Нурай Султан

      Хатун прижала лезвие к его горлу слишком плотно, чтобы дать султану высвободиться, но не проливая крови. Она тяжело дышала и, верно, знала, что доживает последние минуты: вне зависимости от исхода покушения ее казнь — дело решенное. Сулейман замер, сдерживая ярость. Двигаться было нельзя, Садыке нечего терять и она исполнит задуманное, едва он пошевелится. Стража тоже не успеет помочь. Остается лишь ждать, пока она потеряет бдительность.       — Ты убил моего жениха и отправишься следом за ним, — горечь и ненависть звучали в голосе хатун, которая раньше не выражала ничего, кроме покорности. Именно за преданность и воспитанность она получила новое имя, но сама решила соответствовать старому. Горькое чувство предательства гнилью разлилось внутри. Сулейман доверял ей, осчастливил, был готов забрать снова в гарем и сделать новой фавориткой, неужели так она ему отплатила? Он поклялся себе, что в этот раз Виктория не одержит победу.       Это было далеко не единственное покушение за его недолгую жизнь, но пальцы холодели, словно впервые. Время замерло. Его взгляд зацепился за огненно-рыжие волосы, горящие ярче кроваво-красного неба. Он не ожидал встретить Хюррем, но именно она подарила ему шанс на спасение.       Ее глаза в ужасе расширились, когда она увидела, в каком положении ее любимый мужчина. Встретившись с ним взглядом, султанша закричала.       И время побежало вновь. Всё случилось быстро: руки Садыки, не ожидавшей новых свидетелей, дрогнули; мужчина резво схватил ее за плечи, потянул, перекинул через голову, лезвие скользнуло по шее. Порез остался неглубокий — защитила борода — султан и не почувствовал. Зато гневный крик «Стража!» оглушил его самого, когда Сулейман выбил оружие и заломал руки преступницы.       Злополучное лезвие теперь прижалось к ее тонкой шее. Он мог сломать ее голыми руками, но обуздал гнев — куда важнее было узнать, кому она служила.       — Кто послал тебя?!       — Король Лайош, — пусть она тяжело дышала и смотрела уже привычно испуганно (раньше он принимал этот взгляд за скромность), в голосе не было страха. Ее неожиданная реакция сильнее разжигала злость, жизнь шпионки была в его руках и она должна была прийти в ужас. Но этого не случилось. — Это месть нашего господина. И моя.       Краем глаза он заметил Хюррем, упавшую рядом на колени. Она протянула руки, но мужчина отмахнулся от нее. Даже фаворитка не могла его успокоить.       Он приказал связать предательницу, не желая лично исполнять правосудие. Это ответственность того, кто привел ее в гарем. Хюррем все прикладывала платок к царапине, глядя на две капли крови как на рану от пушечного выстрела — когда пришли Хатидже с мужем.       — Повелитель! — Ахнула сестра, но ни ее беременность, ни объективная непричастность Мехмеда Челеби (если в этом вообще можно быть уверенным) не помешали ему отчитать молодого мужчину, хоть Сулейман и знал, что тот не виноват. Будь здесь Ибрагим, султан бы вцепился ему в горло, но Мехмед был не виноват. Мужчина лишь в сердцах воткнул лезвие в дерево, представив на его месте горло Лайоша. Ему надо было выплеснуть эмоции, но этого было недостаточно. Ничего, тот, кто заслужил выговор — привезший Садыку Ибрагим — скоро услышит все, что о нем думает его Повелитель.

🖤

      Мрачное удовлетворение разлилось внутри от одного взгляда друга, когда он затрясся, словно лист на ветру. Пусть боится. Конечно, Сулейман не причинит вреда тому, кто ему ближе, чем родной брат, но должен же он быть наказан. Хотя бы страхом.       — Повелитель… Я… — Даже его голос срывался, а глаза так расширились, что стали круглыми, как полная луна. И это потушило гнев. Ибрагим не знал о покушении, не предавал его и определенно мысленно проклинал себя за то, что привез эту женщину во дворец. Сулейман уже почти простил его. Но припугнуть еще раз — святое дело.       — Разберись с этим, Ибрагим, или будешь иметь дело с последствиями.       По глазам друга он понял, что тот сделает все, чтобы выполнить приказ.

🖤

      Но не сделал. Хоть и очень хотел.       Ибрагим рассчитывал, что реабилитируется в глазах султана и заодно накажет Матракчи, убив предательницу его руками. Но художник не вернулся, лодка исчезла, а с ней и шпионка. Сначала Паша решил, что Насух предал его, но когда к берегу прибилось его тело с перерезанным горлом, раздувшееся от воды, все стало ясно. Она сбежала, убив влюбленного в нее мужчину тем же образом, каким хотела уничтожить бывшего любовника — Сулеймана. Будь он суевернее, решил бы, что это Шейтан в обличии женщины пришел уничтожить всех их, но кровь и синяки, которые он оставил на ее теле, выбивая информацию, были вполне человеческими.       Еще до того, как Повелитель узнал об этом позоре, Ибрагим понял, что ее не найти. Если бы это было возможно, хатун бы уже вернули в темницу, но ее и след простыл. Быть может, Садыка и вовсе не выжила, волны могли опрокинуть лодку и утянуть шпионку в свои объятия. А если она и жива, то ненадолго — никто, тем более, такая грешница, ее избежит кары Аллаха. Каждый ответит перед Всевышним за свои грехи, а она — ещё и за грехи Матракчи, ведь убийца всегда несет ответственность за дела жертвы.       Вот только наказание Аллаха может прийти к ней и через пятьдесят лет, а Ибрагиму перед султаном отчитываться сейчас. В этом плане она в лучшем положении, чем он.

🖤

      После происходящего — покушение, разочарование от предательства Садыки и халатности Ибрагима, который не только упустил преступницу, но и решил поиграть в господина и скинуть ответственность на погибшего художника — Сулейман не хотел видеть никого, кроме Хюррем. Но даже она не могла вернуть ему покой в полной мере. Днем все было хорошо — ее громкий смех, неумелые, но трогательные попытки зачитать свои первые стихи, кормление друг друга с рук, игры с детьми. Вечера тоже были веселыми и страстными, словно оба хотели выплеснуть переполняющие эмоции в постели. После любви, если они не засыпали в обнимку, они часто проводили время в хаммаме. Хюррем покрывала его тело пеной, делала массаж с ароматным маслом и пела нежные колыбельные на родном языке. Знакомые мелодии повторяла и Нурай, напевая беспокойному рыжему братику, когда он начинал плакать. Эти моменты так приятно согревали его душу, что Сулейман в очередной раз закрывал глаза на нарушение традиций — все-таки женщины должны были ходить а хаммам отдельно от султана, да и ночи стоило делить честно, а не отдавать ей одной. Но к Махидевран он остыл и виделся с ней днём, а остальных не желал подпускать к себе после недавнего происшествия. Только славянка могла успокоить его душу.       Но не до конца. Ночью ей стали сниться кошмары. Не по разу она просыпалась с криком, резко садилась в постели, и он следом — спросонья казалось, что в их покоях новый убийца или похититель, иначе что могло так напугать ее? Лишь осмотревшись, мужчина прижимал к себе любимую, гладил по влажным волосам, собирал губами дрожь с ее похолодевших ладоней.       Этой ночью она и вовсе упала в обморок прямо в его объятиях. Как он испугался! Они еще не прошли вместе столько, чтобы быть на все сто уверенным в ее верности, но Сулейман все равно не сомневался. Он чувствовал, что Хюррем отдаст за него жизнь, закроет собой, подставится под удар, если понадобится. Потерять ее он не мог.       Лекарша, осмотрев ее, сказала, что все в порядке, вероятно, сказалось волнение. И Хюррем успокоилась, стала выглядеть лучше.       Утром она рассказала, что её так расстроило. Госпожа его сердца не могла представить свою жизнь без него. Пять раз в день она молилась за его здравие и благополучие, но и этого ей казалось мало. Она желала сделать пожертвование в святых землях, чтобы сам Аллах благословил их и уберег султана от всех опасностей.       Сулейман был растроган.       Одно он забыл — наложницам и рабыням это запрещено. Не глупость ли не разрешать людям, пусть и не вольным, столь благое дело? Впрочем, даже Падишах Мира должен уважать законы и обычаи, не стоит их нарушать. Да и зачем, если он мог решить вопрос по-другому? Женщина, подарившая ему свою любовь, море счастья и троих детей, заслуживала большего, чем остальные наложницы. По ее глазам он видел, как сильно она хотела защитить его. Так почему нет? По духу Хюррем уже свободна, ее любовь неудержима, и когда он сделает ее вольной, ничего не изменится. Она лишь сможет успокоить свое сердце.       С того покушения он не видел ее такой сияющей. Он смотрел на нее, как на солнце.       — Сулейман, ты подарил мне счастье, — призналась она, крепко обнимая. А он подумал, что всего лишь отплатил ей тем же, что дала ему она.       Мужчина был в ней уверен. Она этого заслуживала. Конечно, он дал ей свободу. Хюррем уж точно не обернёт это против него, никогда не предаст его и не будет плести интриги за его спиной!       Как же он ошибался!       В тот же вечер, когда он пришел к ней, предвкушая жаркую ночь, она закрыла двери перед его лицом.       — Я люблю тебя, поэтому не могу не уберечь от страшного греха, обрушить на нас кару Аллаха. Я свободная женщина и не могу быть с тобой, ведь мы не женаты.       Преданный, он отсылает ее следующим днем, разрешив забрать дочерей. Селим остается во дворце. Сулейман принципиально не смотрит вслед предательнице, прослушав слова Ибрагима по прибывшего в столицу художника.