Вместе

…В последнее время Джосет снится мне очень часто, почти каждую ночь. Ее появление больше не пугает и не несет в себе опасность, а незримое присутствие иногда ощущается и наяву. Тири говорит, что погибшая ведьма привязана к своему семейному гримуару и уходить в небытие пока не торопится. Возможно, ждет отмщения и исчезнет после того, как Рубинштейн понесет заслуженное наказание за ее смерть. Над этим я работаю, а Джосет продолжает являться ко мне во сне. Иногда я вижу ее будто краем глаза, иногда она находится рядом, порой даже пытается контактировать со мной. Как сейчас, когда мы стоим на краю обрыва. Под ногами бесплодный серый камень, а внизу темное, почти черное море. Вот только воды в нем нет, вместо нее тот самый туман, который являлся мне, когда печать окончательно озверела. Кажется, я могу отсюда слышать стоны и непонятные дикие крики сущностей, что скрываются в нем. Эта субстанция кажется почти живой. Откуда-то приходит уверенность, что если упасть туда, то вынырнуть самостоятельно уже не получится. Джосет берет меня за запястье, словно предупреждает не делать этого. Оглянувшись, я вижу каменную все ту же пустыню и кроваво-красное небо над ней. Ни ветра, ни солнца, ни единого признака жизни. — Что это за место? — Ce point est la frontière et la transition entre les mondes, — негромко отвечает Джосет. Я качаю головой. Понимать французскую речь меня во сне не научили. Ведьма берет за руку с печатью и касается пальцем середины, а потом по очереди нескольких символов, находящимся на разном расстоянии друг от друга. — Так, — бормочу я. Джосет вновь указывает на центр, затем проводит черту. — Граница? Ага, граница. Между чем? И опять она ведет по символам, которые вряд ли означают в ее ребусе сами себя. Граница. Точка посередине, а вокруг?.. — Вокруг какие-то места? Джосет кивает, отпускает меня и широко разводит руки. — Города? Страны? Ну не планеты же. Ведьма качает головой, жест становится еще больше. Больше планет у нас что? Галактики? Я не особо разбираюсь в космической тематике, тут Шура нужен. — Миры? — без особой надежды предполагаю, а Джосет согласно кивает. — Граница между мирами? А там что? Я указываю на море внизу. — C'est un abîme d'où on ne revient jamais, — шелестит призрачный голос. Заметив недоумение на моем лице, ведьма хмурится и добавляет: — Abyss. А вот это уже и я знаю, только радости такое открытие не добавляет. Нам не хватает только всяких бездн. — Это место как-то связано с печатью? — спрашиваю я — Oui. Ne t'en fais pas. C'est ton rêve. — Кажется, пора начинать спать в обнимку со словарем. — Ce n'est pas une bonne idée, — слегка улыбается Джосет и обводит взглядом окружающую нас пустоту. От благодушия на ее лице и следа не остается, она хмурится и тихо говорит: — Ça ne me plaît pas. Да, спать со словарем все-таки придется. Я вновь оглядываюсь и на сей раз замечаю то, чего раньше не видела. Вдалеке что-то есть. То ли скала, то ли нечто подобное. Отсюда не разобрать. Окончательно разворачиваюсь и указываю в ту сторону. — А что там? Джосет поднимает голову и тут же опять хватает меня за руку, будто я уже собралась бежать в ту сторону. Ее испуганный голос шелестит в пустоте: — La mort. Звучит не очень хорошо. Я хочу еще что-то спросить, но тут меня ослепляет вспышка света, а в уши врезается какой-то вой, будто ветер сошел с ума. Бездна внизу взрывается грозными воплями, на фоне которых голос Джосет едва слышен, как если бы она стояла совсем далеко. — Non, une minute, attends, attends!.. Я зеваю и делаю музыку в машине громче. Леша, сидящий на пассажирском месте спереди, не обращает внимания на свою любимую песню Дельфина и с подозрением косится на подворотню, откуда раздаются звуки мордобития, которые ни с чем не спутать. Закусив кончик карандаша, переворачиваю очередную страницу сборника кроссвордов. Сегодняшний сон вышвырнул меня в реальность почти в четыре утра, и я решила, что поспать еще не судьба. Почему-то у меня никогда не получается вспомнить о том, чтобы спросить у Джосет, почему она вообще является ко мне. Только из-за книги? Скорее бы уже Тири нашла кого-нибудь, кому можно будет передать это чтиво. — Древний город в Ираке, находившийся в 18 километрах от Вавилона, — бормочу я и смотрю на брата. — Есть мысли? — Одна, — кивает он и поворачивается ко мне. — Какого хрена? — Да откуда ж я знаю. Такой вопрос. — Не это. Какого хрена здесь происходит? Разве это не?.. Он замолкает, потому что как раз этот момент майор Гром выбирает для того, чтобы вернуться, да еще и в компании. Чуть-чуть не дотянув до строчки «Я люблю людей», Игорь толкает своего нового друга вперед и знакомит с капотом моей машины. Лицом. Отложив кроссворд, опять делаю громче, чтобы в салоне не было слишком хорошо слышно, что и какими словами майор пытается донести до пойманного преступника. — Это разве не тот мент, который хочет вас с Серегой посадить? — повысив голос, спрашивает Леша. — Нет, ты что. Этот в нас души не чает. — Врешь! — громко заявляет брат и выключает музыку. — Что происходит? И почему ты работаешь у него водителем? — Долго объяснять. И я не работаю у него водителем. Дверь сзади распахивается, и в салон впихивают злоумышленника в наручниках. Следом залезает Гром и командует: — В участок давай. Завожу машину, а Леша долго и выразительно на меня смотрит. Объяснять ему всю подноготную сегодняшней вылазки я не планировала и потому не готовилась, ибо он вообще не должен быть сейчас здесь. Свалился братик на мою голову внезапно. Мне пришлось прервать наше с Громом рандеву на середине и ехать забирать непутевого члена семьи из травмпункта, куда он попал с подозрением на перелом руки после очередной игры в баскетбол за гаражами. Кого-то жизнь ничему не учит. Вроде бы отделался ушибом, но сказали наблюдать. Увы, сегодняшнюю встречу с майором просто так взять и прервать окончательно нельзя было, поэтому пришлось искать дальше место для свершения нашего грандиозного плана в компании недоумевающего Леши. Хотя бы успешно. Сердитый и побитый мужик, который теперь сидит сзади в наручниках, оказался прищучен в качестве побочного задания, просто по пути было. Попрощавшись с Громом возле участка, я прошу его быть на связи и дальше держу курс на башню Vmeste. В больнице сказали, что сегодня за состоянием Леши нужно будет понаблюдать, поэтому он останется на ночь у нас. Вечером нам с Сережей придется уйти на благотворительный вечер, поэтому за моим братом присмотрит Марго. Ну, и пара охранников, но об этом ему знать не нужно. В любой другой день я бы поспешила отменить выход в свет, но сегодня слишком многое поставлено на карту. У меня нет особых надежд на то, что нашим разведчикам удастся что-то найти в особняке Кристины Логуновой, которая зачем-то гадит городу в общем и нам в частности и по большому блату. Однако я рассчитываю с ней поболтать и, может быть, выяснить какие-нибудь сведения. Поэтому Леше придется некоторое время провести в одиночестве. Проще было бы отвезти его к Полине или к родителям, вот только первая доконает его, а вторых доконал он. Вместо того, чтобы терпеливо объяснить маме и папе причины своего ухода из университета, Леша по итогу разругался с отцом в пух и прах. — Так что у тебя с этим ментом? — подает голос брат, когда мы уже въезжаем на парковку башни. — Ты ведь… Слушай, я на твоей стороне и все такое, но ты ведь не собираешься сдавать ему Разумовского? Скажи, что не собираешься. — Уймись, — прошу я и отстегиваю ремень безопасности. — У нас с Игорем свои дела, Сережа тут вообще ни при чем. Ну, технически, но это детали. — Какие дела у тебя могут быть с ментом? — все еще насторожено спрашивает Леша. Я, махнув рукой, выхожу из машины. Сказать ему правду не могу, потому что в ближайшее время мы с Громом собираемся совершить много очень противозаконных действий. Впутывать в это Лешу у меня нет никакого желания, даже просто проинформировав его о деталях. Крепче спать будет. Да и я тоже, наверно. В офисе мы застаем Сережу, который негромко спорит с пустым пространством. Я грустно вздыхаю и почти с тоской вспоминаю то время, когда печать позволяла мне видеть Птицу, а не только слабо чувствовать его незримое присутствие. Появление Леши Разумовского ничуть не смущает, он кивает нам в знак приветствия и спокойно заканчивает обсуждение рабочих вопросов, после чего подходит ко мне и уточняет: — Все точно в порядке? Может, лучше съездить в другую клинику? На всякий случай. Я поглаживаю Сережу по пояснице через футболку, отлично зная, сколько недоверия у него вызывают государственные структуры здравоохранения, и говорю: — Съездим завтра. Сегодня понаблюдаем, а завтра в любом случае съездим в другую клинику. Исподтишка показываю Леше кулак, чтобы не возмущался, ибо я в любом случае собиралась его завтра тащить на повторное обследование. Он один раз с переломом неделю проходил, потому что врач сказал, что все там нормально, и на рентгеновском снимке ничего нет. — Можем попросить Олега остаться, — задумчиво предлагает Сережа, когда брат отправляется отдыхать в гостевую спальню. — Марго справится. Олег сегодня координирует операцию в особняке. Все нормально, родной. — Я целую его в щеку и улыбаюсь. — Леша большой мальчик, пару часов без нас проживет. Разумовский садится на диван и притягивает меня к себе, ласково касается губами лба, прошептав: — Нам необязательно там быть. — Тебе необязательно, милый. Ты можешь не идти туда, если не хочется. — Я тебя одну не оставлю, — упрямо заявляет Сережа, покачав головой. Интересно, он беспокоится лишь обо мне или о сохранности Логуновой тоже? Было бы не удивительно, потому что вопросов этой дамочке я бы хотела задать много. На кой черт ей понадобился детский дом? Какого черта она позволяет своему долбанному заводу отравлять все вокруг? И с чего решила, что останется безнаказанной? Я сбрасываю обувь и фактически укладываюсь Сереже на грудь, размышляя о том, когда это начала перенимать Птичьи повадки. Впрочем, так ли уж важно это сейчас? Нам нужно достать какие-нибудь доказательства, которые позволят сдать Логунову со всеми потрохами полиции. — Все будет хорошо, — произносит Разумовский, разглаживая по плечам мои волосы. Кого убеждает-то? Впрочем, может, он и прав. Есть вероятность, что Логунова не в курсе происходящего, и кто-то из ее заместителей самостоятельно творит хренотень, но от ее имени. Я согласно киваю, почувствовав, что Сережина рука замерла, когда он так и не получил какого-то ответа.

***

Сегодняшнее платье мне совсем не нравится. Я хотела попросить Ангелину подобрать брючный костюм, чтобы в нем было проще двигаться в случае чего, но забыла. Теперь на мне красуется весьма симпатичный наряд пудрового цвета, удачно подчеркивающий грудь и талию, со свободными рукавами до локтя и с неброской золотой вышивкой по всей длине. В длине этой как раз и заключается проблема. Юбка очень узкая, я бы даже сказала, что раздражающе узкая. Так и хочется взять ножик у кого-нибудь из наемников, которые сливаются с толпами гостей, и разрезать ткань от бедра и до пола. Пока еще держусь. Думаю, журналисты, коих тут набилось несколько десятков, оценили бы такое решение. Само мероприятие проводится в популярном и очень дорогом заведении, находящимся на последнем этаже огромного небоскреба. Помнится, мы с Птицей здесь однажды были, но тогда все пошло несколько не по плану, потому что кому-то надо было меньше козлить, а кому-то не питать особых надежд на то, что этот кто-то будет меньше козлить. — Все в порядке? — спрашивает Сережа, когда я раздраженно прокручиваю бокал в руке, держа его за ножку. Шампанское опасно приливает к краю, грозясь вот-вот пролиться на ткань. — Платье неудобное. Не обращай внимания. — Можем уйти, — говорит он, осторожно вынимая у меня из пальцев бокал. — Когда захочешь, только скажи, хорошо? Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, поменялись мы с Сережей местами. Я улыбаюсь и придвигаюсь ближе, чувствую мягкое прикосновение к пояснице. Конечно, причина моей нервозности немного другая, но забавно осознавать, что в этот раз уйти предлагает Сережа, а не я. Можно было бы и согласиться, но взгляд то и дело возвращается к темноволосой женщине лет сорока. Найти ее среди такого большого количества людей не составляет труда, ибо тот, кто собирал образ Логуновой, явно переборщил с количеством блестяшек на один квадратный сантиметр. Платье, расшитое россыпью камней, драгоценности, кожа, в которую втерли неимоверное количество хайлайтеров и прочей лабуды. Все в Логуновой притягивает взгляд, и, как ни странно, это не выглядит ни вульгарно, ни дешево. Я бы восхитилась в иное время и при других обстоятельствах, но сейчас испытываю только желание макнуть Кристину лицом вон в тот декоративный фонтан, а потом утащить в подсобку для обстоятельной беседы о том, как вредно быть сволочью. Передернув плечами, обнимаю Сережу и улыбаюсь для фотографа. Журналистов сегодня здесь очень много, как и гостей. Сам же благотворительный вечер, похоже, собирается не покидать заголовки изданий всю ближайшую неделю. Для моей репутации, бесспорно, полезно, но иногда хочется применить какую-нибудь прыскалку для кошек, дабы отогнать особенно наглых акул пера. Почувствовав более нервное движение пальцев, что гладят мою спину, я по-быстрому отделываюсь от очередного журналиста и увожу Разумовского на один из многочисленных балкончиков, расположенных по всему периметру арендованного зала. За прозрачными занавесками, конечно, не сильно спрячешься, но все равно это хоть и слабая, но иллюзия уединения. Сережа опирается о перила, закрытые снизу стеклянными вставками, и шумно выдыхает. — Как ты? — спрашиваю я, убирая ему за ухо прядь волос, мешающую рассмотреть бледное лицо. — Нормально, — кивает он и поворачивается ко мне, нервно улыбается, кивает. — Спасибо. — Там толпа такая, захотелось воздухом подышать. Решила, что тебе тоже не помешает. — Не нужно придумывать оправдание моим слабостям, — говорит Разумовский, бросив быстрый взгляд в сторону зала. — Ну ладно, — почти мурлычу и обвиваю руками его шею. — Тогда не буду себя оправдывать. На сей раз улыбка мне достается искренняя. Сережа обнимает меня, касается лбом моего и закрывает глаза, будто черпает силы из этого контакта. — Плюсы в сегодняшнем вечере тоже есть, — тихо произносит он. — Несколько человек выразили заинтересованность в новом проекте Vmeste, касающимся бездомных. Встреча назначена на пятницу, и я думаю, что можно будет ускорить запуск. — Хочешь секрет? — спрашиваю и беру его лицо в ладони. — Я никогда не встречала таких прекрасных людей, как ты. Разумовский качает головой и собирается возражать. Легко клюю его в уголок губ, не давая начать. — Вот здесь, — прикладываю руку к Сережиной груди, — находится настоящее сокровище. Можешь сколько угодно со мной спорить, я все равно останусь при своем мнении. Он бы и поспорил, но голос ведущего заставляет отказаться от этого намерения, призывая гостей вернуться в зал, чтобы выслушать речь организаторов. Пока мы еще не вышли, успеваю поцеловать Сережу и только после этого направляюсь в сторону занавесок. Среди гостей снова легко отыскивается Логунова. Я становлюсь рядом с Разумовским, вновь натягиваю маску для гостей и журналистов, улыбаюсь, присоединяюсь к аплодисментам. От уютного спокойствия, что окружало нас на балконе, не осталось и следа, зато присутствие Птицы через печать отлично чувствую. Это не физические ощущения, хоть я и готова поклясться, что в один момент призрачные когти скользят по моему плечу. Больше похоже на интуицию. Я точно знаю, что он не спит сейчас. Логунова поднимается на сцену и вещает о важности новых исследований ее фирмы. Вновь задаюсь вопросом: она ли в ответе за приют и реку? Так и не скажешь, звучит очень искренне. Несмотря на личную неприязнь, растягиваю губы в улыбке и как послушная девочка хлопаю в ладоши, а после продолжаю искоса наблюдать за перемещениями Логуновой. Олег пока не отзванивался, значит, обыск еще не закончен. Надеюсь, охрана их не заметит, и мы обойдемся без похищений, угроз и подкупов. Конечно, ничто не мешает Волкову прикопать их в лесочке, но мой вариант, который выше, лучше. — Скоро вернусь, — шепчу я Сереже, когда замечаю, что Логунова выходит из зала. Наемников среди гостей человек семь, поэтому за его безопасность можно не сильно переживать. Как и за мою, ведь кто-то наверняка потащится следом и будет караулить неподалеку от дверей туалетной комнаты, куда я захожу. Кристина дергается, едва не уронив на пол уже зажженную сигарету. Морщится и указывает в сторону датчиков. — Не работают, — хрипло говорит она, усмехнувшись. — Я специально приказала отключить. Если есть привилегии, почему бы не пользоваться? Пожав плечами, изображаю вежливую улыбку и пристраиваю крошечный клатч на тумбочку возле черной раковины, пытаюсь что-то в нем найти. Делаю вид. Логунова поначалу не обращает внимания, затем уточняет: — Ася, да? — Да, — отзываюсь я, извлекая на свет любимую помаду персикового цвета. — Дерьмовый бренд, — заявляет Логунова, сигаретой указав на футляр. — Не бери. — По крайней мере, не тестируется на животных, — сухо отзываюсь я. — Да кого волнует? — фыркнув, бормочет Кристина. Вообще-то, Ангелину. PR-директриса Vmeste не приемлет подобное, поэтому вся моя косметика теперь соответствует ее стандарту, а я сама периодически бесплатно клепаю агитационные картинки для соответствующих организаций, проникнувшись идеей. — Поверь, дорогая, от того, что ты используешь всякую дрянь, жизнь лабораторного кролика лучше не станет, — продолжает Логунова и затягивается, блаженно жмурясь. Выдохнув дым прямо в сторону отключенного датчика, добавляет: — И дольше тоже. Я убираю помаду в клатч и поворачиваюсь, рассматривая женщину уже не через зеркало. Она кривит пухлые губы в ухмылке и откидывает за плечо длинные темные волосы. При здешнем освещении ее переделанные скулы кажутся настоящим холодным оружием. — Зачем вам «Радуга»? — прямо спрашиваю я, забив на скрытность и вежливость. Если ошиблась, то черт с ним. Роль городской сумасшедшей мне лепят не первый год. Кристина кидает сигарету на пол и наступает на нее, наигранно медленно тушит, глядя мне в глаза. — Почему бы и нет? — произносит она. — Такое лакомое место в городе и никак не используется. — Там живут дети, — холодно напоминаю. — И это их единственный дом. — Переедут, — машет рукой Логунова. — Мне нет дела до этих иждивенцев, пусть с ними твой Разумовский носится. — Зачем? — уточняю, сложив руки на груди. — Просто из-за того, что ты бездушная мразь или есть еще причина? — А что, первой недостаточно? — насмешливо уточняет Логунова. — Достаточно, я всего лишь пытаюсь понять, что именно с тобой делать. Надо полагать, про то, что твой новый завод выбрасывает отходы в реку, ты в курсе? — А ты докажи, — пожимает плечами Кристина и подходит ко мне. Мы не так уж отличаемся по росту, но она умудряется смотреть на меня сверху вниз. — Чумной Доктор забрал у меня все, что мне было дорого, теперь мой черед. — Сочувствую. Разумовский оправдан. — Мне-то сказочки для прессы не рассказывай! — зло выкрикивает Логунова и впивается длинными ногтями в мое плечо. — Это Разумовский, и он заплатит за то, что сделал. Надо было тебе лучше выбирать, под кого стелиться. — Советую завязать с отходами, — говорю, оттолкнув ее от себя. — С «Радугой» тебе и так ничего не светит. Я разворачиваюсь и собираюсь уйти, но в обрушившемся на меня потоке отборного русского мата, есть и другие слова, заставляющие остановиться. — Я сравняю этот проклятый приют с землей! — вопит Логунова, а мне в спину прилетает пачка сигарет. — Слышишь? Передай ему, что я все у него заберу! Ничего не оставлю, ни компании, ни сети этой, ни сраного приюта, и брошу туда, откуда эта шваль выползла! Он будет!.. Что именно он, по ее мнению, будет, остается за кадром, потому что терпение мое в этом месте распространяется только на одного человека, и это точно не Кристина, не помню как там ее отчеству. Я возвращаюсь к ней и, увернувшись от пощечины, впечатываю Логунову в стенку, фиксирую одну руку и давлю предплечьем на ее горло. Женщина сипит и свободной конечностью царапает мне кожу, пытаясь отодрать от своей шеи. — Мирные переговоры закончились, — сообщаю в перекошенное от гнева и страха лицо. Громко добавляю: — Код «красный». Дверь тут же распахивается и в уборную заглядывает Толик с вопросом: — Тебя тут SCP туалетный атаковал или что? — Вот эту, — я отпускаю Логунову, которая тут же хватается за шею и кашляет, — в машину. Мимо камер и журналистов. — Мать, ты совсем того? — уточняет Шура, сунувшись следом. Заметив, что женщина собирается кричать, он достает пистолет и наводит его на Кристину. — Тихо ты. — Шевелитесь, — рычу я, опять запнувшись об подол. Глянув на синеволосого наемника, прошу: — Нож дай. Он молча достает клинок в чехле из нагрудного кармана и отдает мне, не сводя прицела с Логуновой, которая то умоляет, то угрожает, но хотя бы шепотом. Толик вздыхает. Я оттягиваю ткань от бедра, насколько это возможно, и осторожно разрезаю ее до самого подола. Облегчение не передать словами, наконец-то можно нормально передвигаться. Вернув Шуре нож, повторяю свои указания и отправляюсь на парковку. Расцарапанная рука неприятно саднит и кое-где кровит, но сейчас это меня заботит меньше всего. По пути звоню Сереже и сообщаю о том, что мне понадобилось срочно уехать, прошу не беспокоиться. Последнее, конечно, зря, Разумовский начинает волноваться только сильнее. Приходится настоять на том, что все нормально, и его помощь не нужна, а потом позорно отключиться, когда контроль берет взбешенный Птица. Толик и Шура добираются до машины быстрее меня. Первого я прошу вернуться в зал, а второй лезет на пассажирское место. Сзади извивается Кристина со связанными руками, рот у нее заклеен скотчем. — Ты чего так взъелась-то? — спрашивает Шура, указав пистолетом в сторону Логуновой. Собиралась же тихо и мирно решать все. — Чем она тебя так достала? — Угрожала, — коротко сообщаю, заводя машину. — И что? Да тебе каждый месяц кто-нибудь угрожает. — Не мне. — А? А-а-а, — протягивает Шура и пристегивается. Оглянувшись, говорит: — Это ты зря. Куда едем-то? Я не отвечаю, уставившись на дорогу. Злость немного спала, и появились первые сомнения, которые тут же заталкиваются куда подальше. В конце концов, дело не только в Разумовском. Логунова отлично знает, что ее завод сбрасывает отходы в реку, она даже отрицать не пыталась. Да и не убивать я эту дуру еду. К тому месту, где мы встречались с подругами Тири, получается подъехать максимально близко, но с другой стороны. Шура вытаскивает сопротивляющуюся Логунову на улицу, и едва не валится вместе с ней на землю. Угомониться Кристине помогает дуло пистолета, приставленное к виску. После этого, она, беззвучно рыдая, послушно тащится к берегу и не пытается кричать, несмотря на снятый скотч. Я достаю из бардачка мешочек с заговоренной травяной смесью, которую выпросила у Тири. Хотела предложить Эмриз нарисовать ее до того, как… Не успела. Я швыряю горсть смеси в воду и поворачиваюсь к Логуновой, которая обессиленно упала на колени прямо на землю. Жду, когда в груди хоть что-то екнет, но все тихо. Оглянувшись на пока еще спокойную воду, подхожу к Кристине и спрашиваю: — Что тебе сделал Разумовский? Меня посылают, ожидаемо. Я дожидаюсь, когда брань в мой адрес стихнет и повторяю. Так мы еще пару раз обмениваемся любезностями, пока она наконец не говорит по какую-то Олю, которую забрал у нее Чумной Доктор. Мысленно перечисляю всех жертв того времени, и Оля там только одна, которая Исаева. — Вы разве родственницы? — уточняю я. — Нет, — зло отвечает Логунова. Ясно. План в моей голове меняется в сторону более мягкой версии, но основная часть остается прежней. По выражению лица Кристины, которая расширенными глазами смотрит мне за спину, я понимаю, что самое веселое подъехало. Обернувшись, встречаюсь взглядом с Зирэ. Шура свистит и отступает на шаг, но заметив, что я хватаю опешившую Логунову за плечо, ставлю на ноги и вместе с ней иду к реке, тут же догоняет нас. — Ты с дуба упала? — Наемник преграждает мне путь. — Знать не хочу, что это за чертовщина там, но… — Чертовщину зовут Зирэ, и она подруга ведьмы, с которой ты, конечно, не спишь. Отойди, она не тронет меня. Говорить об этом со стопроцентной уверенностью, конечно, вряд ли можно, но сомнений не показываю. Кристина приходит в себя, только тогда, когда я затаскиваю ее в воду по колено. Она начинает кричать и вырываться, практически в истерику впадает. — Что это? — шелестит Зирэ, окончательно поднимаясь из воды. На обнаженной груди заметен большой шрам. — Причина ваших злоключений, — сообщаю я. Удержать Логунову не получается, она отшатывается, падает в воду. Вздергиваю ее обратно, чтобы не захлебнулась, ведь руки-то все еще за спиной скованы. Подняться на берег самостоятельно Кристина не может из-за высокого порожка, поэтому съеживается под ним и разражается слезами и молитвами. Надо же, религию вспомнила. Мне становится почти совестно, но потом я оборачиваюсь к Зирэ. Единственной из той троицы, оставшейся в живых. — Хороший подарок, — говорит мавка, кивнув. — Это не подарок, — возражаю и тихо продолжаю: — Просто помоги мне вытащить из нее признание для записи. Изначально я хотела попросить Зирэ ненадолго утащить Логунову под воду, дабы напугать как следует, но передумала. Это явно была плохая идея, пришедшая на ум в состоянии аффекта. И во мне еще остались пределы. — Не нужно, — качает головой мавка, не сводя взгляда с Кристины. — Я сама ее убью. — Никто никого не убьет. Мы здесь не для этого. Мы… Зирэ игнорирует мои слова и направляется к Логуновой, немного прихрамывая. Я тут же заступаю ей дорогу. Девушка практически сталкивается со мной, окутывая запахом тины. — Отойди и не мешай мне, — шепчет она, угрожающе оскалившись. Демонстрирует небольшие клыки. — Иначе я и тебя заберу. — Тронешь меня, и на своей шкуре узнаешь, можно ли поджечь реку, — тихо говорю я, не отступая. — А заодно будешь объяснять Тири, почему утопила ее подругу. И главный источник заработка, блин. — Если ты ее просто убьешь, то отравлять вашу реку не перестанут. Завод перейдет кому-нибудь по наследству, и все продолжится. — Что ты предлагаешь? — Будь достаточно пугающей. Я запишу ее признание на диктофон, да, но мне нужно, чтобы она поверила, что если потом будет давать заднюю, то ты придешь за ней. Зирэ по-птичьи наклоняет голову набок, рассматривает меня. Тонкие губы разъезжаются в зловещей ухмылке. — Хорошо, — соглашается она. — Тогда ты заставишь ее выключить завод? — Вроде того. Не я, а другая организация. Я же сделаю так, чтобы об этом деле гремели все вокруг, и его не смогли замять. Короче, до конца доведу. В принципе, если судить по сбивчивым молитвам позади, то Зирэ и напрягаться не придется. Логунова и так в ужасе. Я засовываю совесть и моральные принципы куда подальше. Обернувшись, вижу, как Шура вертит пальцем у виска в ответ на мой взгляд. Знаю, что поступаю мерзко и неправильно, но мысль о речных камешках, которые спрятаны в маленьком кармане моего рюкзака, не дает отступить. Окончательно решиться заставляет воспоминания о детях из «Радуги», для которых я провожу художественные уроки. Прежние выкрики Логуновой о том, что она заберет у Сережи все, что ему дорого, только подстегивают. Я знаю, что не права. Знаю, что нельзя так. Знаю, что Сережа будет злиться и расстраиваться, а Птица — ликовать и восхищаться моими действиями. Ничего из этого не отзывается внутри в достаточной мере. Логунова вопила, что Чумной Доктор отнял у нее близкого человека, и мне жаль, что так вышло, но я не позволю из-за этого нападать на мою семью. И Эмриз не заслуживала такой смерти, никто из погибших по вине «Мнемозины» не заслуживал. Тири говорила, что мавки сейчас вообще не контактируют с людьми, стараются держаться подальше и никому не вредят. Ничего в этой истории не справедливо. — Je crois que ça sera mieux. Голос тихий, едва слышный, а образ Джосет я могу видеть лишь краем глаза. Тем не менее киваю. У меня и без Логуновой дел полно, нужно еще прищучить чокнутого психиатра, чем мы с Громом и займемся в ближайшее время. — On aurait pu la tuer. — Так себе идея, — бормочу я. — Peut-être.