~36~
6 мая 2024 г., 18:20
На расколе, где встречались земля и небо, кровавым шаром догорало солнце. Бордовый свет тягучим маслом затопил весь город. Багрянец отпечатался на стеклах, мощеных дорожках, заборах и металлических ручках дверей. Не обделил вниманием он и комнату, где уже много часов мучилась принцесса. Мрачный свет тлеющего, кончающегося дня разлился и в покоях, где начиналась новая жизнь.
Хриплый вскрик разрезал тишину кинжалом. Голос испанки сел, горло саднило. Между криками ее хватало лишь на мелкую дрожь, тихие всхлипы и прерывистое, поверхностное дыхание. Все тело превратилось в концентрат боли, руки и ноги тряслись, а сил не было даже чтобы просто вздохнуть полной грудью.
Сулейман в это время нисколько не волновался. Он, как и подобает повелителю мира, проводил закатные часы в компании женщины. Любимая жена уже была беременна, так что сложно было сказать, что сейчас они трудились на благо государства — все же, новый наследник получился у них намного раньше этого вечера — но это не делало хальвет менее приятным. Поднимать настроение мужу — один из лучших талантов Хюррем. Вот и сегодня ей не мешал в таком важном деле не семимесячный живот, ни наличие рожающей соперницы в этом дворце, ни то, что эта ночь, на самом деле, очередное нарушение правил, ведь беременных обычно отстраняли от хальветов, чтобы обезопасить ребёнка. Впрочем, Хасеки чувствовала себя прекрасно. Она не желала делиться любимым супругом ни с кем и знала, что если она смиренно отойдет в тень, за эти девять месяцев появится новая соперница, а это намного сильнее ударит по ее здоровью, чем ночь любви или недовольство Валиде.
Приводя в норму дыхание, Хюррем не могла перестать касаться мужчины, покрывать поцелуями его колючие щеки, орлиный нос и крепкую шею. Руки ее все гладили и гладили его грудь и плечи, а движения султана были совсем не такими взбудораженными, скорее, медленными, удовлетворенными, когда он провел ладонью по длинным медным волосам.
Они не слышали, как за несколько коридоров от них раздался последний крик, и женщина потеряла сознание и упала на подушки. Этот звук сменился другим, более слабым, сначала напоминающим писк котенка. Он повторился снова и снова, набирая силу и громкость.
— Это девочка! — улыбнулась лекарша служанкам, показывая ребёнка. Сине-красная, сморщенная, покрыта белым налетом и до сих пор с крепящейся к животу пуповиной, малышка даже близко не была красавицей, как и все младенцы, но девушки растроганно ахнули и принялись восхищаться. — Великая Династия пополнилась новой султаншей. Да пошлет ей Аллах долгую и счастливую жизнь!
— Аминь, — дружно отозвались девушки. Крик ребёнка прозвучал особенно громко, даже пугающе, когда лекарша перерезала пуповину. Она отдала султаншу девушкам, чтобы ее помыли и подготовили, и обратила внимание на испанку.
Вопреки всем мукам, Джемиле не получила статус, так и оставшись хатун. Фаворитка давно была забыта, на нее точила зуб жена султана, а травмы, беременность и заточение сильно подорвали здоровье. Некогда первая красавица сейчас была похожа на ведьму, бледная, как покойница, с опухшим лицом, искусанными в кровь губами, сломанными ногтями, которыми она во время родов исцарапала свои руки. Черные волосы взмокли от пота и перепутались, напоминая паутину. Сама она так же запуталась в дворцовых интригах, словно бабочка, и выхода из этой липкой тюрьмы не было. Это приговор.
Не я, значит, другая, — усмирила совесть лекарша и внесла в родовые пути специальную мазь. Это был не яд. Не стоило так рисковать, такие вещи знатоки сразу определят. Женщина заразила испанку оспой. Вероятность того, что молодая мать действительно заболеет, была очень высока. Когда вышел послед, вся женская система Джемиле представляла собой открытую рану, а разрывы тканей — ребёнок оказался слишком крупным — лишь поставили точку в приговоре.
Она все еще лежала без сознания на кровавых простынях в ворохе белого и бордового, ржавого, не зная, что не услышит первые слова своей дочери, что сейчас доживает последние дни.
Раскаяние вновь укололо женщину. Стоило ли это того? Наверное… Она ведь и сама мать, а служба Хасеки улучшить материальное положение их семьи. Муж один не справится, все же он намного старше и здоровье уже не то.
Дети… Смогла ли она бы убить еще и этого ребёнка? Ведь это тоже было приказом жены султана. Да и стоило ли? Было очевидно, что Хюррем перестраховывается на случай, если родится мальчик. Девочка же не угрожает ее сыновьям. Отдав приказ служанкам перестелить постель Джемиле, она закрыла флакон. Боль в пальце неожиданно потревожила женщину. И как она не заметила? Рука была в перчатке, а теперь тонкая телячья кожа разрезана, как и собственная. На той самой руке, которой она заражала молодую мать.
Я… Теперь тоже?!
Страх льдом сковал грудную клетку. Теперь уже лекарша не могла вздохнуть от ужаса. Это приговор не только Джемиле, а им обеим. Как медик, она понимала, что шансы остаться здоровой и живой крайне малы.
Я… Зачем это было?
На самом деле, испанка была не единственной жертвой. Лекарша уже незаметно заразила всех ее слуг и нескольких девушек в гареме, чтобы это выглядело как эпидемия, а не покушение. Некоторые уже почувствовали недомогание, у других было несколько счастливых дней перед надвигающимся ужасом.
Десять жизней, отданных ради денег, которыми она не успеет воспользоваться. Разве что ее собственные дети. И одиннадцатая в списке, что только появилась на свет.
Разве это стоило того? Теперь уже… Терять мне нечего. Да простит меня Аллах.
Изабелла приходила в чувства, ее разбудили, убирая пропитанные кровью простыни. Весь воздух пропитался характерным запахом. Пока еще не фокусирующиеся глаза испанки были черными, как безлунная ночь.
Когда придет моё время, я увижу такую же черноту? Или это будет пламя за мой поступок?
Даже после подготовки, умытая и завернутая в чистые одеяла, девочка кричала так, что на красном личике пульсировала набухшая крошечная венка. На этот раз она показалась лекарше симпатичнее, с глазами и ресницами, как у матери, с мокрым пушком черных волос.
Мне ведь действительно уже нечего терять. Надо закончить дело. Разве нет?
Сжав кулаки, она шагнула к ребёнку.
