The Bucket List

      Это не помогло.       После того самого инцидента с марихуаной, он пытался убедить себя, что все произошедшее — ложь. Томми, с налитыми кровью глазами, вообще не соображал, что он говорил, поэтому стоило принимать его слова с долей скептицизма.       Ранбу знал это.       Особенно, когда Томми пришел в себя, проснувшись на его груди, и как можно быстрее встал, попутно задавая вопросы. Таббо даже решил немного похулиганить и записать небольшую часть этого инцидента, чтобы потом шантажировать его.       Нужно ли вообще говорить, что пьяного Томми никто не воспринимал всерьез?       "Я такой, черт возьми, гей, и все это из-за тебя."       Он все еще был единственным человеком, который услышал эту фразу, и, кажется, даже блондин ничего не помнил после того, как оставил камеру.       Остальная часть их поездки в Амстердам прошла успешно, без каких-либо помех. Ранбу даже забыл об инциденте, пока он снова не оказался в самолете, сидя бок о бок с блондином. Томми отчаянно боролся со сном, но вскоре он все же заснул, положив голову на плечо Ранбу.       Эта сцена была слишком похожа на то самое воспоминание. И теперь эта мысль упрямо засела в его голове.       Это было самой странной вещью, и, прежде всего, он слышал это от своих донатов. Но ничто не сравнится с тем, как Томми, с той же самой фразой, застал его врасплох. И до сих пор заставал врасплох.       Это дико. Ранбу — всего лишь простой парень, такой же создатель контента на твиче, как и все остальные, и, возможно, еще один друг Томми. Парень никогда не считал себя кем-то особенным, кроме этого, он утверждал, что он бесполезный. Сказав это все вслух, он бы побеспокоил всех, особенно Томми, но он реалист, давно принявший эту истину.       А вот теперь представьте, как он удивился, когда Томми запрокинул голову, уставившись на него налитыми кровью глазами, и произнес эти слова:       "Я такой, черт возьми, гей, и все это из-за тебя."       Томми также улыбался, когда говорил это, словно был уверен, что Ранбу действительно виновен в этом. Он запаниковал.       "Что я такого сделал?", — спрашивал он себя, как будто на нем была ответственность за все произошедшее. Он против воли сильно покраснел с головы до ног, нервничая из-за выражения лица Томми, потому что оно кричало на него — именно из-за него Ранбу не мог дать ясный ответ на свой вопрос.       Томми натурал. Абсолютно все, его мама и в том числе домашние питомцы знали это. Он бесстыдно и громко заявлял о своей любви к женщинам, и только к женщинам.       Ему бы не составило труда отмахнуться от инцидента. Назвать это не более, чем глупым недоразумением. Просто немного чудной Томми, который просто говорил нелепые вещи, даже в состоянии кайфа.       …Но это не означало, что Ранбу нельзя задавать вопросы.       Но Томми натурал.       Возможно, в каждом правиле есть исключение.       Но Томми натурал.       А что, если нет?       Нет, этого не может быть.       Вероятно, это вина Ранбу, что он подумал так.       Нет, не его вина.       Его мысли продолжали сталкиваться в бессмысленной войне, словно в разгадке этой тайны скрывался смысл жизни.       Спустя несколько дней, он все еще ничего не понимал.       Ему хотелось кричать и рвать волосы на себе. Это было похоже на тот мем о двух волках внутри него.       Ранбу вообще ничего не понимал, и у него был внутренний конфликт по поводу того, должен он спросить об этом Томми или нет. Но… Как он должен спросить об этом, не выглядя полностью сумасшедшим в глазах друга? Например: "эй, когда ты был под кайфом, ты обвинил меня в том, что ты гей. Это правда? Если так, то почему я?".       Он будет звучать так нелепо, а это последнее, через что он хотел проходить.       Были еще несколько вещей, над которыми стоило задуматься, например, насколько это было бы странно, обвини он Томми в том, что даже сам Томми не знал. Или, может быть, уже слишком поздно, чтобы спросить у него.       Он упустил свой шанс в Амстердаме, он не должен был зацикливаться на этом, пока он стоял здесь, на вечеринке, которая тоже была в списке Томми, держа в руках красную, первую за вечер, чашку смешанного пунша, в то время, как музыка гремела по всему дому.       — Ранбу! Иди сюда, здоровяк!       Он попытался улыбнуться и помахал рукой, отказываясь от предложения блондина, который танцевал по всей комнате.       — Я в порядке. Может быть, подойду позже.       Нет. Возможно, нет.       Но не когда Томми танцевал слишком близко между двумя парнями, которые посетили один из местных концертов Los Campesinos. Просто знакомые. Так скажем, друзья друзей, которые каким-то образом оказались в этой гостиной.       "Это не слишком похоже на поведение натурала, не так ли?". Он сделал глоток из своего напитка, неуверенно наблюдая за безобидной сценой, и попытался переключить свое внимание на что-то другое. Он хотел еще пунша. Ага. Ему нужно было двигаться. Просто стоять там — не вариант. Его мозг только и строил предположения. Не круто. "Ты признаешься миру, кто ты, и вдруг начинаешь думать, что знаешь, как распознать гея". Он издевался над собой, подходя к столу с другими напитками.       Это вполне себе возможно: быть натуралом, и не волноваться о том, что можешь показаться геем. Это только подтверждает, насколько кому-то удобно со своей ориентацией. Возможно, Томми просто вел себя гостеприимно. У него была привычка случайно нарушать личное пространство людей…       Ранбу наблюдал, как Томми, смеясь, откинул голову назад, небрежно кладя руку на плечо одного из парней, чтобы удержаться на месте, не желая больше танцевать.       — Эй, босс! Эйми и Билл устанавливают на улице стол для бир-понга.* Хочешь присоединиться? — Таббо неожиданно появился его поле зрения, указывая на две двери, ведущие на задний двор.       — Эм, — он быстро кинул взгляд за плечо друга. — Конечно. Почему бы и нет?       Он лишь хотел проверить, можно ли оставить Томми одного, но хитрость не была его сильной стороной. Таббо вытянул шею в сторону их общего лучшего друга, который проводил лучшие часы в своей жизни.       — Я боюсь, что он может что-нибудь сломать, — отчасти правда. Томми неуверенно прислонился к журнальному столику, который оказался немного в стороне.       — С Томми ты всегда должен принимать во внимание любой ущерб, — невозмутимо сказал Таббо, пока они наблюдали, как он сходил с ума под песню Тейлор Свифт из ее поп-эры. — Включая моральный ущерб.       — Я ему расскажу об этом, — в шутку предупредил он.       — Ты бы не посмел, — Таббо поднял бровь. — Думаешь, ты бы смог пройти сквозь эту толпу танцующих парней вокруг него? — затем брюнет сузил глаза. — Подожди. Это Исаак?       Ранбу просто хмыкнул, кивая головой.       Исаак стал спасением Томми в качестве лидера на импровизированном танцполе, и Таббо ничего не говорил, когда пара сблизилась на полшага.       — Тебе не кажется это странным? — начал он.       — Что странно? Что ты имеешь в виду?       — Ох, я бы на твоем месте не беспокоился об этом, — хихикнул Таббо, отмахиваясь от своего предположения. Он имел на это полное право. — Ты уже хорошо его знаешь.       Он бы хотел так думать. Они жили достаточно близко друг к другу, поэтому он проводил с Томми часы и дни, и много чего узнал о нем. Например, Томми предпочитал апельсиновый сок без мякоти, нежели яблочный, поэтому в его холодильнике всегда была запасная коробка "Tropicana". Томми также купил несколько дисков Blu-Ray с фильмами "UP", всеми фильмами "Мстители" и "Человеком-пауком", где играл Том Холланд, которые сейчас лежали на полке у телевизора. Также Томми не любил сериал «Соколиный глаз» и гораздо больше предпочитал «Ванда/Вижн» и «Локи». Можно было уверенно заявить, что у них во многом схожие вкусы.       Более того, если Таббо — человек, который, возможно, знал Томми лучше — сказал, что у него нет причин волноваться, то значит, Ранбу действительно не стоило волноваться. Он доверял брюнету больше, чем себе. Благодаря коротким поездкам к блондину, он узнал о нем гораздо больше.       — Нет. Ты прав. Ты прав, — уступил он, понимая, что волновался по пустякам.       — Хорошо, так… Бир-понг?       — Ага, ага. Пошли на улицу.       Задний дворик, казался, жил своей жизнью с совсем другой вечеринкой, где люди плавали в бассейне или пили алкоголь наперегонки, чем, собственно, и занимались их друзья. Они уже разделились на команды: Эйми и Максом, и Биллзо с Фредди.       — Ой-ой. Ты проиграешь. Ты в команде с ссыклом, — сразу же заговорил Таббо, заработав обиженный вздох Билла.       — Эй! Иди и скажи это мне в лицо, ты, трус! — возразил Фредди, непонятно каким акцентом.       Вот так и началась пустая болтовня на месте. На самом деле, совсем не важно, что этот спор начал Таббо, все участники просто становились конкурентоспособными, и единственный стимул, к которому они стремились — это выпить как можно больше крепкого алкоголя.       По сути, это был спидран по выпивке.       Ранбу и сам того не осознал, когда уже в третий раз взял чашку. Он быстро догнал остальных, подцепив их веселье.       Так вышло, что Эйми оказались лучше всех в бир-понге, что поразило всех остальных, пока они не вспомнили, что девушка практически старше большинства из них.       Они усвоили урок: не стоило недооценивать размер, неважно насколько он маленький.       — Мы получили свою долю в этой игре. Мы перепили неудачников, — Эйми имели полное право быть самодовольными.       — Чувак. Я должен был объединиться с тобой, — что же, теперь слишком поздно сожалеть. Он сморщил нос и поднес чашку к губам, выпивая содержимое с уставшим взглядом.       — Так тебе и надо. Вот что ты получишь, если доверишься Биллу и Фредди.       — Ты правы. Ты абсолютно правы, — Ранбу даже не стал отрицать этого. Он и его товарищи по команде были дерьмом.

***

      Прошло всего лишь три часа, но Томми уже мог сказать, что вечеринка вышла успешной. Вечеринка! Его первая вечеринка, которую он сам лично устроил. Возможно, это не было его домом, и это могло потребовать много времени, но он был рад, что все веселились.       Ну… Почти все.       Он еще не достиг пика веселья и счастья, даже если вся комната сотрясалась от энергии высокого напряжения.       Для человека, устроившего вечеринку в доме Ранбу, он провел с ним слишком мало времени, что было чертовски отстойно. Первая и основная причина, по которой он беспокоил парня — это желание быть рядом с ним все время.       Его план, очевидно, вообще не сработал, потому, что пытливые взгляды и сжатые улыбки явно общением не назовешь. Ему хотелось большего. Ему хотелось танцевать, играть в глупые пьяные игры, вступать в бессмысленные перепалки и создавать воспоминания. Это было бы легко, если бы он не был в центре внимания и не был втянут в какие-то развлечения, по предлогу того, что это его вечеринка. Он не был против этого, но ему хотелось всего лишь одного.       — Ранбу, — он тихо пробормотал его имя, заметив его сидящего в одиночестве на диване в гостиной с бутылкой недопитого пива в одной руке, пока другой подпирал лицо, чтобы оно не упало с его собственной груди.       Никого рядом с ним не было. Всплеск адреналина промчался сквозь мантию слабой печали, когда он позволил себе приблизиться к нему.       Ранбу казался пьяным, но не настолько, чтобы потерять остатки здравого мышления. В темной, повседневной одежде, которая так ему шла, он был похож на современного Аида. Сидя рядом с ним, блондин мог только надеяться, что будет похож на Персефону.       Ха. Отсылки к греческой мифологии.       Он обвинял алкоголь в своем организме, и Техноблейда в том, что казался занудой.       Томми небрежно взял пиво из рук Ранбу, чтобы с легкостью привлечь его внимание. Он тут же поднес бутылку ко рту, наслаждаясь серыми глазами напротив, и сделал легкий глоток.       Блондин чмокнул губами, радостно вздыхая.       — Ты выглядишь как дерьмо, — усмехнулся он, будучи прирожденным лгуном.       — Ну да, Томми. Я выгляжу как дерьмо, когда пьян. Спасибо, что подметил это, — Ранбу ничуть не обиделся, только вяло посмеялся.       Он знал, что Ранбу шутил, юмор зумеров буквально состоял из самобичевания. Но он уже хотел забрать свои слова назад, как полуулыбка брюнета стала шире, почти нависая над ним. Томми нужно было задействовать немного силы воли, чтобы держаться рядом с ним спокойно.       — Но не я. Я горяч, — заявил он со смехотворно-неистовой уверенностью.       — Конечно. Продолжай верить в это, — Ранбу выхватил у него бутылку, допив последние глотки, и откинул голову на спинку дивана.       Томми следил за каждым его движением, останавливаясь на его горле при каждом глотке. Он слегка покачал головой, отгоняя ненужные мысли касательно шеи Ранбу.       Нет, ничего подобного, он даже не хотел смотреть туда.       — Ты не согласен со мной? — он всхлипнул, изображая обиду.       Ранбу повернул голову к нему с весельем, танцующим в его глазах, и это выглядело так, черт возьми, привлекательно. Это абсолютно несправедливо. Черт. Он почти хотел поцеловать его, перейти эту черту просто друзей, вместе сидящих на диване.       — Это вопрос с подвохом, Саймонс?       Томми намеренно игнорировал горящие на очевидную насмешку уши.       — С каких это пор ты называешь меня по фамилии? Как ужасно правильно с твоей стороны, — он парировал в ответ, пока дрожь мягко гудела под кожей.       — Поскольку у меня есть возможность, — Ранбу ухмыльнулся, раздражающе очаровательно, даже не пытаясь.       — Ты ужасно умный, когда пьян, — проворчал он.       — Спасибо, — и хватило же американцу наглости подмигнуть после этого.       Томми опустил голову, закусив губу, дабы его розовая улыбка не зацвела сильнее. Он пытался, но это практически невозможно, когда тебя изучают проницательным, любопытным взглядом.       В такие моменты ему хотелось, чтобы у него была возможность проникнуть в голову Ранбу и точно определить, о чем он думал.       — Томс, могу спросить кое-что?       Уже на простом вопросе, он нервно ерзал на диване.       Сглотнув, он кивнул.       — Ты сказал что-то… Странное, пока ты был под кайфом, в Амстердаме.       "Странное" не могло означать ничего хорошего. Ситуация стала только хуже, когда он понял, что не мог определить, что он чувствовал в тот момент. Например, как будто все пришло в движение, как испортился его юмор, потому что он безудержно смеялся над всем, чем только можно. К сожалению, эффект травки затмевал его воспоминания о том, что произошло. И Ранбу намекал на то, что что-то действительно случилось.       Ой-ой.       — Я должен бояться? — он правильно спрашивал. Страх быстро приводил его в чувства.       — Нет, нет. Ничего такого, — Ранбу пренебрежительно махнул рукой, слегка успокаивая нервы. — Это было просто… непонятно.       — Насколько непонятно?       — Так непонятно… — диван заскрипел под ними, как только Ранбу поправил свою позу, подбирая слова.       Это только усилило тревогу Томми.       — Просто скажи это, чувак!       — Ты сказал мне, что я виноват в том, что ты гей, — выпалил Ранбу.       Он его прекрасно услышал. Это не пьяное воображение игралось, это исходило прямо из уст Ранбу.       Однако, прямо сейчас он также слышал, как где-то бешено хлопала крыльями птица. Но как вообще дикое животное могло проникнуть в бурлящий жизнью дом? Восхищенные звуки вполне могли быть его сердцем, вырывающимся из груди. Он не мог произнести и слова, рот внезапно парализовало. И даже если бы он мог говорить, что бы он такое сказал?       Это было своеобразным способом выразить свои чувства. В некотором смысле, он только что признался ему.       Широко раскрытыми глазами Томми видел позади Ранбу две дороги, ведущие в разные стороны. Он знал, что они означали, но он понятия не имел, какую выбрать.       На короткое мгновение он мельком взглянул в его серые глаза в поисках ответов. Потому что отчаяние сильнее пробиралось к нему с каждой секундой, когда от него ждали ответа. Сквозь голубые пятна и грозовые тучи его серых глаз, Томми мог отчетливо прочесть, что Ранбу заслужил правду.       Но он также заслуживал прозрачности.       Очевидно, Ранбу несколько дней скрывал от него эту информацию по причинам, которые слегка волновали Томми. Не настолько, чтобы расстроиться, но достаточно, чтобы почувствовать себя довольно неловко. Ведь у Ранбу было несколько дней, чтобы обдумать эту деталь, пытаясь выбрать между правдой и ложью. А так как у него не получилось, он пришел к выводу, что просто спросит у него. Ранбу мог бы держать это при себе гораздо дольше, если бы он знал ответ.       Томми прочистил горло, заставив себя проглотить комок, из-за которого было больно говорить.       — Это тебя беспокоит? — он хотел услышать его. Он хотел услышать ответ от него.       — Что?       — Ты не спросил меня об этом, когда мы были в Амстердаме.        — Боже, нет… Это не… Это совершенно не беспокоит меня, нет. Ты уже говорил и делал странные вещи, пока был под кайфом, но мне просто… мне просто интересно, что это значит, потому что это было не совсем в твоем характере…       Не в его характере… Верно.       Выбор слов желал оставлять лучшего. Томми усмехнулся над ним с нелепым недоверием.       — «Не в твоем характере», — неудобно разочаровать его, так скажем. — Ран, тебе приходило в голову, что твой названный натуралом друг… не такой уж и натурал?       Шок и сомнение так и были написаны на его лице. Это было слишком предсказуемо от Ранбу, мягко говоря. Томми даже не мог винить его, он понимал, что он сам виноват в том, что слишком усердно играл эту роль, что Ранбу даже не мог поверить ему. Так что еще было не в его характере?       — Или если я скажу, что ты мне просто нравишься? — он улыбнулся, болезненно. — Тоже не в моем характере, да?       Трудно было вот так сидеть рядом с совершенно и полностью ошеломленным Ранбу, словно эта мысль никогда не приходила ему в голову, или она приходила, но он никогда не думал над этим всерьез, потому что это было просто невозможно, верно? Женолюб и любитель женщин на самом деле гомосексуал и влюблен в Ранбу?       Все бы сказали, что такое не произойдет даже за миллионы лет.       Томми нуждался в этой пощечине от реальности. Он внимательно оглядел парня напротив, встал и похлопал его по плечу, а потом исчез куда-то далеко, так, чтобы его никто не видел. И ни одна слезинка не скатилась из его глаз.