил её, столкнувшись с её собственным, твёрдым и решительным. — Ты видел это своими глазами? У тебя есть четыре свидетеля, чтобы подтвердить, что я виновна в преступлении, или, быть может, ты такого низкого мнения обо мне, чтобы обвинять без доказательств? На лице мужчины промелькнуло сомнение, но он справился с эмоции и снова стал выглядеть беспристрастным. Хюррем сделала шаг навстречу, потом второй и третий. Её поступь по ковру была твёрдой, но почти бесшумной; длинная юбка скрывала стопы. Казалось, она плывёт или парит над землёй, а не идёт. Огненные волосы, разметавшиеся по покрытым фиолетовым шелком плечам, как и горящие глаза, добавляли в образ что-то магическое. Загипнотизированный, он молчал, а вот она продолжала: — Чтобы стать достойной тебя, я учила Коран, любовь моя. И я помню, что там говорится, что лжесвидетельство — большой грех. Я знаю, что не делала этого, поэтому прошу, присмотрись повнимательнее к тем, кто вводит тебя в заблуждение своими лживыми речами. На её шее висел странный кулон, напоминающий оберёг, но таких Сулейман никогда не видел. Неужели мать его детей увлекается мистикой и колдовством, а потом смеет говорить о том, что не одобрил бы Всевышний? Мужчина нахмурился. — Ты забываешься, Хюррем-хатун, — низким голосом предупредил он, и наложница впервые за разговор склонила голову. Но на колени не упала. Не могла, чувствуя, что правда на её стороне. — Повелитель, ты знаешь, что мои любовь и уважение к тебе глубже, чем море. Не гневайся на меня за дерзость, я лишь защищаю нашу семью. Я не могу позволить тебе ложно обвинить меня и тем самым лишить наших девочек матери, а тебя — самой преданной и любящей женщины, которая у тебя будет. — У тебя есть доказательства, что тебя оклеветали? — Он начинал сомневаться. Хюррем выдохнула и незаметно обтерла вспотевшие от волнения ладони о ткань платья. — Нет, поэтому я не прошу тебя снимать с меня обвинения. Подумай, не наказывай меня, пока не станет известно, кто убийца. Я ведь и сама напугана, не дай Аллах, он мог навредить тебе или нашим детям… Все знают о твоей справедливости, Сулейман, не лишай её свою верную женщину. Ты знаешь, я бы не стала рисковать нашей любовью из-за завистливой наложницы. Султан моего сердца, мне не нужен весь мир, если в нем нет тебя. Ради тебя я бы вытерпела любое испытание, отдала бы жизнь. Я никогда не сделаю то, что заставит тебя отказаться от меня. Нет любви — и меня нет. Она подошла совсем близко и заглянула ему в глаза. — Ты веришь мне? Он молчал так долго, что ей показалось, что он вообще не хочет отвечать. Неизвестно, как мужчина воспринял её слова. И от того, что он сказал перед тем, как уйти, яснее не стало. — Оставайся в покоях. Тебе запрещено выходить.🖤
Запрет затянулся на дни. Недели. Из тонкого среза месяц округлился в полный диск луны, а потом стал убывать. Сулейман не приходил, она оставалась в покоях, отправляя ему письма через слуг. Расследование не продвигалось. Они рады моему заточению. Ничего не изменится, если я буду сидеть на месте. Только она не знала, как изменить ситуацию: мужчина не отвечал на послания, неизвестно, читал ли он их. Возможно, письма даже не доходили до него. В любом случае, теперь я легко выражаю свои мысли на бумаге, а мои стихи с каждым разом все лучше. Когда мы помиримся, Сулейман это оценит. За три бесконечные недели она видела лишь пару служанок, Эсму — главную няню, которая обычно следила за маленькими султаншами, а сейчас вновь пошла узнавать новости в гареме — и Нигяр, которая отказывалась говорить, с кем султан проводит ночи и не могла дать совет, как вернуться к привычной жизни. Ничего не менялось, как день сурка. Разве что… Она посмотрела на письмо без подписи. Нигяр помогла лишь с одним — сказала, кому принадлежит почерк. Возможно, это последняя услуга от калфы, Нигяр все сильнее отдалялась от Хюррем, потому что фаворитка больше не доверяла ей. Удивительно, что она выдала возлюбленного, впрочем, даже подпиши Ибрагим послание, он бы избежал проблем. Паша предлагал, чтобы она встала на колени перед главной соперницей, чтобы он подтвердил, что она невиновна. Для Хюррем склонить голову перед ненавистной султаншей было слишком унизительно. Хуже, чем лишиться Сулеймана? Он не вспоминает о тебе, близок день, когда он найдёт новое увлечение или его сердце целиком заберёт Махидевран. Или та девушка… Виктория. Я видела, как цепко и заинтриговано он смотрел на неё в этом саду. А она в ответ словно разрезала по оси взглядом, хотя обычно ни на кого не поднимает глаза. Виктория… Садыка… Она странная, меня это тревожит. Её пугливая скрытность, её красота, внимание Сулеймана. И то, что она стала мусульманкой. Какие тайны она скрывает? Может ли она вытеснить меня из его мыслей? От неё нужно избавиться. Ожидая Эсму, Хюррем следила за девочками, играющими в саду у пруда. С ними в траве возился Мустафа под внимательным взглядом матери. Её служанки болтали и не выглядели такими сосредоточенными на безопасности детей султана. Она мысленно подметила, что стоит их отчитать, а может и заменить, если это не изменится. После замужества Гюльнихаль — которому она была рада, все-таки слух в гареме, что её хотели сделать фавориткой, не взялся из воздуха — она могла доверить детей только Эсме. Наконец, девушка вернулась. С такими новостями лучше бы не возвращалась. — Госпожа, Падишах сейчас с наложницей. Садыка-хатун в его покоях. Горло сдавило будто стальным кулаком. Обида, гнев и ревность обжигали, а глаза неожиданно увлажнились, но, шумно выдохнув, Хюррем смогла справиться с эмоциями. Не замечая красные следы-полумесяцы от поранивших её ногтей. — Аллах-Аллах, хатун, должно быть, очень гордится, что попала в рай нашего господина, ещё и днем, — Хюррем криво улыбнулась и потянулась за письменными принадлежностями. — На все воля Всевышнего. Каждый получает то, что заслуживает. А если этого ещё не случилось, очень скоро все воздастся втройне. Никакое унижение не может быть хуже потери любви. — Эсма, передай это письмо тому, кто посылал мне прошлое. — Слушаюсь, госпожа, — поклонилась хатун, забрав послание с одним лишь словом — согласна — и вышла из комнаты. Я уничтожу её. Никто не подумает на меня после того, как меня ложно обвинили. Впервые за день на лице Хюррем появилась не болезненная или печальная — но тёмная и сытая — улыбка. А в следующий миг её сердце остановилось. Нурай упала в воду.
