Нурай Султан

      Третьи роды мало чем отличались от первых. Та же необъятная, мощная боль, что все усиливалась, чтобы под конец обжечь огненным кольцом; те же взмокшие от пота простыни; то же першение в раздражённом криками горле. И та же уверенность (непоколебимая, как любовь к Сулейману), что будет сын. Её не было, когда пришла пора Михримах появиться на свет. Казалось, Хюррем просто поняла, что, родив одну дочь, она могла стать матерью девочки ещё раз, но дело было не в этом.       Интуиция говорила ей, что в этот раз ей суждено привести в мир шехзаде. Лишь раз чутье ошиблась — три года назад — и фаворитка задавалась вопросом, так ли была неправа в первый раз? Тогда ей ночь за ночью снилось, как она прижимает к груди новорожденного наследника, Сулейман гладит его по волосам, шепчет «Мехмед» и называет своим преемником. Возможно ли изменить то, что предначертано свыше? Она так явно предвкушала, что подарит султану сына, что легче было поверить в то, что Всевышний решил переписать её судьбу, чем в то, что предчувствия и сны оказались неверны.       Впрочем, в этот раз славянка оказалась права. Она стойко вынесла одно из труднейших испытаний женской доли и, не успел закат за окном догореть и покрыть небо чёрным пеплом, ей передали сына.       Хюррем коснулась губами лба мальчика, устало рассматривая его. Маленький — но побольше девочек — он первый из её детей не был недоношенным и даже несколько засиделся в утробе, словно проспал срок — красный, сморщенный от крика. Ещё одним отличием от сестёр были рыжие волосы: девочки, как и Сулейман, родились брюнетками. Сложно было сказать, на кого из родителей он похож, но это и не важно. Главное, что ребёнок выглядел здоровым и был мальчиком. Наконец, она стала султаншей.       Говорят, когда слишком долго и сильно чего-то хочешь, а потом получаешь, настоящая радость оказывается намного слабее той, на которую ты рассчитывал. Вот и сейчас новоиспеченная султанша чувствовала лишь усталость, облегчение и угасающее эхо боли во всем теле. Ликование и радость затерялись в многообразии эмоций.       — Госпожа, ваш сын родился крепким, как лев, слава Аллаху! Да пошлет ему Всевышний здоровье, а вам с Повелителем — долгую жизнь и много поводов гордиться юным господином.       — Аминь, Эсма, — улыбнулась Хюррем, прикрывая глаза. Жаль, здесь не было Нигяр: после её замужества их общение сошло на нет. Впрочем, калфа сделала бывшей подруге прощальный подарок: натолкнула на мысль, как ещё поднять свой статус и значимость как в гареме, так и в государстве. План был, но исполнять его до рождения сына было рискованно. Теперь стоило восстановиться и искать момент. Шанс у неё лишь один.       Нехватка попыток или времени здесь была вечной. Даже сейчас у неё было несколько минут на отдых до прихода Хатидже (после ссоры сестры султана с Махидевран, госпожа сблизилась с любимицей брата), Валиде и, конечно, возлюбленного Сулеймана. Так что, аккуратно обнимая ребёнка, славянка откинулась на подушки и просто лежала, не желая отпускать мгновения умиротворения.       Должно быть, она ненадолго задремала, потому что первым, кого она увидела, вновь открыв глаза, был Сулейман. Разве о его прибытии не объявляли? Как она могла не услышать?       — Солнце моего мира, я безмерно счастлива тебя видеть, — негромко и проникновенно поприветствовала она мужчину, подарив ему нежную улыбку. — Ты вновь озарил мою жизнь своим светом.       — Как и ты — мою, Хюррем. Наш шехзаде замечательный. Он напоминает мне Мустафу, когда тот только родился.       Слышать про старшего отпрыска было не очень приятно, особенно в день рождения младшего сына, но султанша не показала недовольства. Беспокойство также пришлось спрятать, ведь совсем избавиться от мысли, что первенец всегда будет в приоритете, не получилось. А как могло быть иначе? Мустафа старше её сына на девять лет, когда младший брат начнёт учиться, старший уже станет молодым воином, пройдёт присягу и обзаведётся гаремом. Другие её мальчики будут и того моложе.       Впрочем, наконец-то родив сына, Хюррем уже не могла сдаться. Этот шехзаде должен занять трон, чего бы ей это не стоило, но до этого ещё десятилетия. Прямо сейчас она наслаждались близостью с любимым и детством их мальчика.       Она погладила малыша по рыжим волосам, зеркаля жест возлюбленного. Пальцы молодых родителей встретились и они невольно расплылись в улыбке.       — Конечно, ведь он так похож на тебя, господин моего сердца. Быть может, в будущем, он будет напоминать тебе себя ещё сильнее, чем Мустафа.       — Всё возможно, — добродушно ответил он и поцеловал в лоб сначала ребёнка, а потом вторую кадину. — Ты славно постаралась, моя весёлая госпожа, и заслужила как благословение Аллаха, так и свой новый статус. Носи его гордо, как свою любовь и веру в себя, как это ожерелье, — он открыл перед ней шкатулку, где на чёрном бархате лежало роскошное украшение из кровавых рубинов и блестящих как звезды алмазов. Она не сдержала восхищенного вздоха. Мужчина самодовольно ухмыльнулся в ответ на такую реакцию.       Сулейман надел новый подарок на свою женщину, любуясь, как камни соревнуются в яркости с её волосами, будто битва огня и пламени, как белое золото подчёркивает пышную грудь.       — Пусть твой статус напомнит тебе о дне, когда ты сделала меня ещё счастливее, а Всевышний послал нам дар дороже любых сокровищ. Ты подарила мне небывалую радость, моя Хюррем-султан.       Не в силах подобрать слова, она крепко обняла Сулеймана и утянула его в долгий, чувственный поцелуй. Прижимаясь к мужчине, она понимала, что ей всегда будет мало: его любви, внимания, жара его тела. Ведь он её жизнь, разве можно этим насытиться? Все эти четыре года он был её страстью, энергией, вдохновением. Она могла поклясться, что и через сорок лет их любовь будет так сильна и не раз ещё ослепит её счастьем, как его последние слова.       Моя Хюррем-султан.       Да, я госпожа, но в душе я лишь рабыня твоей любви, Сулейман. Моя жизнь в твоих руках, в её смысл — в лучах нашего бессмертного чувства.       — Сулейман, — прошептала она ему в губы, преданно заглядывая в лицо, стремясь передать голосом и мимикой водоворот захлеснувших её эмоций. Он коротко коснулся её порозовевших губ второй раз, а на третий не хватило времени: Валиде в компании женщин зашла в покои и началась церемония наречения младенца.

🖤

      — Селим. Се-лим, — повторила Нурай, забавно растягивая имя мальчика по слогам, чтобы сестра наконец услышала и перестала «глотать буквы». То, что Михримах делала так из вредности и веселья ради, даже не пришло в голову старшей девочке.       — Се-Им! — Воскликнула двухлетка и встала на носочки, пытаясь заглянуть в колыбель. Отец поднял её, как пушинку, и посадил на одно колено, а сестру — на второе. Хюррем улыбнулась, радуясь такой картине, и Сулейман обернулся, почувствовав её взгляд. Его глаза светились той же теплотой, он и сам наслаждался моментами, когда из повелителя мира он превращался в обычного любящего мужчину и отца.       — Его зовут Селим! — Горячо возмутилась Нурай и выразительно посмотрела на султана. — Папочка, скажи ей, что нужно говорить правильно!       Мальчик закряхтел и пошевелился, попытавшись скинуть пеленку. Неудача так же пошатнула его чувство справедливости, как выходка Михримах — самообладание Нурай. Селим начал хныкать.       — Вот видишь, он теперь грустит. Это все ты!       — Не я!       — Ты!       Михримах потянулась к Нурай, намереваясь толкнуть, но отец не позволил, показательно нахмурившись.       — Разве это поведение султанш, дочерей великой династии? Вы не должны задирать друг друга или, тем более, бить. Немедленно извинитесь друг перед другом.       — Папочка, она первая! — Состроила ангельские личико Михримах, не желая слушаться, а Нурай лишь сверкнула недовольным взглядом (что смотрелось по-своему очаровательно и смешно на девочке) и извинилась.       — Прости, Михримах, я не хотела тебя обидеть.       Он коснулся губами виска старшей дочери, где волосы были собраны в несколько кос. Вплетенные в них розовые ленты создавали приятный контраст. Нурай потеребила юбку своего летящего платья и присоединилась к выжидающему взгляду отца. Более послушная, она никогда долго не капризничала, но всегда дарила сестре хитрый взгляд, когда родители вставали на её сторону.       — Хоёсё, — невнятно согласилась младшая и пробурчала: — Пгости меня, Нур… Ай.       Подначка была совсем безобидной и скорее развеселила старшую, чем обидела. Нурай расплылась в улыбке и захихикала, когда отец пощекотал её. Он проделал то же самое и с младшей, и комнату наполнил детский смех. Селим сильнее захныкал от громких звуков, поэтому мужчина спустил девочек вниз и взял его на руки.       Михримах подергала его за штанину, и Сулейман наклонился так низко, что султанши смогли не только увидеть мальчика, но и погладить его по так похожим на мамины волосам.       — Он такой милый! Хорошенький! Братик такой маленький, а мама говорит, он будет сильным, как лев. Это правда, папа? — Протараторила Нурай, с интересом разглядывая младенца. Михримах стояла рядом и взяла сестру за руку, как часто делала, когда волновалась. Таких маленьких детей она никогда не видела и все ещё не привыкла к брату к тому, какой он бывает шумный.       — Лучше пусть он будет таким, как папа, — пожелала Михримах, и Сулейман тепло улыбнулся ей. — Папа самый лучший!       Переглянувшись, родители рассмеялись; Хюррем, разумеется, громче. Видно, Селиму голос достался от неё. Мальчик заворчал и распахнул водянистые глаза, голубые, как и у всех в семье.       — Одному лишь Аллаху известно, каким он будет, когда вырастет. Учите его, наставляйте, не давайте в обиду, тогда потом он будет защищать и вас. Будьте дружны, поддерживаете друг друга и братьев. Самое ценное, что даёт нам Всевышний — это семья. Понимаете?       Девочки синхронно закивали, хотя, должно быть, не до конца почувствовали глубину того, что сказал им отец.       Улыбаясь, Хюррем подумала, что хотела бы провести так всю жизнь: в мире, любви, рядом с Сулейманом и их детьми. Но им не суждено было пробыть вместе и пары мгновений, ведь в покои вошла Махидевран, двигаясь медленно и без привычного изящества (мешал огромный живот), а с ней Мустафа, который ещё не видел младшего брата. Дочери загалдели, радуясь приходу мальчика, который казался им очень взрослым, Сулейман был доволен, что первая кадина и сын соблюдают правила, а Хюррем пришлось спрятать враждебность и вежливо поблагодарить женщину, с которой ей приходится делить любимого и однажды придётся сражаться за трон.

🖤