~18~
17 марта 2023 г., 20:28
В воздухе пахло недавно прошедшей грозой. Прохлада отзывалась во всем теле приятными мурашками, заставляя улыбаться и сильнее кутаться в соболиную накидку. Махидевран вдохнула поглубже, прикрывая глаза. Солнечные блики танцевали на веках; листья звучно, уютно шумели, убаюкивая. Старший сын был на занятиях, младший задремал в утробе — признаться, она уже скучала по нежным, едва ощутимым пинкам — и весь вечер оказался свободен. Редко султанша могла замедлиться и посвятить отдыху столько времени. Как это было приятно!
Признаться, даже сейчас главная кадина пришла сюда не просто так. Как мать наследника, она тратила большую часть времени на его воспитание, а как султанша — на благие дела, саморазвитие, уход за собой и поддержание отношений с Падишахом. Поэтому Махидевран не всегда вникала в дела гарема, редко слушала сплетни и часто уделяла слишком мало внимания своим союзникам. Сегодня она захотела восполнить упущение и пригласила Хатидже-султан на прогулку.
Ожидая сестру Повелителя, она любовалась садом. Дрожь света разукрасила капли на мраморе радужными отблесками. Вымощенные светлым камнем дорожки извивались среди лаймовой зелени. Всюду пестро и гордо красовались цветы; на летестки садились то грузные мохнатые шмели, то изящные бабочки. Совсем близко чирикали птицы, глядя друг на друга, словно разговаривали. Может, они признавались в любви?
Махидевран вспомнила, как в Манисе тогда ещё шехзаде Сулейман без конца шептал ей признания в их жаркие ночи. Она отвечала тем же, пусть скромно, но с той самоотдачей, с которой могла. Прошло почти десять лет с их первой встречи, их сын совсем взрослый, скоро родится второй, а то страстное, пламенное чувство сменилось чем-то более взрослым, крепким, долговечным. Тоже любовью, но другой.
Такова судьба, — подумала Махидевран без капли горечи и сожаления. В конце концов, её участь не сравнится с тем, как живут забытые фаворитки, не получившие ни уважения, ни страсти. К тому же, после подарка Всевышнего, что спал у неё пол сердцем, и вовсе было грех жаловаться.
Она перевела взгляд на разговорчивую пару. Птица покрупнее гордо распушилась, демонстрируя, как красиво переливаются перышки в апельсиновом свете. Вторая — точно девочка — скромно склонила голову, наблюдая. Но вскоре ей, видно, надоело любоваться роскошным ухажером, и она суетливо принялась чистить перышки. Он тут же кинулся на помощь.
Жизнь била ключом. Сад расцвел, а с ним и душа Махидевран. Наконец-то наступили счастливые дни и в гареме появилась видимость мира. Почти идиллия. Почти у всех все было хорошо.
У всех, кроме Хатидже-султан.
Сестру Повелителя легко было узнать по одним глазам — всегда печальные, блестящие будто от слез, с затуманенным взором, они, казалось, принадлежали взрослой, повидавшей многое женщине, а не госпоже, едва отметившей двадцатый день рождения. Махидевран попыталась встать, чтобы поприветствовать подругу, но не смогла: большой живот сильно сковывал движения. Впрочем, она была так счастлива вновь стать тяжёлой и неповоротливой, что без раздумий бы отказалась от привычного изящество навсегда, чтобы только подарить любимому ещё нескольких детей. Хатидже покинула взглядом её округлившуюся фигуру и жестом разрешила не вставать. На аристократичном лице показалась какая-то тёплая эмоция, и султанша будто ожила, очнулась от вечных фантазий.
— Госпожа, простите, что не смогла поприветствовать вас как следует. Беременность забрала у меня все силы, — сказано это было так нежно, что не оставалось сомнений в том, что главная кадина наслаждается своим состоянием. Хатидже даже улыбнулась уголками губ, что делала очень редко за все время своего брака.
— Не беспокойся, Махидевран. Не утруждай себя, заботься о здоровье малыша. Главное — чтобы ребёнок родился здоровым и сильным. Ты уже подарила Повелителю крепкого сына, ИншаАллах, скоро наша семья пополнится ещё одним достойным наследником.
Между строк легко читалось, что благополучие самой Махидевран и на десятую долю не волновало других так, как здоровье детей султана. Она словно была не отдельной личностью, а лишь проводником наследников в этот мир. Впрочем, положение других наложниц мало отличались от её, либо было ещё хуже.
— ИншаАллах, госпожа. Мустафа очень счастлив стать старшим братом ещё одному шехзаде или султанше. Надеюсь, милостью Всевышнего и вы подарите великой османской Династии много сыновей и дочерей.
Хатидже побледнела ещё сильнее, её губы дрогнули и болезненно изогнулись. Она невольно ссутулила плечи, будто хотела стать меньше и спрятаться от всего мира.
— Аминь, — надломленным голосом прошелестела она, отведя взгляд. Махидевран заметила эти изменения, с трудом — она никак не могла привыкнуть к изменением в теле — придвинулась и взяла собеседницу за руку. — Я уже не верю, что Всевышний вспомнит обо мне. Он давно меня покинул.
— Госпожа, — сочувственно ахнула первая кадина и замолкла. Впервые за многое время она не могла подобрать слов: было видно, что сердце Хатидже разбито и она глубоко несчастна. Здесь не было женщин, чьей судьбе можно было позавидовать: каждая носила свою боль, как огромный камень на душе. Поэтому, конечно, Махидевран не могла осуждать отнюдь не достойные религиозной женщины слова. Однако сестра Повелителя не только полностью погрузилась в свои страдания, но и будто бы наслаждалась ими. Словно её жизнь была слишком сытой и безоблачной, отчего султанша начинала скучать. Была ли между ней и Ибрагимом любовь или она убедила себя в этом, придумала себе такое развлечение?
Судьба Хатидже-султан намного лучше, чем у каждой женщины гарема. Ей не нужно бороться за место под солнцем, она не боится потерять расположение мужа, ведь она у него единственная, да и за судьбы детей можно не бояться. У неё всегда будут все богатства, которые она пожелает, лучшие лекари, самый красивый дворец, где она полноправная хозяйка. Однако, имей я возможность выйти за молодого и красивого мужчину и стать его первой и последней женой, я бы не оставила Сулеймана. С ним мои душа и сердце, пусть Хюррем и думает, что лишь её любовь настоящая и достойна внимания. Я бы не променяла возлюбленного на спокойную жизнь. А ей пришлось, её, как и всех нас, никто не спрашивал.
— Почему вы так считаете, госпожа? — Осторожно спросила Махидевран, заглядывая в начинающее краснеть лицо. Слезы ещё не потекли из глаз, но нос, веки, щеки, начинало заливать розовым. Закатное небо синхронно с лицом султанши окрасилось в пурпурный цвет. — Не плачьте, Хатидже-султан, что бы там ни было, это не стоит ваших слез. Расскажите мне. Со словами уйдёт ваша печаль, любую боль легче нести вместе. Это муж вас расстроил?
Конечно, она знала, что это не так, но нужен был предлог, чтобы вывести Хатидже на разговор. И уловка сработала: закат отразился не только в карих глазах, но и в появившихся солёных дорожках, что текли по впалым щекам. Сестра Повелителя ещё сильнее похудела и выглядела болезненно, хотя супруг наверняка заботился о ней так, как только мог.
— Дышите, госпожа. Вот так, дышите, успокойте сердце, — султанша ещё несколько раз глубоко вдохнула, закрывая глаза. Её дыхание стало ровнее и вернулась возможность говорить.
— Ах, нет, Махидевран! — Покачала она головой, горько всхлипывая и прижимая ладонь к влажным от слез губам. — Нет, нет, мой муж очень добр. Мехмед хороший человек, хоть я не переносила его первое время, злилась, что из-за него меня лишили Ибрагима, я вскоре поняла, что он ни в чем не виноват. Он приятный собеседник и пытается сделать меня счастливой… Но он не сможет. Никто теперь не сможет. Как можно быть счастливой без возможности любить?
— Ваш муж вас очень любит и бережёт, разве я не права? Валиде всегда волнуется за вас, и в сердце Повелителя вы занимаетесь особое место. А как же Мустафа? Мой лев всегда готов защитить свою любимую тетушку, вы ведь знаете.
— Знаю, Махидевран, — на её лице появилась тень улыбки, но тут же померкла. — Но это не то же самое, что любить мужчину и получать от него взаимность… Нигяр беременна. Снова! — Её голос вновь надломился, а лицо исказила гримасса, будто это причиняло ей физическую боль. Хатидже бесшумно плакала, пряча лицо в волосах и закрывая его ладонями. Не хотелось привлекать внимание даже в отдалённом уголке сада. В любой момент их могли увидеть слуги Валиде или Повелителя. Как она тогда объяснит им свою слабость? — Едва прошло полгода с рождения их сына, а она опять носит под сердцем его ребёнка. Как мне смириться с этим, Махидевран? Как перестать страдать? Моё сердце разрывается, — всхлипнула она влажно и обреченно. Подбородок дрожал; султанша часто-часто моргала, чтобы удержать не перестающие катиться слезы. — Разве можно спокойно жить, когда твой любимый мужчина счастлив без тебя? Он любит другую женщину, она дарит ему детей одного за другим… Ибрагим меня даже не вспоминает. Я султанша, а влюблен он в простую рабыню.
Махидевран была знакома эта ситуация и она, как никто другой, понимала боль собеседницы. Привыкнув быть особенной и легко получать все желаемое, очень сложно осознавать, что твой любимый мужчина охладел к тебе. А уж принять, что он увлечён другой (или, хуже того, подарил ей свое сердце) вовсе становилось настоящим испытанием.
Жизнь циклична. Не важно, рабыня ты или свободная женщина, прачка или госпожа, мусульманка или неверная, каждая может столкнуться с этим. Хатидже родилась в семье султана, я тоже знатного рода, но ни красота, ни юность, ни достаток, ни сильная, искренняя любовь не спасли нас от разбитого сердца, не дали семейного счастья. Благо, Всевышний подарил мне детей, а госпожа не может утешиться в материнстве. Хюррем и Нигяр проще нас, они выросли в простых семьях, но наши любимые мужчины впустили их в свою душу, нашли в них покой. Впрочем, надолго ли? При всем расположении к Хюррем, Повелитель принимает меня, он был увлечён и Садыкой, пока она не уехала… Хотя можно ли в гареме рассчитывать на верность? Однажды он остынет и к славянке, а даже если нет, единственной ей не бывать. Как и Нигяр: она не султанша, поэтому кроме неё Ибрагим может взять ещё три жены и непременно сделает это, слишком он гордый и самовлюбленный, чтобы довольствоваться всю жизнь любовью одной женщины. Это не говоря уже о любовницах и недостойных местах. Наша религия запрещает блуд, но многие мужчины позволяют себе такую слабость для удовольствий или чтобы польстить своему самолюбию. Уверена, Паргали — не исключение. Так что любимые сейчас женщины, скорее всего, почувствуют нашу боль, повторять наши судьбы. Но нам с Хатидже-султан от этого не легче.
— Госпожа, поверьте, я понимаю вашу боль. И знаю: сердцу не прикажешь, оно не полюбит навязанного мужа, когда в нем живёт другой человек. Однако Мехмед Челеби может стать вам хорошим другом, он добр и мягок, его душа светла, полна сострадания и готовности помочь, а главное — он очень вами дорожит. Хатидже, — обратилась она к собеседнице, и та подняла на неё печальные, но неожиданно сосредоточенные глаза. — Вы очень сильная, раз каждый день встречаете с таким грузом на сердце. Аллах велик, он не оставит вас, даже если кажется, что это уже случилось. Примите свою судьбу, быть может, он пошлёт вам счастье совсем в иной любви — материнской, и ваша жизнь засияет новыми красками, когда в мир придут ваши дети.
— Дети, — повторила она, горько и с нехарактерной для себя иронией продолжила. — Они уже осветили жизнь Нигяр и Ибрагима. Мой брат тоже наслаждается лучами отцовства, твоя соперница скоро подарит ему третье личное солнце. Так каково тебе, Махидевран, быть нелюбимой женщиной, терять свои источники света один за другим и бояться, что когда Хюррем родит сына, ты уйдёшь в тень? Твой совет не помог тебе самой.
— Отнюдь, Хатидже-султан, меня вновь благословили Всевышний и мой любимый мужчина. Да, я не единственная, но могу ли я претендовать на это место, когда гарем — законное право Падишаха? У повелителя моего сердца много детей, и я счастлива привести в этот мир нескольких, включая старшего наследника. Быть может, султан потерял ко мне страсть, но он не забудет нашего шехзаде, а наш сын — меня. Это прекрасное чувство — знать, что в тебе растёт частичка твоего любимого человека. ИншаАллах, когда-нибудь и вам выпадет счастье испытать это, — она улыбнулась уголками губ, грузно, с трудом встала и присела в неуклюжем поклоне, но с горящим вызовом взглядом. Хатидже сильнее побелела, а лицо стало покрываться красными пятнами гнева. — С вашего позволения.
И, не дожидаясь ответа Хатидже, она направилась обратно во дворец.
