Нурай Султан

      К дню, когда весь Стамбул гулял и пировал, празднуя обрезание шехзаде Мустафы — это значимое событие было символом вступления мальчика во взрослую жизнь и дополнительным подтверждением, что султан признает его наследником и одним из возможных своих преемников — Хюррем уже легко поднималась на ноги и могла спокойно нянчить сына, общаться с представителями гарема и играть с дочками. Следы до конца ещё не сошли с ее белой кожи, но боли уже не было. Аппетит возрос — неудивительно, ей нужны были силы, чтобы восстановить здоровье после травм, еще и растить дитя внутри себя — но энергия била ключом.       Хвала Аллаху, новый сын, которого она носила под сердцем, не пострадал. Недавно он порадовал ее первыми, едва ощутимыми пинками, которые могла чувствовать только мать, Сулейман при всем желании не мог нащупать крошечную ножку ребёнка.       Она очень удивилась, когда султан ничего не сказал про то, что она скрыла беременность. Просто принял, словно так и должно быть. Между ними все стало как раньше — тёплые разговоры, семейные вечера, стихи и поцелуи. Разве что он больше не звал ее на хальветы. Ни ее, ни других наложниц и султанш. Это было странно, обычно Сулейман наслаждался обществом разных женщин. Хюррем даже забеспокоилась, не болен ли он, но мужчина выглядел здоровым и это совсем ее объясняло его непривычное поведение.       Может, он хочет дать мне окончательно поправиться? Или боится навредить ребёнку? — Думала славянка, укачивая рыжего мальчика. Селим рос на редкость спокойным и все время спал. В этом плане он был даже более удобным ребёнком, чем Нурай. После крикливой Михримах казалось, словно Хюррем оказалась в мамском раю. Впрочем, увидеть сына после долгой разлуки было бы прекрасным, даже если бы он капризничал. А сейчас мечта, да и только.       С малышом Селимом после ссылки Хюррем проводила почти все свое время. Не могла наглядеться, надышаться. Очень скучала. Пожалуй, сильнее тосковала она лишь по любимому мужчине. До встречи с Сулейманом она бы никогда и представить не смогла, что в ее жизни появится человек, который будет ей дороже детей, собственной плоти и крови. Но это случилось.       И этот человек делал ее такой счастливой, что в душе словно вспыхивала тысяча солнечных дисков, когда он ее звал, читал стихи своим прекрасным голосом, от которого сердце наполнялось нежностью, прикасался к ней тепло и невероятно приятно. И сейчас, когда Сюмбюль пришел к ней и объявил, что султан ждёт ее в саду, ее сердце вновь быстро и сильно забилось от волнения. Это было счастливое предвкушение, хотя и была нотка грусти, какой-то тоски, пока необъятная привязанность не завладела ей целиком.       Она уже выглядела прекрасно в платье цвета солнца, расшитым золотом. Ее блестящие рыжие локоны спускались до талии, отражая дневной свет. Хюррем нанесла на запястья еще ароматного масла и снова подвела глаза, хотя уже делала это после пробуждения. С каждым ее движением ярко-жёлтая ткань струилась, словно танцевала, а золотые браслеты — недавний подарок Сулеймана — мелодично звенели, сталкиваясь друг с другом.       — Госпожа, вы снова затмили собой роскошь этого дворца. Боюсь, сегодня солнце закатится раньше, не в силах соперничать с вашей красотой, — с искренней улыбкой восхитилась Эсма, покачивая засыпающего Селима. Султанша благодарно улыбнулась и кивнула.       Она чувствовала себя прекрасно. Не даром говорят — счастливый человек светится изнутри. Чтобы не разрушить магию момента, она поспешила к Сулейману.       Стоило ей коснуться взглядом его фигуры — пусть он и стоял спиной — улыбка невольно растянула губы. Она с трудом смогла ровно поздороваться и назвать его имя так, чтобы голос не выдавал непонятное предвкушение. Его взгляд нельзя было не почувствовать — он скользил по ней почти осязаемо, оставляя «следы»-мурашки. Отчего-то сегодня все ощущалось иначе: острее, медленнее, сильнее и значимее. Как прелюдия перед чем-то глобальным. Завершение чего-то не менее важного.       — Пойдём со мной.       Она подчинилась, спиной ощущая жар его ладони. Ей невыносимо захотелось коснуться его руки, и она переплела с ним пальцы, другой рукой скользя по его локтю и плечу. Теплый ветер казался прохладным по сравнению с ее горящими щеками.       Вспоминая этот день заново, Хюррем с сожалением понимала, что совершенно не запомнила дорогу, разные детали и моменты. Все, что ее волновало — теплые руки Сулеймана, свое легкое головокружение и люди, читающие молитву за решеткой — только после того, как до неё дошло, что именно они говорят.       Смысл их слов ударил по голове так, что она на мгновения выпала из реальности.       Сбылись ее мечты?..       Он и она теперь…       — Это никях, Сулейман?       Его самодовольный счастливый взгляд говорил сам за себя. И все же мужчина кивнул, подтверждая догадки.       Она сама не ожидала от себя, что у неё польются слезы. Вцепившись побелевшими пальцами в прутья, она шмыгала носом как маленькая девочка. Сказалось напряжение последних месяцев — ссора и пакости от Хатидже, покушение на любимого и дорогого человека, отвержение и долгое игнорирование от него же, ссылка, болезнь ребёнка, страшная ночь, когда она потеряла многих верных людей не знала, доживёт ли до утра. Беременность и травмы не добавляли радости в калейдоскоп испытания.       Теперь же она все выдержала, преодолела. И уже не важно кого благодарить — Аллаха за милость, себя за стойкость или Сулеймана за любовь. Наверное, всех сразу… Пришёл час ее триумфа. Замужняя свободная женщина, защищенная законами от всех, даже от Падишаха. Теперь никто не посмеет ее наказать без доказательств вины, тем более казнить. Теперь она с Сулейманом навсегда, на всю жизнь, что бы ни случилось.       Она подняла покрасневшие глаза к небу, беззвучно прошептав: «спасибо». За годы, проведённые с султаном, она сердцем приняла его Родину, обычаи, религию и действительно научилась смотреть на мир его глазами.       Когда свидетели закончили речь, объявив о заключении никяха, Хюррем наскоро вытерла слезы и развернулась к мужчине. Он улыбался так довольно, что у нее внутри загорелась еще одна теплая искорка. Он тоже счастлив. Прекрасно!       — Сулейман…       — Тише любимая, — он нежно гладил ее по щекам, и от долгого зрительного контакта ей казалось, что он смотрит ей прямо в душу. Султанша действительно всегда была слабой, уязвимой перед ним. Он мог играть с ней нечестно, зная, что он слишком важен для нее и она в итоге все простит. Хюррем лишь надеялась, что он будет уважать ее гордость, ведь сама она всегда относилась к нему с почтением. И строила свою личность так — пусть и в меру своих возможностей и опыта — чтобы действительно было, за что ее уважать и ценить. Впрочем, его поступок убедил ее, что да, он тоже признал ее достаточно ценной, чтобы уступить и дать ей то, что она хочет. Связать их узами навсегда. — Отныне плакать запрещается. Нельзя.       — Это от счастья, — выдохнула она дрожащим звонким голосом. Энергия так наполняла все ее тело, что захотелось встать на цыпочки, попрыгать, броситься ему на шею. Что угодно, но не стоять на месте. — Я так счастлива, Сулейман!       — Свет моих очей. Смысл моей жизни. Любовь, — она увидела то самое кольцо в его руках. Изумруд заблестел, поймав в себя солнечный луч прежде, чем оказаться на ее пальце. — покоряющая меня одним взглядом. Моя женщина. Жена.       Он оставил на ее лбу поцелуй как знак покровительства. От него веяло защитой, обещанием нести ответственность за всю их семью. Ее же поцелуй был жарким, жадным, полным отчаяния, страсти, щемящей нежности и сильнейшей привязанности. Любви, без которой ее жизнь не имела смысла.       Да, она все же не выдержала и бросилась ему на шею — не мешал ни живот, ни то, что их могли видеть. Какая разница, если это лучший день в её жизни? И если Сулейман не против?

🖤

      На старом ипподроме построили большие трибуны с местами за позолоченной решеткой для законной жены Падишаха. Хюррем с дочками и сестрой своего мужа наблюдала оттуда за турниром, в котором участвовали христианские и мусульманские рыцари; перед трибуной проходили выступления музыкантов, проводили диких зверей, включая диковинных жирафов с такими длинными шеями, что они доставали до неба… Михримах в восторге визжала, показывая пальцем на чудных животин, едва ли не подпрыгивала на коленях матери. Нурай же смотрела широко распахнутыми глазами на жирафов, и ее лицо так забавно вытягивалось, что вызвало улыбку даже у Хатидже.       Нигяр с ними не было. Хотя она и сделала шаг навстречу — лично поздравила Хюррем и подарила золотой браслет. Конечно, их дружбу уже не вернуть, все же бывшая калфа вышла замуж за врага и подарила ему детей. Впрочем, и без брака Ибрагим был бы для Нигяр на первом месте, так пусть она будет счастлива, раз все равно была бы на его стороне.       Сестра султана, вопреки ожиданиям Хюррем, тоже решила прекратить вражду. Разумеется, извинений или предложения о мире не было — Хатидже просто начала разговор, словно не было между ними напряжения, оскорблений и попыток задеть перед ссылкой и нападением Садыки. Хасеки приняла решение султанши с миром, прекрасно понимая, что это не навсегда, все же молодая женщина очень непостоянная. Но даже временное спокойствие было для нее лучше еще одной ссоры. Ей ничего не стоило поддержать разговор с сестрой своего мужа, улыбаться ей, наблюдая как та гладит большой круглый живот. Хюррем удивлялась: хотя срок у Хатидже месяца на полтора был больше, живот не казался крупнее или заметнее, чем у неё самой. Либо дело было в том, что славянка не была такой хрупкой, до болезненности, либо Всевышний действительно послал Хасеки мальчика… Или даже двоих! Близнецы бы вдвойне осчастливили новоиспеченных супругов.       Но это потом. Впереди у нас первая брачная ночь!       Счастье трепетно теплилось внутри, горячим медом обнимало ее стремящееся к любимому тело. Представление стало не важным. Намного желаннее диковинных зрелищ для нее были его глаза. Зеркало души Сулеймана.       В народе об этой свадьбе много ходит разных слухов, но правду никто не знал. Люди называли её ведьмой, говорят, что черной магией Хасеки лишила султана разума. Еще и вышла замуж на последних сроках беременности, где это видано? Быть может, в ее животе не дитя, а чудовище? Аллах ведь должен покарать женщину за колдовство! Или этот ребенок и вовсе не от султана…       Впрочем, какие бы байки не пересказывали друг другу люди, довольных этим событием тоже было немало. Праздник получился на славу.       Дома в столице империи к празднику были украшены гирляндами из цветов, повсеместно стояли качели, на которых народ мог сидеть часами. Но на этом Сулейман не остановился. Бракосочетанию, подобных которому еще не было в истории, посвящались невиданного размаха пиры. Улицы города по ночам залиты светом, и всюду веселились люди.       Все складывалось так замечательно, что Хюррем даже не вспомнила о своей главной сопернице, недавно покинувшей дворец вместе с детьми. Признаться, её удивил неожиданный отъезд Махидевран. С Сулейманом женщина не ссорилась, да и удалось узнать, что это инициатива Мустафы. Что у них случилось? Славянке было очень интересно, но все же сегодняшние впечатления забрали все ее внимание. Тем более, так даже лучше — ни одной сильной соперницы рядом.       Теперь Сулейман только мой!!!       Это была ее главная мечта еще до первого хальвета, когда она решила покорить сердце мужчины. Наконец-то свершилось!       День прошел в мечтах и зрелищах довольно быстро. Небесный купол темнел, лазурь обернулась индиго. Из глубокого синего цвета алмазной крошкой выныривали звезды; кое-где белесо показались перышки-облака. Уставших детей уложили пораньше, а Хюррем вовсю готовилась к ночи. После удаления лишней растительности она приняла успокаивающую молочную ванну. В хамаме воздух был горячий, влажный, густой, от чего волосы вились, несмотря на нанесенную маску. Массаж с ароматными маслами так приятно расслаблял, что Хюррем едва не уснула.       Ее руки покрыли узорами из хны по традиции. В рот щедро положили ложку меда, чтобы супружество было таким же сладким. Она использовала свои любимые духи, которые выбирала на их первую ночь. Платье же было другое — искристо-белое, символизирующее чистоту и невинность. Поверх шел мягкий корсет из красного, словно кровь, кружева. Цвет страсти. Такого же цвета фата скрыла ее лицо, заставляя тени на нем играть еще живописнее.       Сердце так же взволнованно билось, когда она впервые за месяцы шла по золотому пути под неприязненным взглядом свекрови.       — Мой Сулейман, с улыбкой в голове нежно позвала она мужа уже в покоях, стоя на коленях, и припала губами к краю его одежд. Не дожидаясь его разрешения, она подняла на любимого глаза. Он и сам светился от счастья, а еще он приказал подстричь бороду, поэтому выглядел моложе. Она словно вернулась в их первую ночь, но сейчас все было иначе. И не сравнить. Раньше он был целью и симпатичным незнакомцем, что упрощало задачу, ведь ей и самой было приятно с ним общаться.       Сейчас же перед ней был источник ее счастья и самое ценное, что когда-либо было, есть и будет у нее. Ее любовник, друг, соратник, партнер, отец детей, господин, повелитель и наконец муж.       — Я тебя люблю, — призналась она на импульсе. Он взял ее за плечи и потянул вверх. Без его помощи вставать было уже сложно — сын под сердцем быстро рос. Но сейчас она не чувствовала дискомфорта. Подушечки пальцев покалывало от желания касаться. Ее тянуло к нему магнитом, и в его горящих глазах она видела взаимность. День и ночь сошлись в его взгляде — ярко-голубая радужка и чернота расширенного зрачка. Будто под гипнозом, она потянулась к его губам. Голодный, смазанный поцелуй разжег пожар во всем ее теле, подкосил колени. Она услышала треск своего платья и сама так же нетерпеливо избавила его от одежды. Половина пуговиц звучно раскатились по комнате.       Его страсть так кружила голову, что ответного признания в чувствах не нужно было. Она сама все знала. Но каждый раз, когда он шептал ей «я тебя люблю» прямо в губы, крепко прижимая к себе, удовольствие вновь прошибало ее остро и мощно, до звезд перед глазами.