Нурай Султан

🖤

      — Для начала надо было сообщить мне. Я и не думал, что моя женщина не сможет должным образом позаботиться о дочери, — раздался за ее спиной голос Сулеймана.       На миг она забыла как дышать. Сердце пропустило удар и забилось с утроенной силой лишь от его голоса. Три месяца она его не слышала. Всю беременность, о которой он не знал. Которую она скрыла от всего мира, желая получить понимание любимого, а не жалость или неискреннее прощение.       Услышь меня, Сулейман! Как ты не слышишь, моя душа, как ты не понимаешь: для меня необходимо быть свободной. Для меня ты важнее всего… И все, что мы создали вместе… Я от этого не откажусь!       Первая очнулась Нурай. С криком «папочка!» она спрыгнула с одеял и бросилась ему в объятия. Какой бы воспитанной не была ее дочь, как бы не умела владеть собой, она была ребёнком трех с половиной лет и очень скучала по отцу.       — Нурай! — Его низкий голос полнился счастьем от долгожданной встречи, султанша могла представить, как он прижимает дочь к груди, вдыхает запах ее волос. Нурай и Сулейман были очень близки, но и Хюррем очень скучала по мужчине. Как же она скучала по нему!       Оглушенная потоком мыслей, она аккуратно переложила Михримах на кровать. Опустилась в поклоне. А потом ее взгляд просто примагнитился к резким линиям его челюсти, ярким черным бровям и совсем светлым глазам под ними. Его радужки светились как звезды. Он действительно по-отцовски бережно и тепло обнимал дочь, но смотрел на свою любимую женщину. Ей было сложно прочитать его чувства по выражению лица — Сулейман научился мастерски их скрывать — но, о Всевышний, он был рядом! Рядом!!!       — Хвала Аллаху, — беззвучно прошептала Хюррем, впервые за три месяца почувствовав слезы на своем лице. Она спешно вытерла несколько капель с щек и широко улыбнулась. — Сулейман… Повелитель, Вы здесь!       Рядом с ним стояла лекарша, которая по команде — ей хватило и взмаха руки, чтобы понять — оказалась у Михримах и начала осматривать ребёнка.       Он не сказал ей ни слова со своей первой реплики, словно до сих пор не простил до конца. Султан явно не был зол, разве что раздражен, что его не предупредили о болезни дочери. Нурай же сегодня была необычно многословна и взволнована тем, что наконец встретилась с любимым отцом.       — Папочка, ты останешься с нами хотя бы на денек? Мы с мамой и сестрёнкой очень по тебе скучали. Я так испугалась, когда Михримах заболела, но раз ты здесь, все будет хорошо. Ты ведь Повелитель Мира, если ты прикажешь болезни уйти — она уйдет!       Мужчина улыбнулся и погладил девочку по щеке. Проснувшаяся Михримах удивленно расширила глаза и счастливо засмеялась, протянув к нему руки.       — Папочка, ты здесь! Не уходи, давай поспим сегодня вместе!       — Конечно, моя луноликая госпожа. Все, что захочешь — только поправляйся.       Все еще обнимая Нурай, он сел на край кровати коснулся губами волос болеющей дочери. Девочки вбирали его образ с такой же любовью и восхищением, как и непривычно притихшая мать.       Ее хватило на одну лишь фразу, выражающую все чувства:       — Я тоже очень скучала по тебе, Сулейман!       А как же скучал он — не передать словами. И славно: он не хотел выставлять чувства на обозрение. Его женщина подвела его и ещё не заслужила прощения. Хоть чутье подсказывало — скоро несомненно заслужит. Вновь вернет его расположение, не намного сложнее, чем после истории с пожаром или прошлой «ссылкой» (пусть и совсем детской, которую она провела взаперти в своей комнате).       Ведь любовь его она никогда не теряла. Ее запах, голос и образ — для него чистое удовольствие. А лишаться приятного Сулейману незачем, как-никак он Повелитель Мира и если что-то для него очень желанно — он это получит.       Но сейчас больше, чем прикоснуться к Хюррем, он хотел научить ее и самому поступить правильно. Поэтому он не поприветствовал ее, говорил официально и холодно. Но восторг на юном круглом лице и ее счастливый свет все равно согрели их встречу и его до сих пор ноющее от неприятной ситуации нутро.       Лишь когда она отвернулась к дочери, а Нурай спрятала у него на груди свое лицо, он позволил себе улыбнуться.

🖤

      Хвала Всевышнему — хворь оказалась совсем не страшной и вскоре после приема лекарства начала отступать. У детей болезнь легко определить по глазам: когда ребенку плохо, взгляд у него будто мутный, вялый, неживой. Так было у Михримах, когда она еще не успела его заметить после пробуждения. Теперь же взор юной султанши прояснился и был подобен небу.       Хюррем ушла, потом и лекарша. Из взрослых в комнате он остался один. Впервые за последние месяцы провести время с девочками было удивительно приятным. А чувствовать, как они прижимаются к его бокам с двух сторон — и того чудеснее.       Он гладил их по шелковым волосам, прислушивался к дыханию. Михримах тихо и очаровательно сопела, Нурай же спала бесшумно. Приобняв их чуть крепче, но все еще бережно, он по очереди коснулся губами черной и каштановой макушек. Давно Сулейман не был так счастлив. С отъездом половины главных женщин в его жизни, половины семьи, казалось, что и от сердца осталась лишь половина. Вторую будто вырвали из груди, оставив ноющую, хлестающую льдом пустоту.       Он не заметил, как уснул. Ему снилось блестящее плавленным золотом солнце. И небо — яркое, необъятное, прекрасное до тоски. Хотелось сделаться соколом и взмыть к лазоревой глади, к янтарному кругу… Но львы не умеют летать. Тряхнув гривой, он зычно зарычал… И проснулся.       Все было по-прежнему. Солнце ещё не закатилось, хоть, кажется, сменило свое положение, наклонившись к горизонту. Девочки мирно спали рядом. Ладонями он чувствовал их тепло и детскую хрупкость. Их хотелось защитить от всего мира. Вот только он сам подверг их опасности, сослав ни за что вместе с матерью. Он мог бы их оставить, просто… Султан не желал разлучать Хюррем со всеми детьми, как бы зол не был.       Уложив дочек поближе к стене, чтобы они не упали, ворочаясь во сне, он поднялся с постели. На диванчике рядом с ними задремала Хюррем. Он зацепился взглядом за блестящие шелком волосы, за гладкое, непотревоженное эмоциями лицо (он скучал по ее богатой мимике, но и сейчас родные черты вызвали в груди теплый отклик), за пышную грудь, которая поднималась и опускалась с ее дыханием. Он любил эту женщину, действительно любил. И все-таки он хотел поступить правильно.       Сильнее всего украшает человека не богатство, не острый ум и даже не милосердие. Честность и верность — вот наши главные добродетели. Предательство — даже из благих побуждений — убивает доверие, а с ней и любовь. Не будь наши чувства так сильны, я бы больше к тебе не прикоснулся. Но не зря Аллах уже трижды благословил нас, а сколько еще будет — лишь Ему известно. Нашу любовь сложно разрушить. И я не хочу, чтобы ты сделала это из-за неопытности, недальновидности или своих амбиций.       Мужчина подошёл к спящей славянке; рука сама потянулась к её щеке. Бархатную кожу хотелось погладить, почувствовать ее мягкость, тепло. Ему тоже ее очень не хватало, но если ее вовремя не остановить — узнает ли он свою смеющуюся госпожу спустя десять или двадцать лет? Останется ли хоть что-то от его любимой женщины?       Брак — это благословение Аллаха. В нём нет ничего дурного. И я готов бы был сделать тебе этот подарок, попроси ты честно и от всей души. Но ты этого не сделала, значит, абсолютного доверия у нас нет.       Он отдернул руку, не коснувшись, словно тонкая полоска воздуха между ними раскалилась до того, что обожгла его. Взгляд же отвести он не мог.       Почему ты не сказала мне честно? — Между бровей залегла глубокая складка от тяжелых мыслей. Сулейману не было и тридцати, но лёгкая, едва заметная морщинка уже появилась там и не исчезала, даже когда он не хмурился. Часто только так можно было прочитать его эмоции. — Боялась? Напрасно.       Хюррем поморщилась, забавно повела носом, сгоняя опустившийся на него задорный солнечный зайчик. Султан стал чуть правее, закрывая ее от света, и она во сне прошептала его имя.       — Сулейман, — тихо, невнятно, совсем легко — словно ветер донёс чей-то шёпот. С сожалением он отступил на шаг, не позволяя себе обнять её, полностью простить и помириться. В душе все еще жила обида, да и действовал он так ради ее блага. Чтобы больше не осмелилась против него интриговать       Я бы не отказал тебе. Я бы дал тебе все, что ты захочешь.       И, коротко взглянув на нее и на дочерей в последний раз, он вышел из комнаты.

🖤

      Белесые облака густо вспенились на вечереющем небе. Солнце спряталось за ними как за кучей тополиного пуха. С балкона открывался чарующий вид: бесконечная небесная гладь окутывала буйную зелень, вымощенные камнем дороги и тысячи домов. Женщина не смотрела на это великолепие. Столица не волновала ее, младенец в руках же, напротив, занимал все мысли.       Лишь появление султана отвлекло ее от созерцания ребенка. Прижимая дитя к груди, она присела в поклоне и улыбнулась. Мужчина поцеловал её в лоб, как сестру.       — Махидевран, — поприветствовал он султаншу. — Моя баш-кадын. Как твои дела?       — Молюсь за ваше здравие, Повелитель. Дети очень радуют.       Они одновременно обратили взор на сад, наблюдая за уроком Мустафы. Мальчик тренировался обращаться с мечом. У него сносно получалось, вполне неплохо, но ничего особенного. Однако родители смотрели за ним с таким теплом и восхищением, что у Хюррем не осталось сомнений: для обоих главный наследник — Мустафа.       Стало очень обидно за Селима. Ее сын имел не меньше прав, но, будучи младенцем, он, конечно, еще никак не проявил себя. Он еще долго будет на вторых ролях — у брата фора в девять лет, так что, когда Селим вступит в пору юности, Мустафа будет уже опытным правителем санджака и отцом нескольких детей. За кого будет народ? Выбор очевиден.       Конечно, Хюррем воспитает его так, что для Сулеймана он станет самым желанным преемником… Если сможет вернуться. Еще две недели пролетели без султана, без писем, без вестей. Ее сын, верно, отвык от нее и лишился защиты матери. У ее врагов теперь развязаны руки.       — Я делаю все, чтобы шехзаде не чувствовал себя брошенным, словно у него до сих пор два родителя, — тихо произнесла Махидевран. Султан одобрительно кивнул.       — Умница.       Как бы противно не было слышать это в адрес другой женщины, видеть в ее руках рыжее дитя оказалось поистине жутко.       Поэтому, проснувшись и получив приглашение во дворец, чтобы увидеть сына, она не чувствует счастье. Она на взводе. Хюррем нутром чует, что не все здесь чисто. Однако доказательств нет, а соблазн навестить любимого и шехзаде слишком велик. Она берет кинжал от Сулеймана, как оберег. И приказывает Эсме следить за девочками.       — Отвечаешь за них головой, — коротко отмечает она. Больше слов и не требуется.       Ей и нечего больше сказать. Попрощавшись с дочками, она отправляется в путь.

🖤