~14~
13 января 2023 г., 18:51
Раскрыв Махидевран, позволив ей снять маску учтивости и обнажать истинные эмоции раз за разом, Сулейман понял, что веселье кончилось. Мать его наследника снова перестала его цеплять. Ненамного лучше обстояло дело с женщиной, подарившей ему дочерей.
Если днем он уходил с головой в работу, по вечерам ему было скучно. Нужно было что-то новое, неизведанное.
И тогда в его жизни появилась она.
Девчонка. Манящая, таинственная, неожиданно ставшая желанной. Наверное, новенькая, как иначе раньше он мог её не замечать?
Девчонка была необычной. Лет шестнадцати-семнадцати на вид, но с высокими скулами, нехарактерными для таких юных девушек. Ему привычнее была округлая мягкость щёк и тела, как у Хюррем, а не такой тонкий стан. Он уже пристрастился к громкому, звонкому смеху, прямым взглядам и широким улыбкам на блестящих от мёда и сладкого крема губах. Хоть мать его дочерей и не вписывалась в рамки гарема — Садыка и Махидевран были намного ближе к ним — Сулейман привык к манере поведения Хюррем и принимал её за норму. Зашуганная скромность и сильно сжатые плечи юной хатун были для него в новинку. Даже для гарема она была слишком правильной.
Девчонка была интригующей. На деле она напоминала ему Махидевран, но намного более зажатую, и вытащить её из этой скорлупы было новой авантюрой. В этой девушке он не видел робкого, но сильного чувства, как у своей Розы в первые встречи. Не было в ней и обжигающей страсти и преданности, как у Хюррем — вопреки тому, что её имя означало «верная». Девчонка отличалась. Таких он ещё не видел, но сложно было понять, что именно выделяет её среди наложниц. Возможно, она была от него без ума, как и все женщины в этом гареме, но проявляла это по-своему или же пыталась скрыть. Иначе чем можно объяснить то, как остро и цепко она наблюдала за ним, думая, что он не видит? И, встретившись с его заинтересованными глазами, поспешно опускала взгляд?
Девчонка пробуждала в нем азарт. Тот самый, который он вновь почувствовал к Махидевран, но быстро разгадал её. Здесь ситуация была сложнее. Симпатия девчонки была какой-то иной, загадочной, ему хотелось понять её, а после приравнять Садыку к остальным женщинам гарема. Каждая хатун живёт в этом дворце, чтобы служить ему, господину Османской Империи. В идеале, никто не должен выделяться слишком сильно. Быть может, Аллах благословит её ребёнком, и тогда девчонка, как и остальные кадины, будет ловить его взгляд, ревновать к новым наложницам и дарить как свою любовь, так и свою жизнь. Так будет правильно.
Впрочем, тогда она вряд ли надолго сохранит его интерес. Почти никто из наложниц не мог удержать его внимание дольше, чем на несколько месяцев — Хюррем и Махидевран — исключения — и то, увлеклишись Садыкой, мужчина снова охладел к ним обеим. Юная хатун вряд ли останется в его сердце, но это и к лучшему — негоже Повелителю Мира зависеть от тех, кто создан лишь для его удовольствия. А к матерям своих детей он действительно привязался. Сейчас его это не беспокоило слишком сильно, но быть вдохновленным любовью — одно, а зависеть от конкретной женщины — совсем другое. Гордость не позволит ему поставить желанную хатун выше своих интересов.
Может, это было одной из причин, почему он не отказывался от законного права приглашать к себе наложниц, несмотря на то, как сильно ревновала Хюррем и огорчалась Махидевран. Хотя, конечно, основным мотивом было его желание. Почему бы не попробовать то, что уже твоё, по праву рождения?
Тонкие пальцы хатун, прижимающие к губам полы его одеяния, и её сжавшаяся у его ног фигурка, выглядели восхитительно порочно. Доступно, маняще — покорная, стоящая на коленях, она была полностью в его власти. Он хотел увидеть в её опущенных в пол глазах восхищение. То самое, которое отражались в глазах тысяч женщин, которые поднимали на него взгляд.
Он позволил ей встать. Узнал настоящее имя. Виктория. На её языке оно означало «победительница». Ей подходило. Пусть ненадолго, наложница вырвалась вперёд, сильно заинтересовав его. Другие женщины, побежденные ею в борьбе за внимание Падишаха, остались позади.
Предвкушая близкое удовольствие, он сразу повёл её к кровати и припал к губам. Страсть обожгла все тело, огненными искрами пройдясь вдоль позвоночника. Пальцы покалывало от желания, когда он расстегивал её платье. Садыка дышала через раз, кожа девушки была прохладной вопреки его ожиданиям, и от каждого его касания ощутимо покрывалась мурашками. Сулейман улыбнулся в поцелуй. Ему это льстило. Наложница вздрогнула, когда он провел языком по её шее, собирая быстрые-быстрые толчки пульса.
Оторваться от желанной женщины его заставил крик из сада.
— Нурай! Помогите, султанша тонет!
Слова не сразу дошли до него через жаркий, густой туман. Мгновение, второе, третье Сулейман расстегивал пуговицы, обнажая аккуратную грудь и шёлковое нижнее белье, пока крик не повторился.
— Помогите!
— Что вы стоите? — Он с трудом узнал голос Махидевран. Никогда раньше он не слышал от неё такого резкого тона.
Нурай тонет, — запоздало дошло до него, и мужчина бросился к окну. В воде он сразу заметил розовый шёлк платья дочери, словно речной цветок. Вот только он не восхищал красотой, а скорее внушал ужас.
Бестолковые служанки стояли рядом, оцепенев от страха. Выслать бы этих нерасторопных из дворца или вовсе отправить на фалаку! Сын плакал, испугавшись за сестру. Благо, с ним была Махидевран, мать не позволит и этому ребёнку упасть в воду. Вот только, вместо того, чтобы следить за шехзаде, султанша бросилась к его сестре.
— Нурай! — Во все горло закричал султан, понимая, что бессилен: при всем желании он не успеет добежать и вытащить ребёнка. Так же отчаянно звала дочь Хюррем, краем глаза он видел, как она металась по балкону. При всей своей гордости он понял, что был не прав, выбирая наказание для женщины, чью вину так и не подтвердили. И цена этой ошибки — жизнь его ребёнка.
Будь она рядом с Нурай, этого бы не случилось.
— Моя дочь, — прошептал он, чувствуя, как трясутся руки. Погрузившись в мысли, он уже лишился надежды на хороший исход, а громкий плач вернул его в реальность.
Махидевран сидела на траве в мокром платье, прижимая к груди розовый, захлебывающийся плачем свёрток. Малышка очень перепугалась, должно быть, это слышал весь дворец, но она была жива. Жива!
— Слава Аллаху! — Выдохнул отец, подняв руки к небу, и коснулся ладонями лица. — Спасибо тебе, я исправлю свою ошибку.
Он вышел из комнаты, не замечая съежившуюся на кровати наложницу и свое побелевшее лицо, что отражались в зеркале, которое ему подарила Хюррем.
🖤
— Ты прощена, — объявил он, как только оказался в комнате. Фаворитка подскочила к нему ещё раньше, не кланяясь, и, видимо, пыталась научиться убивать взглядом. Она всегда была эмоциональной, но впервые он видел её переполненной до краёв злостью, страхом и непоколебимой привязанностью к нему. — Сулейман! — Вопреки ожиданиям, в её голосе не звучали ни радость, ни благодарность, он даже не мог разобраться, что она чувствует. Возможно, Хюррем, не знала сама. — Идем. С этого дня за нашими детьми будешь следить лично ты, — сказал он, пока они быстрым шагом шли к покоям Валиде. — Я снимаю с тебя все ограничения. Я верю, что ты не виновата. По крайней мере, с ней девочки в безопасности. Ещё до того, как они дошли до покоев Валиде, мысли о наказании слуг, которые не уследили за детьми, улетучились. А стоило ему взять дочь на руки, жизнь вернулась в прежнее русло.🖤
