Нурай Султан

      — Махидевран-султан, ты спасла мою дочь. Благодарю тебя, — крепко прижимая к себе шмыгающую носом Нурай, наложница склонила голову и присела в реверансе. Пусть ей не пришлось вставать на колени и целовать ткань одеяния соперницы, уважение Хюррем все же проявила. Причём, по своей воле. Она действительно была признательна Махидевран, при всей нелюбви к ней, нельзя было отрицать, что черкешенка поступила очень благородно. Удивительно, но никто, кроме её соперницы, не кинулся на помощь султанскому дитя. Сулейман наверняка забудет об этом, но Хюррем не простит такую ошибку слугам. Кроме Эсмы ни одна няня не задержится рядом с дочерьми. — Пусть Всевышний будет так же милостив с тобой, как ты с моим ребёнком.       — Аминь, — улыбнулся султан, потрепав дочь по влажной от слез щеке, и перевёл взгляд на свою главную женщину. — Я горжусь тобой, Махидевран. Ты защитила нашу семью. Именно такой должна быть моя женщина, храброй и благородной, — он взял Махидевран за плечи, тепло, по-родственному изучая глазами её знакомое лицо. — Спасибо тебе.       — Повелитель, любая на моем месте сделала бы так же. Уверена, и Хюррем протянет руку помощи нашему сыну, если он, не дай Аллах, попадёт в беду.       — Конечно, — отозвалась славянская наложница, понимая, что на самом деле бы не смогла бросить Мустафу, будь он в опасности. — Можешь не сомневаться. Каждый ребёнок Повелителя для меня как родной.       Нежность в глазах Сулеймана дала ей понять, что он не заметил её небольшого лукавства. Конечно, Хюррем любила детей и хорошо относилась к Мустафе, но свои ей, как и любой матери, были дороже всего.       — Замечательно. Мы одна семья, — Валиде на этих словах недовольно прищурилась, и Хюррем улыбнулась шире, открыто забавляясь недовольством свекрови. Конечно, Айше-Хафса не хотела её принимать, несмотря на то, что фаворитка привела в мир двух членов династии. Вероятно, Валиде никогда не встанет на сторону Хюррем, даже если славянка родит десять шехзаде, однако девушку это не волновало. Дела рыжеволосой фаворитки шли в гору: в гареме её репутация налаживалась, полезные навыки она потихоньку осваивала и совершенствовала, Сулейман её простил и не забывал да и к хальветам она вернётся, раз с неё сняты все обвинения. Осталось лишь вновь разжечь страсть султана, подарить ему сына и избавиться от наложницы, которая сегодня побывала в его покоях.       Было или не было? — Задавала себе вопрос Хюррем, испепеляя взглядом Садыку. Смирно стоящая около матери султана хатун не выглядела счастливой или смущенной, разве что была бледнее обычного и тонкие пальцы чуть дрожали. Не заметна была по ней и влюблённость, которая возникала почти у всех женщин, стоило им увидеть султана. Если её сердце не рвалось к Сулейману, почему тогда её тянуло в его покои? Хюррем сомневалась, что Садыку бездумно выбрали, а она смиренно согласилась, да и стала любимой служанкой Валиде она не по случайности.       Что могло стать причиной? Жажда власти? Но хатун не выглядела тщеславной или амбициозной… Скорее грустной, зажатой… И вызывала тревогу. При взгляде на неё Хюррем испытывала необъяснимое беспокойство. Как шестое чувство, подсказывающее, что соперница опасна. Она явно что-то скрывала, это очевидно, но вместе с тем словно было что-то ещё. К своим детям или дорогому сердцу человеку, будь у неё возможность, Хюррем бы никогда не подпустила Садыку.       Права сомневаться не было. Смерть прошла близко, чудом не коснувшись её старшей дочери, а интуиция кричала о возможной угрозе. Даже если все это ошибка и Садыка обычная наложница, провинившаяся лишь в желании увлечь султана, её возвышение может стоить жизни будущим сыновьям Хюррем. Если же фаворитка права и у Садыки на уме нечто посерьёзнее, чем мечты любой женщины гарема, тем более пора ей закончить свой жизненный путь. И дать место другим.       От Садыки нужно избавиться как можно скорее. Но как? Отравить? Сбросить с лошади? Отослать как можно дальше? Нет, выжить она точно не должна, иначе вернётся. Слишком уж она втирается в доверие, хочет быть поближе к Валиде и Сулейману. Его мать уже очарована покорной рабыней, да и мой султан увлечён. Нужно что-нибудь придумать.       И идея пришла. Жестокая, кровавая, но трудная в исполнении. Нужно было достать бутылек, о котором она слышала лишь из сплетен и страшных историй. Может, такой яд даже не существует. Но если он есть, где его взять?

🖤

      Со спасения султанской дочери прошло несколько дней, но ужасная картина, которая появлялась перед глазами каждую ночь, была такой яркой, что казалась реальной. Сон стал беспокойным, тревожным и совсем не прибавлял сил, ведь баш кадын видела в них Мустафу. Её сын и старшая дочь Падишаха оба унаследовали внешность отца, поэтому у Махидевран сжалось сердце, когда она увидела, как тонет дитя, так похожее на её мальчика. Впрочем, она бы сделала все, чтобы спасти любого ребёнка, даже если бы он был маленьким отражением её главной соперницы или вообще бы не принадлежал султану.       Детей Махидевран очень любила и каждое утро молилась Всевышнему, чтобы он послал её сыну единоутробных братьев и сестёр. Она верила (и была права), что скоро и она получит благословение. Только теперь зачать стало ещё сложнее, чем раньше.       Сейчас ей особенно нужна была ещё одна беременность. Интерес султана вновь угас, как бы больно не было это признавать, а вернуть его она не могла. От расстройства ухудшилось внешность: даже косметика не могла скрыть болезненную бледность лица, покрасневшие, припухшие веки и резко обозначившиеся скулы. Не хотелось ни есть — Валиде укоряла её за снижение веса, ведь мать шехзаде должна следить за своим здоровьем — ни общаться с кем-то, кроме Мустафы и верной Гюльшах. О упадке настроения можно и не говорить: она очень близко к сердцу воспринимала охлаждение Сулеймана и, в отличие от Хюррем, это не рождало в ней пламенную страсть. Напротив, баш кадын отгородилась от всего мира, как и её подруга Хатидже, все ещё не отошедшая от расстроившего её брака, и занялась сыном.       Если бы Махидевран забеременела ещё раз, её положение стало бы намного стабильнее. Да, султан был очень доволен её благородным поступком, однако уважение и любовь — не одно и то же. От Гюльфем он отказался без причин, даже сохранив к ней расположение (скорее родственное, чем расположение мужчины к женщине), Махидевран же не могла позволить себе быть забытой им, хотя бы ради сына. Мало иметь уважение Падишаха, но даже если в его сердце не осталось любви к ней, ещё один рождённый ею наследник укрепит их с Мустафой положение. А беременность будет оправданием, почему Повелитель снова перестал ее звать на и без того редкие хальветы.       Рабыни шептались: странно, что Повелитель одаривает свою главную женщину драгоценностями в благодарность за спасение ребёнка, а к себе так долго не зовёт. Конечно, в этой ситуации Махидевран не волновали слухи, не до того было, но репутация важна, особенно для матери наследника. В гареме нужно скрывать слабость и неудачи, иначе судьба Гюльфем покажется ей слаще мёда. Махидевран ещё рано списывать со счетов.       Ещё одной причиной беспокойства была Садыка. Должно быть, мужчина всерьёз увлёкся новенькой, ведь после происшествия с Нурай он дважды приглашал к себе молодую рабыню. Хюррем же была у него всего раз, причём, после долгой разлуки, так что и у соперницы дела шли хуже, чем она рассчитывала. Мать маленьких султанш, конечно, была в ярости. Удивительно, что она не задушила Садыку своими руками и не пришла с претензиями к султану, чьё сердце считала только своим.       Она растёт и становится умнее, осмотрительнее. Нигяр хорошо постаралась, чтобы наставить эту змею на путь истинный, до сих пор помогает ей. Нужно приглядывать за обеими, а лучше выслать калфу из дворца. Без Нигяр мне будет спокойнее.       Впрочем, Садыка волновала Махидевран сильнее, чем союзники Хюррем. Если рыжая соперница была ей неприятна по личным причинам, от тихой новенькой веяло угрозой. Будучи знатного рода, черкешенка с детства повидала немало людей и могла сказать, кому стоит доверять, а кого нельзя подпускать к своей семье ни при каких обстоятельствах. Сложно было представить, что хочет Садыка, однако её бегающий взгляд, постоянно направленный в пол, затравленно сжатые плечи, испуг и беспрекословное подчинение каждому (за что её полюбила Валиде) были неприятные главной женщине султана. А уж новость о том, что Гюльшах застала её плачущей в хамаме, когда никто не видел, прямо после хальвета с султаном, вообще не вписывалась в представление о наложнице. Это явно не были слезы счастья: девушка рыдала взахлёб, прикрывая рот рукой, и так отдалась эмоциям, что не заметила, что за ней наблюдают. Для педантичной, внимательной Садыки это было нехарактерно. После второго хальвета Махидевран видела, как она изменилась, кожа словно посерела, взгляд остекленел, а руки подрагивали, будто хатун заболела или не могла справиться с потрясением. Какой бы ни была причина, девушку нужно срочно отослать, а потом выдать замуж. Хатидже-султан как раз нужна была новая служанка, сестра султана сама сказала ей об этом, когда приезжала во дворец. Поэтому, решив не медлить, Махидевран пошла в покои Валиде, чтобы предложить кандидатуру Садыки. Все-таки Сулейман ещё не настолько влюблен в неё, чтобы удерживать, а Айше-Хафса не пожалеет для любимой дочери и такую исполнительную служанку. К тому же, девушка явно несчастна во дворце, ей пойдёт на пользу смена обстановки, а потом и муж появится.       По пути в покои Валиде султанша заметила Нигяр и окликнула её. Нарядная калфа испуганно вздрогнула, чуть не уронив поднос с фруктами: на фигурном серебре красовались сочные апельсины, аппетитные финики, посыпанный кусочками орехов инжир. Но больше всего внимание привлекали крупные грозди винограда: зелёные и чёрные, они пестро блестели, словно политые маслом и сахарным сиропом. Аромат стоял удивительный, Подняв глаза, Махидевран невольно поразилась, как чужеродно выглядело бледное лицо Нигяр и её поплывший взгляд. Она тоже была не в лучшей форме и вызывала вопросы… Болеет? Волнуется, потому что есть, что скрывать? Или просто Махидевран стала подозревать всех вокруг?       — Для кого это? — Кивнула первая кадина на поднос, в который собеседница так вцепилась, что пальцы побелели. Стояла Нигяр нетвердо, хотя больше ничем не выдавала свою нервозность. Впрочем, причина присмотреться к ней повнимательнее была: она знала, что Хюррем и Хатидже ходили к колдуну, прикрываясь покупками на рынке. Махидевран тогда нездоровилось — интересное совпадение — и она не смогла пойти, зато у главной соперницы появилась возможность не только узнать свое будущее у предсказателя, но и вовлечь его в свои интриги.       Был ли в этом толк — неизвестно. Может, Якуб-эфенди вовсе шарлатан, а может Хюррем его ни о чем не просила. Впрочем, если у этих двоих есть общая тайна, они вполне могли втянуть в неё Нигяр, сделав исполнителем. Не зря же она такая непривычно бледная.       — Это для меня, Махидевран-султан. Хочу угостить девушек. Садыка-хатун в последнее время задумчива, верно, не может поверить в такое счастье, — Махидевран усилием воли не изменилась в лице, спокойно выслушав скрытую поддевку. Все-таки Нигяр больше склонялась к её сопернице и невольно проявляла это, хоть и не хотела быть невежливой. Или же не могла ясно мыслить, чтобы понять, стоит ли такое говорить. — Думаю, её нужно успокоить, ей не помешает поддержка.       — Не слишком ли много для двоих? Разве тебе не нужно работать? — Прищурилась султанша. От еды шёл тонкий фруктовый аромат, а выглядело все, точно угощение из райского сада. Нигяр отвечала уверенно, даже расслабленно, но немного заторможенно. Что-то в её виде настораживало. Может, приболела?       — Простите, госпожа, Дайе-хатун разрешила мне немного отдохнуть, да и Садыка свободна. Конечно, мы не съедим это все вдвоём, только немного возьмем, а остальное раздадим девушкам, пусть порадуются.       — Хорошо, — улыбнулась Махидевран, расслабившись. — Тебе нездоровится? Ты очень бледная сегодня.       — Самую малость, госпожа, должно быть, съела что-то несвежее, вот и мутит с утра. Дайе-хатун сказала, что от фруктов мне станет легче.       — Это может быть заразно, Нигяр. Ты подвергаешь опасности членов Династии. Пусть тебя осмотрит лекарь.       — Как прикажете, Махидевран-султан, — пробормотала калфа, устало прикрыв глаза, и отступила от неё на шаг, словно хотела уйти. Её походка была нетвердой, Нигяр едва заметно пошатнулась, должно быть, просто оступилась.       — Виноград очень аппетитно выглядит, хоть сразу на стол Падишаха подавай. Принеси такой же нам с Мустафой. Я возьму…       Махидевран потянулась, чтобы оторвать веточку с сочными плодами, но Нигяр внезапно отшатнулась, не устояла на ногах, упала без чувств. Поднос с грохотом ударился о каменный пол, фрукты раскатились по всему коридору, треснули, залив мрамор липким соком, и были безвозвратно испорчены.