Нурай Султан

      Два года вдали от чужого счастья и любимого мужчины на удивление принесли Махидевран больше радости и умиротворения, чем печали. Да, грусть и тоска тоже были ее неизменными спутниками, но здесь она была полноправной хозяйкой. Здесь ей не давили на больное, день за днем негласно напоминая о ее теневом положении, которое она не потеряла лишь из-за своего самоконтроля и отсутствия серьёзных ошибок, а не из-за любви султана. Здесь ее боль притупилась, чувства отошли на второй план; она нашла себя в роли гордой матери малышки, которая сейчас резко носилась за братом по ярко-зелёной траве. Для скромной и тихой Гюльфем активные игры и смех были редкостью, несмотря на всеобщую любовь, она не любила привлекать внимание, оставаясь в этом похожей на свою тезку (которая, как узнала по письму Махидевран, была очень счастлива в браке и ждала уже третьего ребенка). Кроме матери и верной Гюльшах, только Мустафа мог на время снять с сестры ее привычную скованность. Этот юноша рос талантливым, добрым и очень заботливым. При всей любви к дочери, именно шехзаде, ее первенец, был главной гордостью султнаши. Он уже перерос ее, делал успехи как в уроках боя, так и в науках, оточающих ум, а еще у него недавно появился первый юношеский пушок над верхней губой, которым молодой наследник в тайне очень гордился.       — Гюлли, догоняй! — Весело крикнул он, медленно убегая, чтобы маленькая Гюльфем могла через мгновение подбежать и обнять его ногу двумя руками. Он осторожно придержал ее за плечи, предотвращая падение, и, когда она его запятнала, медленно пошел за ней, начиная бежать на месте, когда она оборачивалась.       Махидевран тепло улыбнулась. Шёл третий год жизни вдали от дворца, нарушаемый редкими письмами от родных. Иногда ей писал даже Сулейман; она же с сыном раз в две недели стабильно отправляли ему послания.       Она так привыкла к своей новой реальности, что даже не ожидала увидеть Ибрагима, когда тот неожиданно решил приехать.

🖤

      Ибрагим и Мустафа были очень близки. Паша относился к ее мальчику, как к родному сыну — рождение своих двух, Ахмеда и Сулеймана, это не изменило — шехзаде тоже любил его наравне с настоящим отцом. Когда Мустафа вбивал себе что-то в голову и не слушал старших, что бывало редко, лишь Паргали мог на него повлиять. И уж точно Ибрагим был привязан к юноше намного сильнее, чем породивший его венценосный друг.       Наблюдая за их крепкими объятиями, Махидевран почувствовала укол совести. Ведь именно ее несдержанность стала причиной такой долгой разлуки. Впрочем, и без нее они бы не виделись большую часть этого времени. Султан поехал в поход вскоре после рождения младшего сына Баязида, Паргали, естественно, с ним, а вернулись они меньше месяца назад. Но предстоящая разлука, которая наверняка растянется на годы — полностью ее ответственность.       — Ибрагим, расскажи, пожалуйста, что произошло, пока нас не было в столице, — попросила султанша позже, когда небо уже обернулось вечерним синим бархатом, алмазными бликами замерцали звезды, а пар, улетающих вверх от трех пиал с горячим чаем, казался белым и контрастным на фоне сумерек.       Конечно, она не стала прерывать мужчину и юношу, которые очень соскучились друг по другу, ведь раньше почти всегда были вместе. За этот день Паша проверил, казалось, все навыки своего воспитанника: верховую езду в соревновании с ним же, стрельбу из лука, где Ибрагим подправил положение тела стрелка, но остался доволен, в стражении на мечах… Если в бою молодой воин пока делал ошибки, то своим знанием итальянского он, напротив, приятно удивил наставника. Мустафа рассказал другу о желании начать учить испанский, что тот, разумеется, полностью одобрил.       Теперь же они втроем вместе с султаншей отдыхали и наслаждались праздничным ужином. Малышку Гюльфем, как всегда, накормили и уложили пораньше, так что она давно видела десятый сон. За столом у взрослых блюд было много, все-таки стоит уважить неожиданно заглянувшего гостя. Махидевран скромно наслаждалась креветками и сыром в меду, а мужчина и юноша оценили по достоинству мясо в сливочно-чесночном соусе. После такого насыщенного дня морепродукты едва ли утолят голод.       — Госпожа, шехзаде, вы действительно многое пропустили. Повелитель вернулся из похода с победой, как и всегда. Наш господин по праву может себя называть посланником Аллаха, никто не смог бы, как он, храбро защищать наши земли, расширять границы этого славного государства. Султан наш свободен от предрассудков и открыт для новых благ. Мне он подарил скульптуры, которые теперь украшают мой сад, также он одобрил европейскую мебель в моем дворце. Страна при его правлении процветает, как и его семья. За три дня до нашего отбытия в поход Хюррем-султан родила мальчика, Баязида. Я видел ваш подарок, госпожа, вы поступили достойно, не проигнорировав рождение еще одного наследника.       — Это мой долг как матери шехзаде, — и первой кадины, хотелось сказать ей, но она больше не могла. Она не была первой ни в каком смысле, еще в Манисе были две старшие султанши — Фюлане и Гюльфем, воспитывающие сыновей. Когда Всевышний забрал одну из них и обоих мальчиков, спокойного времени у Махидевран было совсем мало, оно утекло сквозь пальцы, а потом появилась Хюррем, забравшая и сердце Падишаха, и титул главной его женщины. Теперь она закрепила свое положение еще сильнее, имея двоих сыновей. Годы неудачных попыток родить шехзаде, над которыми смеялись в гареме, напротив, пошли ей на пользу. Славянке пришлось спрятать характер, быстрее развиваться и заработать уважение до появления Селима, который лишь закрепил ее успех и сделал положение прочнее. Хюррем молода, ей двадцать четыре года, она любима и желанна, так что двое мальчиков — далеко не предел. — Ибрагим, ты сказал, что семья Повелителя процветает. Он снова станет отцом еще раз?       Слова эта женщина опять беременна так и не слетели с губ — Махидевран не дала. Это было бы слишком унизительно, находясь чуть ли не в ссылке годами, трястись из-за человека, который без особого сожаления от неё отказался.       — Нет, насколько я знаю, никого из гарема не наградил Аллах.       Взгляд мужчины потемнел, и вновь совесть больно кольнула сидящую перед ним женщину. Она знала, что, уезжая, он оставил свою жену беременной. Но третье дитя так и не появилось на свет — Нигяр подскользнулась на лестнице, просто закружилась голова, и соужанки не успели ничего сделать. К счастью, физически она быстро оправилась и посвятила всю себя сыновьям и мужу, но если его возвращение и смогло её исцелить, Ибрагим до сих пор переживал потерю ребенка, ведь узнал об этом намного позднее.       — Милостью Всевышнего, Вы с Нигяр еще не раз испытаете такое же счастье, ИншаАллах.       — ИншаАллах, госпожа, — улыбнулся мужчина. — Мои мальчики — моя главная гордость. Я счастлив, что в свое время выбрал правильную женщину. Она принесла свет в мой дом, заполнила его детским смехом и уютом.       — Нигяр тебе очень подходит, — тепло улыбнулась ему Махидевран, отправляя в рот еще одну креветку. Она немного замялась перед следующим вопросом, но он, на удивление, не пошатнул самообладания собеседника. — Как Хатидже-султан?       — Хвала Аллаху, в порядке, как и ее муж и дочь. Валиде и Повелитель очень беспокоились, как бы беременность не отразилась на здоровье госпожи, но, к счастью, все обошлось. Султанша очень похожа на мать и бабушку, в честь которой ее и назвали. Говорят, у юной Айше будет светлое будущее.       — ИншаАллах, — искренне пожелал Мустафа, его глаза светились добром и открытостью. У Махидевран сжалось сердце — пусть он не был уже ребёнком и прошёл процедуру обрезания, но его душа оставалась по-детски чистой. Не хотелось отправлять его в змеиный клубок гарема. Воо бы уберечь его от всех бед или хоть оттянуть этот момент, когда ему придётся столкнуться с грязью этого мира! — Она моя двоюродная сестра, а я до сих пор ее не видел, как и родного брата Баязида. Я так соскучился по родным, матушка. Когда мы вернёмся?       — Мустафа… — не нашлась, что ответить, Махидевран.       — Шехзаде если вы пожелаете, я поговорю с Повелителем и скажу, что это не дело, чтобы главный наследник рос вдали от отца.       — Я старший, а не главный, Ибрагим. Повелитель говорит, что любой из сыновей может занять его место, и только лучший станет новым султаном.       — Ты прав, Мустафа, — наконец, собралась с мыслями Махидевран. — Но пройдут десятилетия прежде, чем встанет этот вопрос. Сейчас и на долгие годы власть и ответственность принадлежит султану Сулейману. Не думай об этом. Что касается возвращения, я против.       Повисла пауза. Ни Ибрагим, ни Мустафа, не ожидали такого ответа.       А на что они вообще рассчитывали? Махидевран с детьми при дворе никто не ждет, кроме Хафсы, которая писала ей письма. Сулейман забыл, конкурентки радуются, что одна выбыла из игры. Она может провести здесь еще несколько спокойных лет, полностью успокоить чувства и подготовиться к новым трудностям. Битву за сердце Падишаха она уже проиграла — не из-за брака с Хюррем, все же он может жениться еще три раза — а из-за того, что сама внутренне сдалась. Как мать она хорошо реализовалась. Да и как госпожа — благотворительность процветает, любовь народа прибавляется. А от гарема ей нужен отдых.       — Мы вернемся, когда придет время Мустафе давать клятву. Не раньше. Например, когда ему исполнится шестнадцать, он станет полноправным воином, сходит в поход, ему соберут гарем и мы вскоре уедем в санджак. Дай Аллах, это будет Маниса. До этого ещё несколько лет.       — Султан был моложе, когда его отец отправил его в санджак, — заметил мужчина. — Стоит ли рисковать отношениями между отцом и сыном, подрывать веру Повелителя в способности шехзаде?       — Разумеется, нет. Пусть наш господин увидит своего сына мужчиной, — нашлась Махидевран, и ей никто не смог возразить. — Пусть Мустафа выучится, чтобы стать достойным наследником. Пусть покажет, что лучше его нет никого и быть не может. Его братья — младенцы. У него нет конкурентов. Сейчас главное — не везти его в столицу, а заняться его обучением. Именно тогда эффект неожиданности будет сильнее всего.       Пару минут спустя Ибрагим наконец кивнул. Мустафа вслед за ним.       — Хорошо. Я хочу предложить кандидатуру Бали Бея в его наставники.       Дальше разговор шел хорошо, плавно и доброжелательно. Трое поняли друг друга и сплотились в команду. А Махидевран счастливо рассмеялась и вслух поблагодарила себя и Аллаха за мудрость, когда получила письмо от Ибрагима о том, что султан привел в гарем испанскую принцессу. В этот раз ей не придется участвовать в этом абсурде и хаосе. А Хюррем пусть остается в этом подобии хосписа для душевнобольных. Да простит Махидевран Всевышний за ее резкие слова и злорадство — это все от радости. В этот раз она победила!