Нурай Султан

      Перед глазами стояла тьма. Уютная, как чёрный бархат, она волнами обволакивала слабое тело Нигяр. Удушливый запах появился внезапно. В носу зажгло, во рту разлилась горечь. Умиротворение сразу сошло на нет.       От резкого запаха хотелось избавиться. Калфа зажмурилась до звёздочек перед глазами, поморщилась, отвернула лицо от источника. Каждое движение давалось ей с трудом. Нигяр вытягивали из дремы против её желания. Сопротивление было бесполезно: она снова поморщилась, чихнула и проснулась.       — Что с ней? — Калфа услышала голос наставницы Дайе-хатун, которая, несмотря на разницу в возрасте, стала ей близкой подругой. Хотя старшая женщина любила её как дочь и на неё можно было положиться, Нигяр побледнела, испугавшись, что Дайе узнает, что калфа уже не девственница.       — Сильных повреждений нет, у хатун только пара синяков останется, а как иначе, упасть на каменный пол, — покачала головой лекарша. Улыбчивая женщина напоминала Хюррем. Нигяр вспомнила, как, выполняя приказ славянки, она переволновалась, не смогла скрыть тревогу от Махидевран-султан и упала в обморок, уронив поднос с отравленными фруктами. У молодой женщины всегда было отменное здоровье, раньше она не теряла сознание. Что могло случиться?       — Она больна?       — Не думаю, — ответила лекарша, осматривая Нигяр. Впрочем, калфа чувствовала себя неважно которое утро, её мутило и кусок в горло не лез. А ещё пару раз начинались сильные головные боли, от которых помогал только сон и кислые соки. — Мне нужно проверить кое-что.       Осмотр продолжился под юбкой. Лекарша касались её мягко и аккуратно, но Нигяр окаменела от напряжения. Очевидно, что женщина раскроет её секрет. Дворец — не место для блудниц, а любая добрачная связь в Коране считается блудом. Значит, Нигяр просто вышлют. Вспомнит ли о ней Паша, когда она лишится дома, работы и чести? Не найдёт ли такой удивительный мужчина новую любовь?       Как же счастлива она была, когда Паша ответил на её чувства! Он часто вызывал её с отчётами о происходящем или чтобы поручить новое дело. В том числе, ночью, как бы непристойно это не смотрелось. В один из таких дней из-за свадьбы Хатидже-султан (Нигяр знала, что Ибрагим влюблен в сестру Падишаха, но это не могло изменить её отношение к нему) он был очень печален, а ей хотелось одного — утешить любимого человека. Не справившись с чувствами, она его поцеловала. А он поцеловал в ответ и показал ей мир чувственных удовольствий. Проводником в этот мир должен был стать муж, но Нигяр не думала об этом. Она будто парила в небесах, получив взаимность, на которую никогда не рассчитывала. Имел ли значение брак, стоило ли тратить время на бессмысленную ревность, когда Всевышний сделал ей такой роскошный подарок?       Я слишком люблю его, чтобы жалеть о том, что было.       Зрение помутнилось, а щеки стали влажными. Все напряжение за эти дни выходило само по себе. Нигяр сначала и не поняла, что плачет.       — Ну-ну, не стоит так расстраиваться. Все с тобой в порядке, вытри слезы, — лекарша покачала головой, поправила калфе одежду и широко улыбнулась. — Поздравляю, ты беременна! У тебя будет ребёнок!       — Ребёнок? — Нигяр побледнела, в страхе окинув взглядом комнату. Махидевран-султан здесь не было, значит, был шанс выиграть немного времени и скрыть эту новость. Но даже если лекарша не расскажет и Дайе не разочаруется и не выдаст её секрет, что ей делать?       Нужно решать проблемы по мере поступления, — вспомнила она слова Ибрагима и вытерла слезы. Для лекарши мешочек с деньгами — бакшиш — стал веским аргументом, чтобы хранить молчание. Довольная женщина ушла, пожелав ей и малышу всего наилучшего. А что же делать с Дайе? С ней точно все не будет так просто.       Стоило им остаться вдвоём, щеку Нигяр обожгла пощечина. Она упала на пол, прижимая ладони к лицу. Жар, разлившийся по коже, был подтверждением того, что ей будет очень сложно успокоить подругу и избежать её осуждения.       — Где твой разум, Нигяр? Я тебе говорила держаться от Ибрагима-Паши подальше. Всё знают, что ты влюблена в него, но я не думала, что Паша зайдёт так далеко. О Всевышний, наставь эту женщину на путь истинный, — покачала головой наставница, теряя напущенную злость. Теперь её взгляд выдавал лишь обеспокоенность за подругу. — Хвала Аллаху, Паша не женат. Мужчины его положения обычно связывают жизнь с женщинами из семьи султана. Тебе повезло, что все сестры Падишаха замужем, а дочери совсем юны. Представь, что было бы, перейди ты дорогу султанше.       — Но Паша свободен и может жениться, на ком пожелает. Даже если он не выберет меня, я буду счастлива привести в мир его дитя. Разве Аллах послал бы мне ребёнка, если бы не хотел этого, Дайе-хатун? Не знак ли это, что Ибрагим-Паша — моя судьба?       — Судьба таких мужчин — честные, благородные женщины из богатых и знатных семей. Я была бы счастлива за тебя, стань ты его супругой, но нужно ли это Паше?       Нигяр взяла подругу за руки, вкладывая в этот жест всю привязанность к ней, и нежно улыбнулась.       — Даже если он отвернётся от меня, я всю жизнь буду благодарна Всевышнему за то, что он позволил мне узнать, какое это счастье — любовь. Моё сердце всегда будет с ним, какое бы решение он не принял, и я сделаю все, чтобы у нашего ребёнка судьба была слаще мёда.       — Да сохранит тебя Аллах, Нигяр, — Дайе погладила её по лицу, а в глазах у неё стояли слезы. Калфа знала, о чем она вспоминает: всю жизнь женщина служила Династии, не познав ни мужчину, ни материнское счастье, ни истинное чувство. Для молодой подруги она бы не хотела такой жизни. — Если ты решила оставить ребёнка, расскажи будущему отцу. Он должен знать.       Женщины обнялись, и лёд растаял окончательно.

🖤

      Нигяр не сказала о ребенке ни в этот день, ни на следующий. Беременность забрала у неё румянец, обменяв его на болезненный зеленоватый оттенок. Однако если нездоровый цвет лица можно было скрыть румянами, усиливающаяся тошнота становилась проблемой. Калфу мутило от каждого запаха, голова то болела, то кружилась, а переживания лишь усугубляли картину. Она больше не могла выполнять свои обязанности.        На исходе второго дня, прошедшего с тех событий, она узнала, что Садыка отправилась в качестве личной служанки во дворец Хатидже-султан. Было очевидно, что неудачи не остановят любимицу Падишаха и она будет до победы избавляться от соперницы, однако Хюррем выглядела удивленной, значит это было не её рук дело. К шоку Нигяр, Махидевран-султан выглядела довольной, хоть и тщательно скрывала это, а на её губах появилась сдержанная, но озорная улыбка, впервые за долгое время       Хвала Аллаху, — мысленно выдохнула Нигяр, довольная, что хоть в эту интригу её не будут впутывать в её и без того непростом положении. Быть пешкой в руках влиятельных людей было не только неприятно, но и опасно. Если бы история с ядом раскрылась, её бы в лучшем случае выслали из дворца. Про худших исход не хотелось и думать — страшно представить, что могло случиться с ней и с невинной душой, которая росла у неё под сердцем.       Ей нужна защита. Спрятаться от интриг и опасностей под крыло кого-то сильного и влиятельного. При всей симпатии к Хюррем, их пути разошлись, как только Ибрагим принял её чувства. Единственным, кто мог защитить её, был отец ребёнка. Нигяр не могла пойти на поводу у страхов и подвергнуть дитя опасности.       Паша изменил мою жизнь в лучшую сторону и воплотил в реальность самую яркую мечту. Никогда я не чувствовала ничего настолько мощного, объёмного, владеющего всем телом и душой, как Любовь к нему. Именно Любовь с большой буквы. Как я могу предать его и не сохранить его ребёнка, его самый ценный подарок и благословение? Как я могу не отплатить ему за подаренное счастье?       Она постучала в дверь и спрятала глаза, приседая в глубоком реверансе. Просто не могла выдержать взгляд любимого человека, мандраж льдом окатил дрожащее тело и сковал грудь стальным кольцом. Воздуха не хватало, как и слов.       — Нигяр? — Он поднял бровь, жёстко и пронзительно изучая её взглядом. И без таких секретов любая бы растерялась перед этим влиятельным и эффектным мужчиной, что уж говорить о напуганной калфе. Медленно вдыхая и выдыхая, она успокаивал бешено забившееся сердце. — Что с тобой?       Голос Ибрагима стал обеспокоенным, когда она пошатнулась. Слабый румянец разлился по щекам, а уголки губ поползли вверх — очень приятно было чувствовать его заботу. Мужчина редко показывал ей что-то кроме страсти или командного тона, оттого такие знаки внимания казались вдвойне ценными.       Он тут же оказался рядом, жёстко удерживая её за плечи.       — Паша, — она подняла на него взгляд. Глаза Паргали показались ей особенно прекрасными, позолоченные закатными лучами и высветленные солнцем до янтаря. Зеркало души её любимого человека завораживало. В нем хотелось утонуть, смотреть, не отрываясь.       Моя любовь всегда будет с тобой. Я никогда тебя не расстрою, не предам, стану тылом и поддержкой, самым надежным соратником.       — Я должна вам кое в чем признаться.       — Ну? — Он вопросительно наклонился голову, заглядывая ей в глаза. — Говори, что случилось.       Я буду заботиться о тебе и частичках тебя — твоих детях и внуках, даже если в этот мир приведу их не я. Я всегда буду на твоей стороне, что бы мне это не стоило. Ради тебя я готова становится всё лучше с каждым днем. Бороться со своими страхами. Проигрывать. Побеждать.       — Я беременна, Паша. Моя жизнь всегда была в Ваших руках, как и сердце. Теперь во мне есть ещё одно сердце, ещё одна душа, и все это, как и я, принадлежит вам.       — Ребёнок, — пораженно повторил он и замолк. Его взгляд бегал от её лица к животу и обратно, руки касались то щёк, то волос, то золотого ремня, сидящего на тонкой талии, как и прежде, идеально. Мужчина не мог сдержать улыбку, скрыть шок, да и, признаться, не хотел. Зачем притворяться в такой момент? Кому это надо? Имеет ли хоть что-то значение, когда в этом мире скоро появится твоё дитя, твоя кровь и плоть? — У нас будет ребёнок…       — Да, — расплылась она в улыбке, пока по щекам текли слезы счастья. Беременность сделала её не только слабой и чувствительной ко всему, но и очень сентиментальной. Её возлюбленный признал дитя и не отказался от них… — У нас… Да сохранит Всевышний его и вас! Я очень счастлива, Паша. Во снах я вижу, как остаюсь с вами навсегда, рожаю вам детей.       — Детей? — Удивлённо переспросил он и, не дожидаясь ответа, кивнул сам себе. — У нас будет много детей. Девочка, с таким же миленьким носиком, как у тебя. И с такими же красивыми глазами. Я тоже видел её во снах. Подари мне дочь.       — Всё, что пожелаете, Паша. Я готова в омут с головой прыгнуть, чтобы вы были счастливы.       Но исполнять желания пришлось не ей, а ему. Мужчина чудом уговорил султана на быструю и по его меркам скромную свадьбу — что вдвойне удивительно, учитывая его любовь к роскоши — и вот, не успев оглянуться, через пару недель Нигяр стала законной женой.

🖤

      Свадьба прошла как в тумане. Дни с помолвки до никяха — тоже.       Как странно! Раньше ни дня не проходило, чтобы она не мечтала об Ибрагиме, о том, чтобы делить с ним жизнь, постель, цели и стремления, радости и горести, родить ему детей и быть самым преданным союзником до конца. Сейчас ничего не изменилось. Её заветная мечта, в которой Нигяр даже себе самой боялась признаться, воплотилась в жизнь. Сама же калфа осталась прежней, немного мечтательной, но рассудительной, безумно счастливой, хоть и пыталась это скрыть, и трепетно, болезненно влюблённой.       Она знала, какую власть мужчина имеет над ней — и это даже не из-за того, что он теперь её муж и не из-за его высокого положения, а просто потому, что он это он — и принимала это. Нигяр готова была встать на колени, отдать ему жизнь и даже предать людей, с которыми была заодно, ради мужа и нерожденного малыша. Вредить Хюррем она не собиралась, хотя и знала, что сделает это по приказу возлюбленного. Теперь она на стороне Ибрагима и Махидевран-султан. Однако пока приказов не было, Нигяр хотелось затаиться и даже не выходить из дома, чтобы ничто не могло разрушить их счастье.       Даже сейчас, сидя на укрытой роскошным шелковыми покрывалами и мехами кровати, она старалась не издавать ни звука. Едва дышала, рассматривая замысловатые узоры хной на руках и изредка облизывая отдающие мёдом губы — по традиции каждая невеста должна была съесть это угощение, чтобы семейная жизнь была такой же сладкой. Парчовая ткань платья была едва шершавой и Нигяр то и дело вытирала об неё влажные ладони. Пламя свечей искристо отражалось в зеркалах и начищенных до блеска канделябрах. Сквозь алую вуаль комната казалась рубиновой.       Она так увлеклась рассматриванием комнаты, что почти забыла про новоиспеченного мужа, который появился в покоях, ещё более статный и великолепный, чем когда-либо. Почти — потому что на самом деле Ибрагим никогда до конца не покидал её мысли, его образ каждый миг был в её голове где-то на периферии, чтобы потом выйти в центр и искупаться в лучах её внимания.       — Паша, — выдохнула она, сделав реверанс. Ноги чуть дрожали, благо, тошнота сегодня отступила и Нигяр чувствовала себя чуть лучше. Она даже смогла достойно перенести подготовку и выслушать напутствие женщин правящей семьи. Впрочем, хорошее самочувствие не было гарантией внешней красоты, она все ещё была бледная, на коже появилось несколько прыщиков, а глаза покраснели от бессонной ночи — всему виной волнение. Впрочем, косметика неплохо справилась с мелкими неприятностями, а свет глаз перекрывал все несовершенства.       Нигяр упала на колени, целуя ткань его одежды, а затем ладони, и когда подняла лицо к мужчине, он выглядел довольным, польщенным, гордым и даже влюблённым в неё. В её сердце вспыхнула надежда — быть может, её чувство сможет помочь ему забыть Хатидже-султан? Сомнительно, что так будет всегда, но сейчас он вполне мог бы любить только её. Нигяр хотела быть единственной, кто зажигало в нем такой огонь.       Я сделаю все, чтобы удержать положение первой и единственной жены, но даже если не получится, это не изменит моего отношения к тебе.       — Нигяр, — он погладил её по лицу, поднимая на ноги. Нежно очертил линию губ, заправил порядку смольно-черных волос за ушко. Она любовалась им, как божеством, как произведением искусства. И это не значило, что калфа не видела в нем недостатки, скорее морщинки около глаз, неровные зубы и едва заметный шрам казались ей до одури тёплыми, родными и по-настоящему прекрасными.       Мой мужчина. Мой возлюбленный. Я сделаю все для твоего счастья. Мне для тебя ничего не жалко. Я всю жизнь буду благодарна тебе за то счастье, которое ты мне подарил и…       Додумать Нигяр не успела. Муж припал к её губам поцелуем — первым в их браке — и страсть до того захватила обоих, что все мысли обратились в пепел.       С каждым месяцем этот огонь обжигал их все сильнее, не был помехой и её растущий живот. В хамаме, в спальне, в его кабинете они жадно ловили прикосновения друг друга, сливаясь в единое целое. Это было больше, чем страсть — Нигяр называла то объёмное чистое чувство единением душ. Он забыл Хатидже-султан, охладел к ней, и не было для калфы большего счастья, чем стать единственной в его сердце.       Она старалась не вмешиваться в интриги, тем более, в последние месяцы, с животом размером с арбуз даже прогулка по саду стала испытанием. Ничего за пределами из дома ее не трогало, хотя событий было достаточно: появление нового художника, желание Хюррем быть нарисованный вместе с Падишахом, и то, что две его главные женщины одна о другой объявили о беременности. Интуиция подсказывала Нигяр, что у бывшей подруги родится мальчик, и сейчас это будет очень кстати — она знала, что Хюррем смогла наладить отношения с гаремом, подобно Махидевран занималась благотворительностью и даже смогла снова увлечь султана, перетянуть его внимание на себя. Так что статус султанша бы сильно поднял славянскую наложница в иерархии, и фаворитка была у этому готова. Роди она сына в самом начале, по юности и неопытности бы просто не смогла использовать все полученные козыри. Впрочем, даже если вместо шехзаде на свет появится третья султанша, Хюррем не остановится, пока не подарит Повелителю наследника. И сделает все, чтобы он вошёл на трон.       Махидевран был не так важен пол ребёнка — она уже главная кадина и самая влиятельная. Главное для неё — впервые за восьмь лет родить здорового ребёнка. К тому же, зная султана, он будет любить дочь ничуть не меньше.       Сама Нигяр молилась о девочке, чтобы порадовать Ибрагима. Конечно, сразу после ей стоит родить мальчика, а лучше нескольких, чтобы любимому не пришлось из-за этого разводиться с ней или брать вторую жену. Конечно, неизвестно, как скоро у неё получится забеременеть — у Махидевран-султан ушли годы, да и младшей дочери Хюррем пошёл второй год, так что если это дитя долгое время будет единственным, ничего удивительного. На все воля Аллаха.       Размышляя об этом, Нигяр и не представить не могла, что до того, как главные женщины Падишаха подарят ему детей, она узнает о своей второй беременности.