Вместе

Идея перестает казаться мне такой уж классной почти сразу, но давать заднюю я не собираюсь. Это нужно решить сейчас, невозможно обниматься с книгой постоянно. Именно поэтому без возражений следую за Тири в гостевую комнату. Проводить черт знает что в нашей с Сережей спальне как-то не хочется. Я сажусь на кровать и жду, пока ведьма сварит на кухне какой-то особый чай, Шура уходит за ней. Разумовский опускается рядом и берет меня за руку, его пальцы вновь дрожат. — О чем ты думаешь? — спрашиваю, повернувшись к нему. — О том, что все это наша с Птицей вина, — признается он, опустив взгляд. — Сереж, того, кто у нас тут кругом виноват, мы завтра прищучим. Не бери на себя слишком много, ладно? — Это происходит с тобой из-за того, что ты выбрала нас, — напоминает Разумовский и вздрагивает, оглянувшись. — Я бы выбрала вас снова, даже зная обо всем, и всегда буду выбирать. Эй. Подсев ближе, коротко целую его и говорю: — Всегда буду выбирать. А с этим мы разберемся, как обычно. Или не совсем как обычно, потому что вместо того, чтобы бить кому-то морду, мне приходится лечь спать, выпив отвратное травяное пойло, которое дает Тири. На мои гримасы в процессе употребления сего «нектара» ведьма лишь закатывает глаза и говорит, что это еще нормальный вкус. Предлагает дать попробовать что-то похлеще, но я отказываюсь и ставлю чашку на тумбочку. Глубоко вздохнув, укладываюсь на спину. Сережа перебирается на другую сторону кровати, потому что Тири прогоняет его. Уходить он отказывается, во всем, что касается меня, его не переспорить. — Закрой глаза, — говорит ведьма, положив ладонь мне на лоб. — Ничего не бойся, никто не сможет навредить тебе там. И я буду рядом. Проходит минута, две, три. В голову заползает мысль о том, что я занимаюсь ерундой вместо подготовки к завтрашнему вечеру. Собираюсь озвучить это, но оказывается, что ничего сказать не получается. Испугаться не успеваю, сознание покидает меня раньше. В себя прихожу уже посреди той каменной пустыни. Валяться там неприятно и жестко даже во сне, поэтому спешу подняться и осмотреться. Обрыв сейчас видится далеким, а то, что раньше мне представлялось небольшим холмом, оказывается здоровенной горой. Выглядит до предела неестественно, будто ее не должно здесь быть. Ну, других вариантов все равно нет, поэтому я бодренько шагаю в ту сторону. Прямо к дыре в ней, которая судя по всему, ведет в пещеру. Преисполненная намерением покончить с этим здесь и сейчас, почти бегу туда. Страха это место не вызывает. Вот у обрыва было паршиво, да. А это всего лишь провал в черноту. Последний факт обнаруживаю уже тогда, когда останавливаюсь в метре от цели. Оглядевшись, не вижу никого и ничего нового, не появляется и Джосет или то, что ею прикидывалось. Заходить в черный провал не хочется от слова совсем, но ничего другого не остается. Оно должно быть здесь, я уверена. Больше просто негде. Тири говорила, что бояться нечего, никто мне не навредит. И все равно я почти поворачиваю назад, но вновь напоминаю себе: сейчас. Завтра нужна ясная голова. Зачем-то задержав дыхание, я делаю шаг во тьму. Чернота оказывается лишь занавесом. Преодолев его, останавливаюсь в небольшой пещере, цельной, без каких-либо других выходов. Внутри мерцает красный свет, делая антураж далеко не самым привлекательным. Сглотнув, осматриваю помещение. Пусто. Впрочем, за теми чудными каменным выступами вполне может что-то прятаться. Оно и прячется до поры до времени. Я выхожу на середину, и только после этого из-за ближайшего то ли сталактита, то ли сталагмита появляется Джосет. — Пришла, значит, — довольно протягивает женщина, разглядывая меня. — Что тебе от меня нужно? — спрашиваю прямо в лоб, чтобы не терять время. — Тело, — просто отвечает она. — Не получишь. Еще что-то? Она неспешно обходит меня по кругу, я поворачиваюсь следом, чтобы эта тварь не оказалась за спиной. На ту, кем притворялось, оно уже мало похоже. Волосы почти все поседели, лицо бледное, хищное, глаза горят красным. Может, это из-за освещения так кажется, но думаю, что вряд ли. — Я столько могу тебе дать, — вздыхает существо и качает головой. — А ты такая же, как те глупые ведьмы, что заперли меня здесь. — Не зря заперли, надо полагать. — Не зря, — со смешком соглашается оно и останавливается, рассматривая свои заострившиеся ногти. — Я допустил просчет. Спешил, и ты не поддалась. Нужно было действовать деликатнее. — А нельзя было не лезть мне в голову и просто поговорить? — спрашиваю, искренне удивляясь. — Почему до вас, чокнутых, это никогда не доходит? Кажется, оскорблять эту штуку — плохая идея. Я понимаю сей факт слишком поздно, оно уже кидается на меня, растеряв всякую схожесть с Джосет. Повалившись на пол, я в ужасе смотрю на перекошенное от ярости лицо чудовища, что нависает надо мной. Теперь оно ничем не напоминает бедную женщину, которой притворялось. Я пытаюсь отползти, но громадная рука бьет когтями в пол прямо рядом с моей головой, пробивая камень, будто это обычное стекло. От страха замираю и просто пялюсь на него, не в силах даже оттолкнуть отвратительную мерзость от себя. Чудовище ростом метра два, даже больше, наверное. Бледное, в каких-то рваных доспехах, сквозь которые можно разглядеть страшные шрамы и непонятные бордовые полосы. Горящие красные глаза сморят прямо в мои, зубастая пасть изгибается в кривой ухмылке, такое чувство, что ее разрезали до самых заостренных ушей. Клыкам любой доберман позавидует. Длинные белые волосы свисают по обеим сторонам от наших лиц, будто закрывая от всего остального, безопасного и понятного мира. И рога, боже, у этой твари здоровенные изогнутые рога. Кажется, теперь точно добегалась. — Я веками ждал такого шанса, — рычит существо, ухмыляясь еще шире, хотя куда уж дальше. — Запертый здесь, забытый проклятыми ведьмами. И теперь одна из них сдохла, передав свою проклятую книгу тебе. Это ли не удача, Ася? Мое имя из его уст звучит почти угрозой. Я открываю рот и закрываю, не могу заставить себя говорить. Тело сковал ужас. — Мы с тобой поладим, — продолжает чудище, наклоняясь ниже. — Я заставлю тебя вытащить меня отсюда и… Оно внезапно отшатывается назад и скатывается с меня, оглушительно рычит. От этого рева я закрываю уши и не сразу понимаю, что Тири рядом со мной, а спина монстра дымится. — Это вряд ли, — говорит она, отряхивая руки. — Сомневаюсь, что у тебя есть годные для нее предложения. Она наклоняется и помогает мне подняться, пока тварь скребет когтями ожог на спине. — Что это такое? — хрипло спрашиваю я, не отводя от него взгляда. — Ничего хорошего, — отвечает Тири и обнимает меня. — Пойдем. Она поворачивается к чудовищу спиной, ничуть не опасаясь нападения. Он тут же пользуется этим и кидается на нас, я вскрикиваю, но зря. Монстр снова рычит, натолкнувшись на невидимую стену. — Это лишь сон, Ася, — напоминает ведьма и подталкивает меня в сторону темной завесы. Позади нас тварь бесится и кричит о том, что все зря, и я подчинюсь. Возле входа в пещеру Тири останавливается и водит по стене рукой. Только сейчас замечаю какие-то письмена на камне. — Ивори, значит, — кивает ведьма. — Ясно. Пойдем, Ася. Она берет меня за руку и протаскивает прямо через тьму, после которой я мгновенно просыпаюсь и подскакиваю на кровати, как ужаленная, судорожно осматриваю комнату. Под правой ладонью лежит книга Джосет, левую держит Разумовский. — Ася, как ты? — взволнованно спрашивает он. Я ничего не могу с собой поделать, хватаю книгу и прячусь в его объятиях, меня до сих пор до костей пробирает ужас. Тири, сидящая рядом с кроватью на коленях, открывает глаза и поднимает голову, трет виски, морщась. — Что произошло? — интересуется Шура, глядя то на меня, то на нее. — Ну и тварь, — бормочет ведьма и делает глубокий вдох. — Не волнуйся, Ася, семья Джосет написала на той стене, что это. Я больше не позволю ему к тебе подобраться. — Что это такое? — шепчу, не желая отпускать книгу от себя больше никогда. — Демон, — пожимает плечами Тири. — Из Визаров, если судить по письменам на входе. Судя по всему, семья Джосет пленила его, и он пытался уцепиться за тебя, голову задурить. Не обращай внимания. Вникать во все это тяжело и не особо нужно, поверь. Дай мне час, и я сделаю так, что эта тварь тебя больше не потревожит. Энергично киваю и чуть ли не подпрыгиваю, когда дверь в спальню открывается, и на пороге появляется Олег. Осмотрев мрачным взглядом представшую его глазам картину, наемник устало вздыхает и обреченно спрашивает: — Что вы здесь устроили опять?

***

Я прелистываю очередную страницу внушительного тома и смотрю поверх книги на Тири, которая перебирает какие-то травы за стойкой. Ведьма, нахмурившись, всматривается в сухой цветок, затем пренебрежительным жестом швыряет его в мусорную корзину внизу. К ней я заявилась в шесть утра, проспав едва ли часа четыре. Сон, кстати, был спокойный, обычный. Никаких тварей, обрывов и пустынь, никто не пытался влезть мне в голову и захватить разум. По крайней мере, Тири обещала, что от той дряни я теперь надежно защищена. Сложнее было убедить Сережу, чем меня. Я после вчерашнего готова поверить во все, что угодно, даже в Деда Мороза, и уж точно в силу рун на запястье, которые ведьма написала маркером. Они уже стерлись почти, но она сказала, что это не важно, мы сегодня нарисуем нормальные глифы. С Разумовским вчера объяснялась тоже Тири, потому что я была не в состоянии говорить связно. Пока они разговаривали, Олег отпаивал меня горячим чаем на кухне и в режиме нон-стоп ворчал, что стоит ему отлучиться из башни на сутки, и мы уже творим несусветную дичь. Я согласно кивала, держа в одной руке кружку, а другой прижимая к себе книгу. Внутри ярко горела мечта о новых дьявольских письменах на теле, лишь бы больше никогда не встречаться с той тварью, которую ведьма назвала Ивори. Уже сегодня она рассказала, что ей удалось выяснить. Семья Джосет заключила с этим существом сделку очень давно, но свои условия они не выполнили и в итоге просто заперли демона, решив так проблему раз и навсегда. Получается, сами влезли в договор и сами же его нарушили, швырнув его на вечное прозябание во тьме. Что там была за сделка? Черт ее знает, выяснить сейчас не у кого. Тири и так подняла все свои старые контакты, чтобы найти хотя бы эту информацию. Я опускаю взгляд на книгу, где описываются легионы демонов. — Знаю, какие параллели ты проводишь, — говорит ведьма, не отрываясь от дела. — Зря. Эта тварь в разы опаснее, чем ваша. И в отличие от Птицы этот настоящий и нездоровой любви к тебе не питает, поэтому прекрати. У меня почти все готово. — Оно точно не навредит никому больше? — в который раз уточняю и получаю все тот же ответ: — Он заперт, Ася, и смог влезть тебе в голову только из-за связи с книгой и из-за того, что ты не защищена. Успокойся. Кивнув, закрываю книгу. Воспринимать такую информацию у меня просто нет сил, я не хотела ни знать о чем-то подобном, ни впутываться в это. Тири выходит из-за стойки с миской, куда налиты чернила, кровь и какие-то еще ингредиенты. Я вытягиваю руку. Ведьма садится за стол, берет кисточку, которую я принесла с собой, и подносит кончик к месту под печатью. — Как долго он притворялся Джосет, интересно, — произношу я, наблюдая за ее действиями. — Не знаю. Возможно, он ею и был все это время или подхватил образ позже. У меня нет желания идти и уточнять, а у тебя? — У меня и подавно. Сцепив зубы, пережидаю обжигающую боль от новых символов. Тири сказала, что их можно будет убрать, как только я передам кому-то книгу Джосет. Вот только она сама ее брать не хочет и желающих пока не нашла. Скривившись, рассматриваю руку. Свадебное платье будем подбирать в готическом стиле, не иначе, чтобы хоть как-то смотрелось. — Как себя ведет печать? — спрашивает Тири. — Никого пока не убивает, — отвечаю и натягиваю на письмена рукав толстовки. — Вроде мирно. — Хорошо. Я все еще ищу решение получше, не волнуйся. Вяло улыбнувшись, тянусь к кружке с остывшим чаем. Мозг напрочь отказывается воспринимать вчерашнее как реальность, ибо такого просто не может быть, не должно оно все существовать. И все-таки. Остается только благодарить Сережу за поддержку, он-то точно знает, как я себя сейчас чувствую. В следующий раз, когда заведет песню о том, какие они с Птицей проблемные, напомню об этом случае. Пернатый и вовсе заявил, что самолично купит Тири остров, если она найдет способ уничтожить ту тварь. — Все будет хорошо, — прерывает молчание ведьма и, перегнувшись через стол, сжимает мою руку. — Страшное уже позади. — Ну да, — вяло соглашаюсь я и встаю, чтобы начать собираться. Сегодняшнее мероприятие никто не отменял, поэтому после магазина Тири еду в башню, чтобы немного отдохнуть и переодеться. В офисе застаю привычную картину того, как Птица собачится с Олегом. Занятые спором, моего появления они даже не замечают. Приходится даже в ладоши хлопнуть, чтобы на меня внимание обратили. Пернатый, зыркнув в сторону Волкова недобрым взглядом, подходит ко мне и сразу же тянет рукав вверх, чтобы посмотреть на новые глифы. Хмыкнув, закрывает их тканью и обращает внимание уже на меня. — Как ты, мышка? — спрашивает он, взяв мое лицо в ладони. — Нормально. Было не больно, — вру, улыбнувшись. — О чем спорите? — Он хочет участвовать, — бросает Волков перед тем, как выйти из офиса. — Птиц, — зову я, глядя на упрямое выражение в любимых глазах. — Мы ведь договорились уже. — К черту ваши договоры, душа моя, — зло цедит он и отворачивается, подходит к окну. Если Чумной Доктор вмешается сегодня, то все пойдет прахом, не обязательно обладать даром предвидения, чтобы знать об этом наверняка. Рубинштейн вполне может сбежать, нарушенные законы оправдать будет нечем, а о мирном сосуществовании с Громом даже речи не пойдет больше. Нет уж. Зная Птицу, я не сомневаюсь, что он влезет, если захочет, и плевать ему на все остальное. Кинув рюкзак на журнальный стол, подхожу к пернатому и беру его за руку, чтобы отвести к дивану. Несильно толкаю в грудь, из-за чего он послушно опускается на мягкие подушки, выжидающе смотрит на меня, приподняв бровь. Сняв толстовку, забираюсь к нему на колени, сажусь лицом к лицу, как он любит, и прошу: — Не вмешивайся, пожалуйста. — Если хочешь использовать запрещенный прием, то одежды должно быть меньше, а действий больше, мышка, — насмешливо заявляет Птица, ухмыляясь. Положив ладонь мне на шею, он протягивает: — Итак? На секунду в голову заползает желание ругаться, но тут же стихает, когда я вижу две свои пружинистые резинки для волос на его запястье, зеленую и оранжевую. Яркие штучки резко контрастируют с черной одеждой. Сережа теперь частенько таскает их у меня и вертит на пальцах вместо канцелярских. Птица, видимо, решил присоединиться. Я, не выдержав, обнимаю его и прячу улыбку на плече. Вот ворона. — Не убедительно, — хмыкает пернатый, но все же смыкает руки у меня за спиной. — Я и не убеждаю. Я рассчитываю на твое благоразумие. Дай нам уже разобраться с Рубинштейном, чтобы он ничего больше не вытворил. Я обожаю находиться под твоей защитой, Птица, но позволь в этот раз мне защитить тебя. — Сладкие речи, душа моя, — тихо говорит он, прижимая меня к себе. — Этот ублюдок хотел забрать тебя у нас. Ему место за решеткой, как можно дальше от вас двоих. — Можно и еще дальше. — Если придется. Птиц. — Выпрямляюсь и смотрю прямо в прищуренные желтые глаза. — Все будет нормально. Мы четко продумали план, Рубинштейна сегодня арестуют. А если что-то пойдет не так, я лично убью его. Поверь, я не буду колебаться в этом вопросе. — Знаю, моя воинственная мышка, — усмехается он. — Не смешно. — Разве я смеюсь? — Вообще-то, да. — Может, самую малость. Зараза. Я придвигаюсь ближе и целую его, но тут же отстраняюсь под разочарованный стон. Пернатый закатывает глаза и откидывается на спинку дивана. Руки, вопреки этой демонстрации, крепко держат меня за бедра, чтобы и не думала уйти. Я робко царапаю его по груди, скрытой черной кофтой. — Что? — ворчливо интересуется он. — Я просто хочу точно убедиться, что ты действительно не воспринял те слова про болезнь и прочее всерьез. — Не воспринял, — ровным тоном говорит пернатый. — Эти слова принадлежали не тебе. Ты себе скорее язык откусишь. — Ага. Я люблю тебя. Он ведь и прокололся на этом, знаешь? Демон тот. Уговаривал оттолкнуть вас и уйти. — Я куплю твоей ведьме два острова, если она убьет его, — мрачно заявляет пернатый и смотрит на меня. — Не волнуйся, мышка. Я знаю, что те слова были не твоими. Мы с тобой уже переступили через это. — Оба, — киваю и вновь обнимаю его. — Оставь Рубинштейна мне, Птиц. Я больше не позволю ему забрать вас у меня. — Знаю, мышка. — Он проводит руками по спине, давит, чтобы прижалась теснее. — Знаю. Но расскажи мне еще. Пожалуй, потом я назову этот эпизод своей огромной ошибкой, потому что по какой-то непонятной причине верю, что Чумной Доктор отказался от идеи вставлять нам палки в колеса, и не продолжаю тему. Я обнимаю Птицу и говорю о том, что люблю их обоих, обещаю всегда оставаться на их стороне, целую, не представляя еще, как сильно буду ненавидеть его в дальнейшем.

***

— У нас все готово, — в сотый раз за вечер напоминает Олег, не поворачивая головы в мою сторону. Я мычу что-то нечленораздельное в знак согласия, но внутренности не перестает сворачивать от ужаса перед тем, что мы собираемся сделать. Сегодня за рулем сидит Волков, потому что у меня вряд ли получится в таком состоянии вести преследование. У меня в любом состоянии это вряд ли получится, но нынешним вечером — особенно. Я чуть не подскакиваю, когда дверь на заднее сиденье открывается, и в салон залезает мрачный Игорь. — Ее выводят, — сообщает он и резким движением поправляет кепку. Создается ощущение, что оторвать козырек хочет. — Поедут оттуда, как мы и думали. Я киваю, судорожно вцепившись в ремень безопасности. Мы в молчании ждем, пока ворота, что находятся позади СИЗО, открываются, и на улицу выезжает полицейский фургон. — Они, — коротко сообщает Гром. Олег выжидает несколько секунд, затем неспешно выводит машину с парковочного места. Конечно, мы не караулили возле изолятора, встали напротив кафе неподалеку, автомобиль взяли самый неприметный, с левыми номерами. Я не участвовала в подборе, доверив это профессионалам. Сейчас тоже обхожусь без комментариев, полностью полагаясь на Олега. Надеюсь только, что Сережа с Птицей действовали достаточно скрытно, и никто не узнает, что повод для перевозки Софии самый что ни на есть подставной. Вернее, что никто не вычислит, чьи руки поучаствовали в диверсии. — Созвонись с Шурой, — командует Волков, и я безропотно хватаюсь за телефон. Синеволосый наемник сообщает, что все идет по плану, непривычно коротко и без капли нытья. Опустив мобильник,передаю это Олегу. Гром на заднем сиденье излучает гробовую тишину. Мне жаль, что мы втянули майора в откровенно противозаконную деятельность, но в то же время я рада, что он понимает, насколько важно поймать чокнутого доктора. Может быть, мы все даже не перегавкаемся к концу дня. — Идут по маршруту, — говорит Олег, не отрывая взгляда от дороги. Да, по нашему. Водитель в полицейском фургоне тоже наш. — Хорошо, — тихо отзываюсь и стараюсь не ерзать. Мы, не торопясь, следуем за целью, которая очень ненавязчиво сворачивает все дальше от центра города. Я усиленно любуюсь закатом, спасибо, что не красным, дабы не думать ни о чем другом. Напоминаю себе, что это необходимо, перечисляю в уме все отвратительные вещи, которые сотворил Рубинштейн. Это помогает, только одного обращения с Сережей в Форте хватает для того, чтобы настроиться забить на добрую половину уголовного кодекса. Я поправляю ремень безопасности. Наплечная кобура, которую нацепил на меня Олег, плохо с ним сочетается. Она и так достаточно неудобная. — Я могу высадить тебя, — говорит Волков, заметив мои манипуляции. — Еще не поздно. Мы сами все сделаем. — Нет. Я должна участвовать. Я должна хотя бы немного подстраховать их, если что-то пойдет не так. Что-то — это Чумной Доктор и его гениальные идеи. Мало ли что. Я хочу верить, что Птица удержится от проявления инициативы, но… Но это ведь Птица. — Осталось еще немного, — произносит Олег. — Почти приехали. Обернувшись, сталкиваюсь взглядами с мрачным майором. — Игорь, спасибо тебе, — говорю я, силясь улыбнуться. Гром качает головой и смотрит в окно. Выпрямившись, следую его примеру. Если сегодня все пойдет по плану, сможем и дальше перепалки устраивать. Если нет? Я не знаю. Выбор был сделан задолго до сегодняшнего дня, поэтому останется только пожинать последствия. — Здесь свернем, — комментирует Волков и выкручивает руль. — Хочу оказаться впереди автозака, когда все начнется. — Много болтаешь, — угрюмо заявляет Гром. — Я не для тебя это говорю. Ей нужна информация, чтобы чувствовать себя спокойнее. — Ей нужно быть подальше от вас всех, — огрызается майор. — Поздно для этого. — Заткнитесь, — прошу я и добавляю: — Пожалуйста. Волков сбавляет скорость и останавливается почти на повороте. Отсюда видно приближающийся фургон. И человека, который выходит прямо на дорогу перед ним. Автозак резко тормозит и сворачивает, чтобы избежать столкновения. Машин здесь почти нет, и не просто так. Те две, что ехали в противоположную сторону, тоже останавливаются, одна проезжает мимо. Из фургона выскакивают двое полицейских в полном обмундировании и с оружием, но стрелять не в кого. Кризалис успевает убраться с дороги и обойти фургон, чтобы оглушить охранников. — Это обязательно? — рычит Гром, наклонившись вперед. — Ему надо было их просто попросить? — холодно уточняет Олег. Автозак стоит к нам боком, и я вижу со своего места, как Кризалис подходит к задним дверям и вырывает одну из них с корнем. Почти сразу звучит выстрел, потом еще один. Бывший пациент доктора Рубинштейна отшатывается от фургона. Под аккомпанемент третьего выстрела, он скрывается в ближайшей подворотне. Спустя пару секунд из автозака выбирается София, руки ее до сих пор скованны. Водитель выпрыгивает следом, быстро расстегивает на ней наручники и машет рукой. Женщина, оглянувшись, убегает. Подставной полицейский смотрит ей вслед пару минут, затем опять скрывается в фургоне. Момент, когда он покидает место действия, я пропускаю, потому что смотрю на экран мобильника. Там маленькая точка двигается по карте. — Есть, — шепчу и ставлю телефон в держатель на приборной панели. — Марго установила связь с жучком. — Поехали. Обернувшись, вижу, что Гром хватается за ручку дверцы, но не выходит. Мне самой хреново видеть это его выражение лица. Он не может сейчас кинуться на помощь своим коллегам, иначе все будет зря. Сирены «Скорой» ничуть не помогают. Я сажусь ровно и пишу со своего телефона Кризалису, чтобы убедиться, что его не задело случайно. Получив ответ, выдыхаю. Хотелось бы обойтись без лишних жертв сегодня. — Будет совсем не смешно, если она просто сбежит, — бормочет Гром, нахмурившись. — Тири обещала, что порошок, который мы подмешали ей в воду, подействует, — говорю я, не отрываясь от экрана телефона. — Поверить не могу, что ты заставила меня полагаться на слова какой-то шарлатанки. Это я никак не комментирую. Мне кажется, Игорь относится к Тири предвзято чисто из своего вечного упрямства. Ничего. Все получится. София приведет нас к Рубинштейну, если, конечно, она действительно знает, где он прячется. Признаться, я думала, что его убежище находится где-нибудь за городом, даже предполагала, что он мог забраться в канализацию, но реальность гораздо проще. И хуже. Вот только я и предположить не могла, что он сныкается практически рядом с Петергофом. — Это прикол какой-то? — шепчу, оторопело глядя на дисплей своего телефона, куда забила координаты. — Что там? — спрашивает Гром, наклонившись. — Там ЛЕНВО, — отвечаю, глянув на майора. — Может, дальше пойдет? — Нет, прямо к зданию сворачивает. Волков ничего не говорит, только скорости прибавляет. Я звоню Шуре и сообщаю ему адрес. Бред какой-то. По всему выходит, что Рубинштейн расположился в ныне заброшенном военном госпитале. Если София, конечно, не ошибается, мы ведь можем полагаться только на нее. Кризалис предполагал, что она сразу рванет к Рубинштейну, я же решила еще и попросить помощи у Тири. Возможно, все тщетно, и София только предполагает, что он там, но это единственная зацепка. Зацепка, которую Грому я представила как стопроцентную, поэтому лучше этому чокнутому ублюдку там быть. — Выходим, — командует Волков и отстегивает свой ремень безопасности. На улице мы натыкаемся на сплошной железный забор с колючей проволокой. Я прошу Марго воспроизвести путь, которым шла София, и веду своих угрюмых спутников в обход. Наткнувшись на провал, собираюсь полезть первая, однако Волков берет меня за локоть и весьма невежливо отодвигает в сторону. Показав его спине язык, захожу на территорию бывшего госпиталя следом. Замыкает процессию Гром, который с подозрением оглядывается. — Здесь должна быть охрана, — говорю я, припомнив только что прочитанную статью. — Сомневаюсь, — качает головой Олег, что идет вперед уже с оружием в руках. — Либо они убиты, либо одурманены. Не думаю, что второе. Мы ведь разобрались с колдуном, который гипнотизировал людей в угоду Рубинштейну. Значит, первое. И тут возникает вопрос, почему никто не спохватился и кому получать по шапке, когда это всплывет. А оно всплывет, я позабочусь. Есть, конечно, третий вариант, в котором док просто задурил голову местным охранникам. Впрочем, да, еще четвертый. Власти положили болт на то, что это место должно быть под надзором. Я дергаю Олега за плащ. Обернувшись, он прикладывает палец к губам и качает головой. Ладно. Молча показываю ему телефон, где точка на карте замерла. Волков кивает. Проделываю тот же фокус с майором. Внутрь здания мы попадаем легко, а вот передвигаться там в разы сложнее из-за огромного количества хлама на полу. Камни, осколки, бутылки, ветки, прочий мусор, чего тут только нет. Я точно не пройду тихо. Все же стараюсь, наступая с носка на пятку, как учил Олег. Лично мне кажется, что я топаю подобно слону, пока мы медленно пробираемся по коридору. Позже понимаю, что это и не важно было. Голоса со второго этажа звучат так громко, что на нас бы и внимания не обратили. Со своего места я слышу женщину и мужчину и узнаю обоих. Гром успевает схватить за руку до того, как я бросаюсь вперед, потому что один из участников спора для меня — все равно, что красная тряпка для быка. Волков, пользуясь заминкой, ногой вышибает кое-как сохранившуюся дверь, ведущую в помещение с людьми. Майор, выругавшись, следует за ним, я заскакиваю последняя. Рубинштейн выглядит хреново, жизнь в розыске ему на пользу явно не пошла. Постаревший, посеревший, в старой мятой одежде. И все равно при моем появлении он расплывается в псевдо-ласковой улыбочке. — Асенька, — протягивает доктор. Глянув на моих спутников, вздыхает. — И не одна. — Обернувшись к своей бывшей помощнице, добавляет: — Ты привела их прямо ко мне, Софочка. Женщина удивленно смотрит на нас, взгляд какой-то замыленный, потерянный. Похоже, она и сама не очень понимает, зачем явилась прямо сюда вместо того, чтобы спрятаться и залечь на дно. София отступает к окну, нервно одергивает серую футболку. Оглядывается, тряхнув встрепанными рыжими волосами. — Ты арестован, — грозно сообщает майор и шагает к доктору, вытаскивая на ходу наручники. — Асенька, расскажи мне, как ведет себя печать? — спрашивает Рубинштейн, не обратив на Грома никакого внимания. — Идите в задницу, доктор, — советую я, изо всех сил пытаясь удержаться от того, чтобы тоже оружие достать. Зарядить половину обоймы в это улыбающееся лицо кажется пределом мечтаний. — Раз ты здесь, значит, двойник погиб, — резюмирует он. Я ограничиваюсь средним пальцем в его сторону. Так обращаться со старшими невежливо, но и старшим никто не давал права быть мудаками. Глянув на Софию, что стоит уже возле окна, говорю: — Не надо. Дело твое, но потом костей не соберешь. — Как ты это сделала? — бормочет женщина, схватившись за лоб. — Как заставила меня? — Черная магия, — пожимаю плечами я. Собираюсь предложить Грому выводить уже этих двоих и вызывать наряд, и не делаю этого из-за до зубного скрежета противного голоса: — Вот, значит, как. — Ася, — одновременно с ним зовет меня Олег, уже направляющий оружие в сторону дверного проема. — Я был прав, надо же, — произносит Стрелков, полностью копируя его позу. Вот только дуло смотрит прямо на меня. — В чем прав? — тоскливо уточняю я. — Вы все арестованы, — громко заявляет агент. — С чего бы? — удивляется Гром. — Мы ничего не нарушили. Наоборот, я провожу задержание опасного преступника в присутствии понятых. — Расскажешь об этом в участке, — отзывается Стрелков. — Хватит, — прерывает его радость Олег. — Ты здесь один и со всеми не справишься. — Я просто подстрелю девчонку, — улыбается мужчина и действительно прицеливается. — Если хоть кто-то из вас дернется. Волков бросает мимолетный взгляд на Грома, а уже в следующую секунду меня что-то сбивает с ног и прижимает к полу. Одновременно с этим гремит выстрел. Я изворачиваюсь и спихиваю с себя майора, поднимаю голову, ища Волкова. Тот как раз выталкивает Стрелкова в коридор. Не успеваю выдохнуть, как слышу забористый русский мат от Игоря. Вскочив, осматриваюсь нормально. Гром оттаскивает Рубинштейна от окна, не давая тому сбежать, а вот его помощнице повезло меньше. София лежит на полу, ее тело бьет крупная дрожь, почти судорога. Я подбегаю к ней и опускаюсь рядом, зажимаю рану на груди, но и сама понимаю, что это бесполезно. — Ты… Женщина не договаривает, закашливается кровью. — Ты… — делает новую попытку и вновь задыхается. — Не делай вид, что тебе… жаль… — Мне не жаль, — говорю я, внутренне холодея от свои слов. Давлю сильнее, но кровь и не думает останавливаться. — Ты это заслужила. Игорь! — Разве? — хрипит София и больше не произносит ни слова, перестает дрожать. Гром падает на одно колено с другой стороны, прикладывает пальцы к ее шее. Качает головой, опять ругается. Я отнимаю окровавленные руки от раны. Попытка была глупой и смешной. От вида перепачканных ладоней меня начинает тошнить. Бросив последний взгляд на застывшее лицо женщины, встаю и, пошатываясь, иду в коридор. — Олег, нет, — твердо говорю, сжав дрожащие руки в кулаки. Волков, держащий на мушке побитого Стрелкова, пожимает плечами: — Даже и не собирался. Забирайте психиатра и идите. Мы поговорим о пользе молчания. Кивнув, оборачиваюсь на Грома. Он уже тащит Рубинштейна в коридор, крепко держа за плечо. От сцены между наемником и агентом останавливается, я же спешу заверить его, что Олег не будет убивать никого, просто даст нам время уйти. Со Стрелковым разберемся позже. — Хочешь, чтобы я поверил в это? — мрачно цедит Гром. — Игорь, пожалуйста. У нас в руках сбежавший преступник, давай займемся им. Ничего не будет этому Стрелкову. Я обещаю, слышишь? Пойдем. Мы все равно внизу вызовем полицию, только давай поторопимся, пока еще что-нибудь не случилось. — Двигай, — бросает майор Рубинштейну и толкает того в сторону лестницы на первый этаж. Я шагаю следом, уже не заботясь о том, чтобы соблюдать тишину. В ушах все равно звенит от недавнего выстрела. Руки дрожат, я же пытаюсь совладать с желанием отскрести кровь прямо сейчас. Ничего, все нормально, все закончилось. Конечно, Стрелков не входил в план, как и смерть Софии, но Рубинштейн у нас. Это главное. Осталось только сдать его полиции и посадить за решетку. Конечно, так бы и случилось, если б перед тем, как уйти из башни, я приковала Птицу к батарее. Увы, у нас нет ни батареи, ни достаточно прочных наручников. Именно поэтому выход нам преграждает Чумной Доктор в полном обмундировании. Едва завернув за угол, я замираю как вкопанная. Опомнившись, выскакиваю вперед перед Громом, чтобы тому не прилетело огнем прямо сейчас. — Что ты здесь делаешь? — громко спрашиваю, не обращая внимания на очередную порцию мата за спиной. Чумной Доктор разводит руками, мол, все очевидно. — Птиц, не надо, — прошу я, заранее понимая все тщетность своих попыток. Раз уж он заявился сюда, то вряд ли отступит. — Значит, все-таки обман, — зло выплевывает Игорь. — Нет! — Я оборачиваюсь и смотрю на взбешенного майора. — Нет, никакого обмана! Просто дай мне с ним поговорить. — Успокойся, мышка, — насмешливо говорит Птица, снимая маску. — Подойди. — Сначала пообещай, что дашь им обоим выйти отсюда. — Нет, — качает головой пернатый. — Здание окружено нашими людьми. Никто отсюда не выйдет, пока я не разрешу. — Так разреши! — Нет, — повторяет он. — Ну все, — выдыхает Гром и отталкивает меня с дороги, широкими шагами приближается к Птице, игнорируя направленный на него огнемет. — Заканчивай это. Ты, Разумовский, пойдешь за решетку вместе со своим психиатром. Глянув на Рубинштейна, предупреждаю: — Дернешься, и я тебя убью. После чего кидаюсь вслед за Громом, но даже и двух метров не преодолеваю, когда Птица все-таки использует огнемет. Вскрикнув, прижимаюсь к стене, хоть пламя даже не направлено в мою сторону. Майор успевает увернуться и пытается обойти Птицу, но встречает только кулак в лицо, и такая долгожданная для обоих драка все-таки завязывается посреди широкого холла заброшенного госпиталя. Я судорожно пытаюсь придумать, как влезть между ними и не огрести самой, но пока лишь обнимаюсь со стенкой, опасаясь ее покинуть. На всякий случай, щипаю себя за руку, но происходящее полностью реально. — Что же ты натворила, Асенька? — бормочет Рубинштейн. — Нужно было просто дать двойнику умереть. — Заткнись, — огрызаюсь я и все-таки бросаюсь к дерущимся. Момент отличный, майор как раз вынужден упасть на пол и перекатиться, чтобы уйти от пламени. Я останавливаюсь перед ним и натыкаюсь на разъяренный взгляд Птицы, который по инерции уже направил в нашу сторону смертельную перчатку. Осознав, кто перед ним, сразу же опускает ее и требует: — Отойди. — Остановись, — прошу и тяну к нему обе руки. — Пожалуйста, остановись. Что ты творишь? — Я забираю Рубинштейна, — говорит Птица, не делая шаг мне навстречу. — Хрен тебе, — огрызается Гром и кладет мне руку на плечо. Этот жест выбешивает пернатого еще больше, и я быстро смахиваю его ладонь. — Видишь, Ася? Он не способен… — Я на многое способен, — смеется Птица. — А вот рядом с тобой никого нет, Игорь. Никто не поможет в этот раз. Отступи. — Думаешь, я сдамся тебе? — Если хочешь жить. — Да хватит! — выкрикиваю я. — Вы себя послушайте! За что деретесь? У нас одна цель, один преступник, мы… — Подойди, мышка, — обрывает меня Птица. — Время игр закончилось. — Что? — шепчу я, покачав головой. — О чем ты? Птица смотрит в ту сторону, где мы оставили Рубинштейна. Возле доктора уже стоит Волков и рывком ставит того на ноги. Нечитаемым взглядом осматривает место действия. Всего на секунду прикрывает глаза, будто ему и самому больно от происходящего. Позади него я вижу наемников с оружием. Видимо, они обошли здание и пробрались через другой вход. Повернув голову, смотрю на распахнутые двери. Вернее, на троих вооруженных людей на улице. Перевожу взгляд на Птицу. — Не ты ли, душа моя, говорила, что сразу же выберешь нас? — говорит Чумной Доктор, наклонив голову. Мне физически больно от своих же слов. Говорила. И он отлично воспользовался и теми словами, и ситуацией. Я с ужасом понимаю, что Птица и не собирался следовать этому плану. Ему нужен Рубинштейн, и он у него будет. — Ну? Птица протягивает в мою сторону руку, ладонью вверх. Я делаю шаг вперед, пока внутренности кусает жгучая обида, выворачивает все хорошее, что во мне осталось и рвет на кусочки. Взявшись за грубую перчатку, оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Грома. Мне тошно от самой себя. Игорь лишь кивает. — Дай ему уйти, — говорю я, переводя взгляд на Птицу. — Конечно, душа моя. Он делает знак рукой двум наемникам, что уже подошли к нам. Те наставляют оружие на майора и ждут. Остальные двигают к выходу, включая своего бравого командира, который тащит за собой Рубинштейна. Проходя мимо меня, Олег негромко бросает: — Это была крайняя мера. — Пошел ты, Волков. — Знаю, — вздыхает тот и выходит на улицу. Птица дожидается пока все, кроме держащих майора на прицеле, покинут здание, потом тянет меня следом. — Если ты его убьешь, я тебя не прощу, — тихо, но твердо говорю я. — Не убью, — улыбается пернатый. Двое оставшихся наемников выходят за нами и закрывают за собой двери. Я смотрю, как мрачный Гром, остается в здании, пока створки не скрывают его, только потом иду дальше. — Надо было послушаться меня, Асенька, — бормочет Рубинштейн, стоит мне с ним поравняться. Я, не оборачиваясь, снова отвечаю оттопыренным средним пальцем, адресованным и ему, и Птице заодно.