~24~
3 сентября 2023 г., 17:47
Дождь барабанил в окна. Крупные капли шумно ударялись о стекла, скатывались вниз тяжелой влагой, отражая серость окружающего мира и — изредка — платиновые вспышки молний. Ветер яростно гнул ветки и гонял жухлую листву. Опавшие листья сморщились, засохли, извалялись в пыли, как испачканное золото. Хюррем апатично следила за ними, чувствуя себя так же — ее блестящий подъём, статус, любовь так же запятнали. И она стремительно упала на самое дно. Заняла место самой желанной женщины султана, матери его наследника и двух дочерей, уважаемой в гареме султанши (пусть и со множеством недоброжелателей — куда без этого?), и тут же потеряла. Она лишилась главного — доверия Сулеймана. Он ни разу не усомнился в ней, а она затеяла за его спиной игру, которая не пришлась ему по вкусу. Пришла пора расплачиваться за интриги.
Махидевран… Он позвал ее к себе перед уездом. Теперь она станет главной женщиной, если я не найду выход.
Грузные капли все текли, оставляя за собой мокрые дорожки. Мир сквозь водную преграду расплывался, как от слез. Но ни капли не сорвалось с глаз султанши, пока дети были с ней. А дочерей она не оставляла.
Сулейман, ты никогда не поймешь, как это — быть рабыней. Не поймут в полной мере и те, кто родился такими, и те, кого продали в гарем в детстве. Не оценишь ты по достоинству и свободу — она всегда была у тебя, это весь мир вставал перед тобой на колени, но не ты. Меня бы мог понять только Ибрагим. Смешно — у самых близких я не найду понимания, лишь у врага. Только Паргали знает, каково человеку вырасти вольным, дышать своей свободой, как воздухом, много лет, а потом внезапно лишиться и жить, как животное, как чья-то вещь… Ты и не знаешь, что люди, которых ты одариваешь золотом и драгоценностями, мечтают совсем о другом.
Она перевела взгляд на девочек. Маленькие султанши, позабыв о разногласиях, спали в обнимку в одной кровати. Хюррем не знала, как объяснить им, почему им приходится жить отдельно. Нурай, поняв, что случилось что-то серьёзное, послушно согласилась и не задавала вопросы. Михримах же не переставала спрашивать, когда они вернутся и увидят папу…
И каждое упоминание о Сулеймане было подобно кинжалу в сердце. Ей оставалось только нежно гладить искусно украшенную рубинами рукоять, вспоминая любимого. И писать ему, часами придумывая строки посланий, извинения, рифмы для стихов…
За сорок дней она послала ему сорок писем, но ни на одно не пришел ответ. Небольшой стол и сейчас был заполнен мятым пергаментом — она вновь, как в первые годы, старательно выводила строки, чтобы сделать почерк лучше. Рядом с горкой негодных писем лежала стопка свежей, не тронутой бумаги. В шоколадную древесину въелась густая синь — пролитые чернила так и не оттерлись, отчего приходилось садиться с другой стороны, чтобы не пачкать новые письма.
Султан молчал, но и не возвращал ей отправленные письма. Неизвестно, читал ли он их вообще, но Хюррем надеялась, что какое-то из них все же будет открыто.
Я никогда не откажусь от тебя, Сулейман. Я просто хотела быть тебе равной, защитить себя и детей. Тебе не за что меня прощать — в этом нет ничего дурного. Но я не устану извиняться, если это то, что ты хочешь услышать.
Дождь забарабанил сильнее, словно оплакивая ее падение. Молния вспыхнула; небо в разрезе заискрилось золотом, отразившись в посеревших от грусти глазах. Явление природы подбодрило Хюррем, словно это был знак от Всевышнего: молодец, что не сдаёшься, ты все делаешь правильно!
🖤
Дни текли медленно и однообразно. Письма, заботы о дочерях, уход за собой, который больше не приносил удовольствия, но вошел в привычку, как и у всех обитательниц гарема, а в конце — колыбельная и бесконечно долгие сны, где был Сулейман, Селим и вся семья, которую подарил ей любимый мужчина. Ее не волновали ни богатство, ни власть, когда она лишилась главного. Благо, девочки были с ней — ее единственное утешение, хотя глаза султанши уже не горели, как раньше. Да, она боролась и не списывала себя со счетов, но только по ночам Хюррем была действительно счастлива. За переживаниями она не заметила отсутствие собственных регулов. Случайно, проснувшись от яркого света, Хюррем вспомнила, что лунная кровь не приходила к ней уже где-то два месяца. Когда она упала в обморок при Сулеймане после жуткой истории с Садыкой, лекарша при осмотре не заметила признаков беременности. Значит, Аллах благословил её сразу после. Сын, — была ее первая мысль, когда Хюррем осознала. Ее лицо впервые за эти недели озарила улыбка. И за окном, неожиданно для сезона дождей, высоко светило яркое солнце. Опомнившись, она убрала руку с живота, не желая, чтобы об этом узнали шпионы или начали спрашивать старшие дети. Она еще не придумала, что делать с этой новостью. Рассказать сразу? Но тогда Сулейман вернет ее только из-за беременности, а по-настоящему помириться не получится. Нет, торопиться не стоит. С другой стороны, скоро ее фигура выдаст прекрасное положение. Ей в любом случае придется возвращаться. Возможно, это даже подтолкнет султана к никяху, ведь не может наследник Повелителя Мира родиться от свободной женщины вне брака. Вот только свадьба должна быть по любви, по искреннему желанию, иначе грош ей цена — что толку быть привязанной к человеку, который забудет тебя, как Гюльфем? Даже на судьбу Махидевран Хюррем бы не согласилась. Не получилось быть единственной — еще не вечер, может, она потом займет это место, а пока должна быть самой любимой… Вот только у рядовых наложниц теперь было больше шансов увидеть султана, чем у самой Хюррем.🖤
Селиму уже исполнилось пол года. Еще столько же до первого дня наречения. Может ли этот праздник пройти без нее? Нет, конечно, нет. К тому моменту я буду на восьмом месяце. И в законном браке. Не может быть иначе, — твердо решила Хюррем, хоть и не чувствовала такой уверенности, в какой хотела себя убедить. — Когда родится шехзаде, Селиму будет один год и один месяц. Между братьями такая же разница в возрасте, как и у Нурай с Михримах. Дочки сидели на расшитых подушках и поглощали сладости. Нурай ела аккуратно, как истинная султанша, а ее сестра измазалась в заварном креме по самые уши, как раньше делала сама Хюррем. Служанка уже отчаялась вытирать ей лицо, да и девочка капризно отмахивалась от мешающей рабыни. Вот еще, ей, аристократке, будут мешать кушать! Ни за что на свете! От этой картины в сердце потеплело. Глядя на них, можно было представить, что все по-прежнему, что стоит только повернуть голову — увидишь Сулеймана, играющего с рыжеволосым сыном. И так хотелось утонуть в этих мечтах! Проглотив кусочек угощения, Михримах ладошкой вытерла крем с носа и громко зашептала сестре: — Я скучаю по папе, братику, Валиде… И по Бали-Бею. — По Бали-Бею? — Удивилась девочка вслух. Михримах нахмурилась, всем видом показывая, как недовольна, что сестра выдала ее тайну (хотя едва ли это было секретом. Стоило лишь взглянуть, как восхищенно смотрит на воина маленькая султанша — и гадать не придется об ее отношении к нему. Все прозрачно). Хюррем тактично скрыла улыбку в ладони и отвернулась к окну. — Но он не папа, не бабушка, не тетя Хати и не Селим… Зачем по нему скучать? — Я его люблю, — еще тише прошептала девочка, но Хюррем все равно услышала и хмыкнула, не глядя на них. Нурай залилась краской от такого признания. Стыд-то какой — влюбиться, а потом об этом еще и говорить! Вдруг Михримах вновь обрела голос, видимо, забывшись от восторга, и звонко протянула: — Он такой кра-а-а-с-и-и-и-вый! А ты в кого влюбилась? — Ни в кого! — Но ты уже большая, — непонимающе заметила Михримах. — Как так? — А вот так. Хюррем подметила, что щечки у старшей дочери стали цвета зрелой вишни. Она и не знала, что Нурай мысленно перебирает в голове кандидатуры. Бали-Бея любит сестра, Матракчи куда-то исчез, значит, если она захочет когда-нибудь влюбиться, останется… Только Ибрагим! Но он старый… — растерянно подумала Нурай и решила отложить идею выбрать мужчину своей мечты. Ей и без него хорошо, даже если она старше. А что в этом такого? А сестра, похоже, совсем размечталась вслух: — Бали-Бей сильный! И большой! И глаза у него черные-черные! — Но папа все равно лучше! — А вот и… — Девочка не знала, что сказать: «нет» или «да», ведь и папу она сильно любила и восхищалась им. — Да ну тебя! Михримах в отместку стащила у сестры пастилу и набила полный рот угощения. А нечего ее дразнить! Нурай задохнулась от возмущения. — Эй! Не увидев реакции на свое негодование, старшая девочка потянулась, чтобы забрать пастилу у сестры (а что, все честно!), но Михримах шлепнула ее по руке и резко прижала к груди тарелку. Угощения не удержались на наклонившемся блюде и благополучно вывалились на ковёр. Нурай захихикала. — Ну ты и растяпа! — Ммм! — Младшая сестра толкнула обидчицу и возмущенно замычала. Будь Нурай чуть менее сдержанной, началась бы потасовка, но старшая еще ни разу не коснулась сестру. — Михримах! — Строго воскликнула мама, глядя на это безобразие. — Ты дочь Повелителя Мира, а ведешь себя как дочь свинопаса! И даже хуже, — покачала головой она, поднимая девочку с подушки. — Еще и поднимаешь руку на сестру. Мы все семья: отец, Селим, я, ты и Нурай. Вместе мы — сила. И мы всегда должны быть дружны. Слышишь, всегда! Ты никогда не пойдешь против члена нашей семьи, Михримах, запомни это и повтори. — Никогда, — эхом отозвалась малышка. На ее лице отразилось непонимание. — А Мустафа, мама, он ведь тоже мой брат. — Мустафа — не член нашей семьи. Он всегда будет против Селима, а, значит, против нас. Его мать не позволит ему заботиться о вас, быть нам всем другом. Однажды каждому придется выбрать сторону, а у нас она уже есть — мы должны поддерживать Селима и всех братьев, которых подарю вам я. Возможно, это сложно было понять Михримах, еще не отметившей даже третий день наречения, но Нурай была старше и запомнила это на всю жизнь. Хоть ей и не хотелось выбирать между братьями. И Селима, и Мустафу она искренне любила.🖤
— Ой лю-уу-ли, люли, — лилась песня, нежная, как и объятия матери. Хюррем укачивала дочь, как младенца, прижимая к груди. Нурай, ее первенец, сидела рядом, подхватывая ноты. На лице девочки с прошлого вечера отпечаталось беспокойство. Прошел ещё месяц. День сурка — так можно было охарактеризовать каждый день. Тоска, дети, письма без ответа. Разве что Хюррем полюбила просторные платья и отказалась от поясов, но ее фигура не сильно изменилась. В конце концов, она никогда не страдала от худобы, а округлыми формами восхищался сам султан. Слуги не заметили ничего подозрительного. Вчерашний вечер принес перемены. К сожалению, они не были хорошими — заболела Михримах. Хюррем не ожидала такого, только этого ей не хватало — выхаживать ребенка в заточении! Но, на удивление, это помогло ей отвлечься от тоски. И приятно удивила ее старшая дочь Хюррем видела, как Нурай волновалась за сестру, которая не могла уснуть с середины ночи. Сначала казалось, что Михримах просто напугал кошмар, но девочка с вечера была слишком бледной и вялой. Потом появился кашель. Служанку отправили за горячим молоком и медом, а еще за цитрусовым щербетом, который должен приносить здоровье. Но ни то, ни другое не помогло — к утру у Михримах появился жар, и теперь султанша баюкала девочку на руках, ожидая лекаря. — Мама, сестренке станет лучше? Я больше не буду с ней ссориться, только пусть она поправится, — жалобно попросила Нурай, не спуская блестящих глаз с малышки. Мать ласково погладила ее по голове и, не спуская Михримах с рук, поцеловала в лоб старшую дочь. — Все обязательно будет хорошо, моя луноликая девочка. Аллах не оставит нашу семью. Ты ведь знаешь, как называют султана в народе? — Тень Аллаха, — незамедлительно ответила Нурай. Хюррем одобрительно кивнула. — Умничка! А кто наш султан уже много лет и останется им на долгие десятилетия? — Это папа, — выдохнула Нурай, приободрившись под теплым материнским взглядом. — Все правильно! Молодец! Запомни: милостью Всевышнего твой отец проживет ещё много-много лет, его правление станет легендарным и войдет в летописи. Ему будут кланяться, им будут восхищаться, его величие сразит весь мир. Он тень Аллаха, самый важный человек в этом мире, поэтому Аллах не оставит его и его семью. Особенно его детей, ведь именно в детях мы продолжаем жить даже после смерти. Михримах его дочь, поэтому Всевышний обязательно пошлет ей выздоровление. Доверься ему и лекарям. Ты мне веришь? — Конечно, мама! — Уже совсем солнечно улыбнулась Нурай, обнимая молодую женщину. Славянка вновь коснулась губами ее лба, и вместе они затянули знакомую песню. Султанши потеряли счет времени. Под тихое сопение Михримах они пели, пели и пели, пока их не прервал звук закрывающейся двери. Подумав, что пришла лекарка, Хюррем, не поворачиваясь, произнесла: — Добро пожаловать, хатун. У моей дочери жар и бессонница, она слаба и может уснуть лишь у меня на руках. Осмотри ее наконец и скажи, как победить эту хворь. — Для начала надо было сообщить мне. Я и не думал, что моя женщина не сможет должным образом позаботиться о дочери, — раздался за ее спиной голос Сулеймана.
