Нурай Султан

      Ногти впились в нежную кожу ладоней до крови. Белую мягкость разрезали маленькие, влажно блестящие красным полумесяцы. Челюсть болела от сильного сжатия, скулы заострились. Хюррем видела в зеркале свою неестественно идеальную осанку — спина ровная, будто палку проглотила, каждый мускул скован напряжением. Душевная боль грубо сжимала горло, колола в носу, мигрень, раньше не мучившая ее, разошлась по полной.       Он увлёкся. И не просто женщиной из гарема, на который, в общем-то, имел право. Он привез иностранку, свободную, так близко к их дворцу. Подарил ей дом. Нарушил заветы Аллаха, предавшись блуду с чужой женщиной, иноверкой, не приходящийся ему ни женой, ни наложницей. Оскорбил свою супругу самым изощренным способом, прилюдно растоптав не только ее сердце, но и гордость. Даже для восточного мужчины это измена. Даже для султана это нарушение законов и слов Всевышнего.       А, может, блуда не было? Сулейман — умный мужчина, зачем ему порочить свое имя, когда он так горделив и заботится о репутации? Но даже если соперница до сих пор чиста и никогда не была в его постели, он сделал Хюррем намного больнее: возжелал кого-то, кроме нее, увлёкся другой, позволил ей заполнить свои мысли и фантазии. Она, испанская принцесса, отпечаталась в его памяти. Быть может, именно недоступность — причина такого интереса? Но чтобы утолить его, ему придется растоптать свою жену снова. Хасеки знала, что женщина рано или поздно пройдёт по Золотому Пути. Если не решить проблему раньше.       Украшение на шее соперницы, которое Сулейман готовил для законной жены, становится последней каплей. Дни принцессы сочтены, не стоило переходить дорогу Хасеки. Дважды славянка подбрасывает ей змею, лишь второй раз успешно: один укус и яд смешался с кровью испанки.       Хюррем и не думала, что соперницу спасет сам султан, да еще как — касаясь губами поврежденного места, сам извлечет отраву.       Третье покушение можно не успеть организовать: ситуация только сблизила любимого и эту женщину. Самый легкий и гуманный путь избавиться от соперницы — побег. И, вроде бы, все шло гладко: слуги выполнили все приказы, все было готово, чтобы незаметно отправить Фортуну на родину. Сулейман позвал жену на конную прогулку, она от всей души наслаждалась минутами в компании мужчины своей мечты, свежим воздухом, силой мышц подаренной в честь рождения Баязида лошади. Гордое животное получило имя Страсть, как символ необъятного чувства, связавшего ее с Сулейманом. От крепких боков шел жар, который Хюррем чувствовала даже через одежду, но в сердце все равно было намного теплее.       Поэтому встреча с принцессой и сопровождающим ее Бали-беем стала еще неожиданнее. Обменявшись любезностями, женщинам удалось оставить мужчин обсуждать свои вопросы, а самим поговорить без лишних ушей. Хюррем сообщила сопернице, что для побега всё готово, и забирала колье, которое именно ей, законной жене, принадлежало по праву. Изабелла, кажется, все поняла и сначала не возражала, но… Все сорвалось. Она не захотела уходить. Хюррем все знала — догадывалась — но не думала, что соперница уже признает свои чувства открыто. Ошиблась. Просчиталась. Пришлось за это расплачиваться.       По Золотому Пути испанка все-таки прошлась. Да не раз, а трижды, оставляя законную жену, глотая слезы, брать волю в кулак и искать выход. Он нашёлся быстро, пусть и не был сильно продуман: прокатить ее на жеребце и попасться сильному животному на глаза, оседлав кобылу в течке. Страсть, ее гнедая красавица, очень помогла. Не только ее хозяйка могла сводить мужчин с ума, лошадь с этим справилась на отлично. Но женщине снова повезло: Бали-Бей тут же пришел на помощь новой фаворитке, а вместо того, чтобы свернуть шею, как надеялась Хюррем, она просто сломала ногу.       Просто — не самое подходящее слово. Крики боли до сих пор стояли в ушах Хасеки, и славянка едва скрывала злорадную улыбку. Отомстила. А стоило бы убить, соперница оклемается и, если Сулейман о ней не забудет, вернется в султанские покои. Правда, утолив интерес, мужчина уже сейчас спокойнее относился к новой женщине — сначала позвал Хюррем в ночь четверга и вновь оставил ее, светящуюся янтарем и золотом в желтом платье, на двое суток. А потом еще два дня не звал никого из гарема, занимаясь работой, лишь раз поужинал с Хюррем и детьми и сразу ушёл. Хасеки слышала, что Изабелла сама просилась к султану, но ее не пустили, даже не сказали ему, что она приходила. Рыжеволосая ухмылялась: испанка переоценила себя и его интерес к себе. Но рисковать больше не стоило — кто знает, что захочет Сулейман уже завтра. Поэтому план был воплощен в жизнь, хотя и не избавил от иностранной проблемы. А потом все стало еще хуже.       Лекарша сказала, что выздоравливать она будет долго и, возможно, всю жизнь будет хромать. Принцесса, страдая от боли и такой новости, попросила султана сделать ее мусульманкой. Было принято решение принять ее в веру, когда она поправится, но один момент все изменил, ускорил. Даже Хюррем такого не ожидала.       Когда в гареме стали рассыпать золото, она едва не выронила книгу из рук, которую уже заканчивала и торопилась обсудить с Сулейманом.       — В честь чего праздник? — С улыбкой спросила она у девушек, закипая внутри. Обуздать чувства было сложно, но, кажется, никто не заметил притворства.       — Госпожа, Джемиле-хатун беременна. ИншаАллах, ребенок родится здоровым и судьба его будет сладкой, как мед.       — Кто это? Не помню девушек с таким именем.       — Изабелла-хатун приняла Ислам. Как матери будущего наследника нашего светлого Падишаха, ей нужно быть под защитой Всевышнего и следовать Его заветам, чтобы потом научить тому же ребенка.       Недосягаема, — вспыхнуло в голове. При беременности у женщин султана слишком хорошая защита и контроль. А у больной — тем более. Она останется в покоях до родов, если не больше, к тому же, ей сложно двигаться. Значит, придется терпеть ее дольше, чем было запланировано.       — Все верно, Рабия, так будет правильно, — спустя пару мгновений улыбнулась Хюррем, одобрительно кивая. — Пусть Аллах хранит Повелителя и его детей.       — Аминь, аминь, — вразнобой отозвались девушки, провожая Хасеки взглядом. Им было непонятно, как она может оставаться такой спокойной и не ревновать, но это лишь вызывало больше восхищения. Хюррем же сейчас наоборот не волновала репутация. Ее мысли занимал новый план.       Как ни странно, через пару месяцев помог ей именно тот, из-за кого сорвалось прошлое покушение. Они обедали с Сулейманом, когда в покои вошел Бали-Бей с новостью о вспышке чумы. А ведь это была идея, как убить двух зайцев сразу!       Во-первых, никто не подумает на нее, если принцесса и ребенок не переживет болезнь. Но заразить ее сейчас нет возможности, разве что после родов… Или во время… Но как? Надо было это обдумать.       Во-вторых, если Малкочоглу действительно влюблен, за жизнь своей женщины он будет ей обязан и ему придется быть верным. Нужно уберечь его возлюбленную законным способом. Хюррем он слушать не будет, а вот если рассказать султану о чувствах его двоюродного брата и сделать акцент на том, что девушка и ее семья вне дворца в опасности — Сулейман доходчиво объяснит, что женитьба и переезд защитит ее намного лучше, чем переглядывания и тайные поцелуи. А уж от кого султан узнал обо всем и благодаря кому предложил такое решение — можно и не объяснять. Бали-Бей поймёт. Он умный мужчина, справедливый. Ему не составит труда сделать правильные акценты и принять нужную сторону. В конце концов, не только Хюррем умеет быть благодарной.