Нурай Султан

      Солнце янтарем высветлило добротную «клетку» — комнату, где три султанши были заперты вдали от дорогих сердцу мужчин — но красота окружения не радовала глаз, лишь разъедала душу лимонной кислотой. Хюррем сдерживала себя чтобы не скривиться от досады как от цитруса. Она была так глубоко в своих мыслях, переживая день изгнания вновь и вновь, что только с третьего раза услышала голос служанки.       — Госпожа, — повторила в очередной раз Эсма, наконец получив в ответ тяжелый вздох.       — Госпожа… Разве это правда? Плохая я Госпожа раз сейчас вдали от своей семьи. Но ещё не вечер.       Она не собиралась так легко сдаваться. Но в мыслях то и дело появлялся вопрос: «Сулейман, где ты?» и океан надежды, что скоро они снова встретятся.       Было видно, что Эсме неуютно из-за слов, которые сорвались с губ султанши. Няня и сама выглядела подавленной, переживая за Хюррем, словно та была ее сестрой.       — Вы желаете чего-нибудь?       — Нет-нет-нет, ничего не нужно, — отмахнулась молодая женщина, обнимая льнущую к ней Нурай. Волосы дочери были чёрными как безлунная ночь, а в каштановых косах ее сестры между шелковыми лентами то и дело вспыхивали рыжие блики.       — Я желаю орехового лукума, — приказным тоном заявила Михримах и ревниво приобняла мать, не желая отдавать Нурай все внимание. На лицах взрослых расцвели редкие в это время улыбки. Эсма скромно опустила искрящийся весельем и нежностью взгляд и присела в поклоне.       — Слушаюсь, Госпожа.       — Нурай, а тебе что-нибудь принести? — спросила мать, крепче приобнимая обеих девочек. Старшая пожала плечами и прикрыла глаза.       — Можно то же самое?       — Как пожелаете, госпожа.       Госпожа… Госпожа…       Это слово эхом раздавалось в голове раз за разом. И улетало, становясь все менее реальным. Пока Хюррем не поняла, что эта сцена уже была, она сама проживала это пару недель назад. Едва ли можно прожить два абсолютно одинаковых дня, значит…       Сон. Это всего лишь сон. Мирный, ностальгически-грустный, но в то же время радостный, ведь рядом с ней ее дети. И все же всегда приходит пора проснуться.       Реальность обжигала холодом те участки тела, которые уже не успели занеметь и потерять чувствительность. То и дело вспыхивала тупая боль ушибов. Тяжело было даже вздохнуть, разомкнуть влажные, обдутые ветром веки. Пальцы не чувствовали ничего, локти, колени, затылок заныли, когда она попробовала пошевелиться. Бедро вспыхнуло режущей болью, которую лишь усилила прилипшая мокрая ткань — верно, Хюррем неудачно проехалась по веткам во время падения. Ее снова стало трясти, но не от холода. Животный страх, что вернутся те монстры — по другому не назвать тех, кто перерезал всех ее людей и едва не отправил ее к ее бедным покойным родителям, ведь если бы не стрела других воинов, она бы уже лежала в земле — и закончат начатое, не отпускал. Момент, когда она сорвалась с места и понеслась в укрытия деревьев, почти стерся из памяти. У нее не было времени испугаться или обдумать план. В голове была одна мысль — уноси ноги! Как можно скорее.       Никогда она так не бегала. Дай Всевышний, ей больше и не придется. Сейчас продолжить марафон она в любом случае не сможет.       Хюррем прислушалась Тишина наводила ужас не меньше тьмы и неизвестности. Кто знает, кто скрывается за этой завесой? Но, кажется, разбойников рядом не было. Хвала Аллаху! Она не могла даже приподняться, чтобы осмотреться, о продолжении преследования не шло и речи.       И все же было страшно. Очень страшно. Холод, ночь, дикие звери и враги, рядом с которыми ни один хищник не сможет потягаться в жестокости. Увидит ли она когда-нибудь свою семью? Вернётся ли она к Сулейману?       Любовь… Моя Любовь… Солнце моего мира, Смысл моей жизни, — перед глазами один за другим проносились их самые счастливые моменты. Вот их первая встреча, она непокорно зовет Его по имени и сама падает Ему на руки. Их первый хальвет. Он дарит ей кольцо, то самое, символ их необъятного чувства. Первая беременность. Их бесконечные письма в разлуке. А потом один за другим приходят в этот мир их общие дети. Он называет ее султаншей, облачает в соболиный мех. Дарует ей свободу. Все нескончаемые стихи и признания, Его пламенные взгляды во время ее танцев и в шелках простыней. И их поездка на природу, где их грели костры, горячие чувства и звезды, которые с каждым Его прикосновением вспыхивали все ярче.       — Сулейман, моя любовь, где же ты? — бесшумно прошептала она потрескавшимися губами, которые горели от соли.       Слезы сами катились по щекам, разъедая мелкие царапины. Ей даже дышать от них тяжело стало. Да и нет смысла. Зачем продолжать это все — эту жизнь — если рядом нет Его?       Будет. Сулейман вернется, он меня не оставит. Я чувствую. Пока мы живы, у меня есть надежда. Он — мое сердце, моя душа. Я от Него не откажусь.

🖤

      — Мы ее найдем, — уверенно, достойно повелителя мира, сказал султан. Так, словно найти пропавшую, избитую, сорвавшую голос женщину в темном лесу, было самым лёгким вопросом, который ему когда-либо доводилось решить. — Кто мог осмелиться на такое, Паргали?       — Я слышал, это бандиты, Повелитель. Наёмники. Малкочоглу уже допрашивает, кто заплатил им за такое бесчинство.       — Кто бы не посмел поднять руку на мой гарем, на мать моих детей, расплатится жизнью за предательство. А потом ему придется нести ответ перед Аллахом.       — Разумеется, Повелитель, — склонил голову Ибрагим. — На карету напали рядом с рекой. Я боюсь, султанша могла погибнуть…       — Она жива, Паргали! — Отрезал мужчина, и пламя факелов, отразившееся в его глазах, словно обожгло Ибрагима. Паша едва не отшатнулся, таким злым и непримиримым выглядел царственный друг. Но тот отвернулся, обратив внимание на того, кто вел допрос.       — Малкочоглу! — Обратился Сулейман к мужчине, когда тот еще не успел дойти до него и поклониться. — Какие новости?       — Повелитель, раненный бандит сказал лишь то, что их нанял Ферхат. Остальные подтвердили его слова. У предателя есть прозвище бестактный, они мало что знают о нем. Но я найду вам всю необходимую информацию, чтобы свершить правосудие.       — Сейчас главное — найти Хюррем, — резко оборвал его султан, устремляя взгляд вдаль. — Она жива. Я чувствую ее запах, слышу ее дыхание. Её душа не покинет тело, пока я жив. Она всегда будет со мной.       Сулейман ещё не думал о браке. Не до того было. Но если бы его спросили, готов ли он нарушить традиции и назвать Хюррем своей женой, он бы не сомневался. Уже принял решение сердцем, сам о том не догадываясь.       Он чувствовал, что она близко. Совсем рядом. Да, он еще не видел ее в конце склона, теряющую сознание среди опавших, покрытых изморозью листьев. Не слышал шелестящий шепот сорванного голоса. Не видел ее отчаянно глядящих на него снизу вверх глаз. Однако стоило ему сделать один лишь шаг вперед — и боковое зрение уловило ее испачканные грязью рыжие волосы. Еще миг — и он увидел ее, распластавшуюся изломанной куклой на мерзлой земле. Они встретились взглядами.       Слабая, соленая от слез улыбка — последнее, что она ему подарила прежде чем отправиться в небытие.