Особенный

      В комнате давно потушили свечи. За окном, не смотря на ночь, не веяло прохладой, в воздухе стояла преддождевая летняя духота, поэтому все окна в доме были настежь раскрыты. Тонкие занавески белели в темноте словно струящиеся водопады молока. За ними было затянутое черными тучами небо, а где-то вдали, на горизонте синел непокрытый облаками участок. Пахло дождем, несмотря на то, что дома, дороги, листва и стволы деревьев были совершенно сухи. Сверчки тихонько, будто боясь разбудить горожан, переговаривались между собой, сидя по кустам розы, сирени и вереска. Периодически из стороны в сторону колесило жужжание хрущей.       Лиза, молодая девушка лет восемнадцати, спокойно спала тихим сном в специально отделенной для нее комнате любезными друзьями ее старшего брата. Кровать ее стояла под открытым окном. Лежала Лиза скромно свернувшись в комочек, чепчик лежал рядом с ней на подушке, и белая рубашка совсем сливалась с простынями, так что в темноте на кровати лишь чернела ее тугая и длинная коса, не отличавшаяся особой густотой, но и не походившая на тонкую веревочку. Одеяло лежало на полу, подле кровати. Кто бы увидел ее в таком виде, удивились бы, что этой девочке восемнадцать лет. Походила она совсем на пятнадцатилетнюю, а в такой невинной позе так и вовсе на двенадцатилетнюю девчонку.       Комнату на малейшее мгновение осенило светом, обнажая пустые углы, что до этого запугивали своей чернотой. Вдали глухо прогремело, и вновь тишина распростерлась по всей комнате. Между тем девушка стала ворочаться во сне. Снилось ей, что она бежит, но ноги не слушаются и, не чувствуя их, она то и дело обессиленно падает. А враг за спиной тянет к ней хвои холодные черные лапы. Но Лиза не сдается: она приподымается на локтях и ползет, всеми силами цепляясь за рыхлую лесную землю. Страшно, силы кончаются невыносимо быстро, так что все тело изнывает от жуткой усталости и обессиленности. Из груди отчаянно и звонко вырывается девичий крик. Сил больше не осталось. Лиза прижимается всем телом к грязной земле и чувствует, как ее затылка с громовым грохотом касается ледяная рука.       Панический страх сковал Лизу так крепко, что она подскочила на кровати и, не успев понять, что она делает, вдруг просыпается от резкого громкого вздоха ее брата.       - Матинко! Лизочка, - потерянно произнес Николай сонным голосом, подскочив на месте. - Ты чогó?       Лиза между тем успела сообразить и, нащупав тонкое одеяло, завернуться в него и крепко-накрепко уткнуться лицом в братский бок, цепко вцепившись в его ночную рубашку. Сердце ее с силой стучало в ушах, гром гремел уже совсем близко, ледяные руки будто бы все еще держали ее за плечи. Накрывшись с головой, она моментально почувствовала обволакивающий, с детства родной, но не свой запах брата, который она не могла присовокупить ни к одной ассоциации. Это был просто его личный, не противный, но и не душистый запах, присущий каждому человеку, но у каждого разный.       Николай перевел дыхание, протер глаза и шумно облегченно вздохнул.       - Вот напугала, малáя. Чуть заикой не остался.       Сердце Лизы потихоньку перестало слышаться в ушах, дыхание выровнялось и вместо леденящего тело страха она скоро почувствовала накатившую духоту, так скоро, что все тело ее мгновенно покрылось каплями пота. А воздуха-то как мало стало в один миг! Лиза одной рукой скинула с себя одеяло и стала жадно дышать душный воздух, который ей в тот момент показался самым прохладным и свежим.       За окном шумно, будто тысячи аплодисментов, лил дождь и громко и ругливо гремел гром. Лиза потрогала свои влажные от дождя плечи и все поняла.       - Какой страшный сон мне приснился, Никоша, - скороговоркой прошептала Лиза, глядя в то место, где, по ее смутному предположению, примерно было лицо брата. - Такой страшный, я думала умру... Ты что, спишь? - прибавила она через некоторое время молчания.       Она сидела возле брата, поджав под себя ноги, и совсем его не стыдилась, потому что всегда воспринимала его как существо исключительно родное, не отделяя акцент на половой принадлежности. При нем она вела себя как при любой другой своей старшей сестре.       - Дивлюсь с тебя, сестрица, - произнес он вдруг своим мягким голосом, который вмиг ещё пуще обнял ее сердце спокойствием, - как тебе удается, не смотря на свой сильный испуг, все равно найти меня, где бы мы ни были? Да и ладно дома, но в полной темноте, в незнакомом доме отыскать именно мою комнату! Куда же ты прыгаешь, когда меня рядом нет?       - К мáтинке бегу.       По прерывистому голосу брата Лиза поняла, что тот по каким-то причинам преодолевает себя и, по обыкновению своему, не улыбался, но был в добром расположении духа. Да и когда он злился на нее, младшенькую свою сестрицу, разница с которой у них была целых четырнадцать лет? К ней он всегда относился нежнее, нежели к остальным трем сестрам. Ей от брата всегда доставалось больше поблажек и конфет.       - Да, я у вас вместо мáтинки, я всегда это знал, - сказал он, и укрылся одеялом.       Николай умудрялся мерзнуть даже в самые жаркие летние дни и ночи. У Лизы и не мелькнуло в голове, что он тоже был поражен страхом от грозовых ударов.        - Пошли, отведу тебя в твою комнату, - продолжил он.       - Но как же я буду спать? Ты глянь, что творится на улице!       - Глупенькая, это же не в твоей комнате, а на улице.       В комнате Николая тоже жутко чернели углы, пол был совсем как бездонная пропасть. Гром за окном становился все чаще и все ближе, а дождевой столб сменил направление и стал громко барабанить в стекло и на пол комнаты. Однако лизиного страха и в помине не было, поэтому она встала на черную пустоту, прошлась мимо наполненных привидениями углов и закрыла окно, поправив занавески, а затем вернулась и села на кровать в прежнюю позу. Рядом с братом ей все страхи были ни по чем. Даже так: она была готова смеяться в лицо страхам, когда рядом с ней был ее старший брат Николай, которого, думала она, было ничем не напугать. Лиза свято верила в это, а сама была жуткой трусихой, но рядом с ним ощущала себя защищенной от всего плохого, поэтому каждый раз просила брата перед сном посидеть с ней, пока она не уснет.       Николай издал носовой звук, означавший, что он немного улыбнулся.       - Смотри-ка, как спокойно расхаживаешься в комнате, наполненной нечистью. А дождя боишься.       - Как нечистью? - вздрогнула Лиза, озираясь.       - Да, милая, эта комната полна жути. Эта жуть преследует меня и нашёптывает сюжеты для моих рассказов. Ты думала я "Вий" и правда с чьих-то козачьих уст записал?       По спине Лизы пробежал холодок. Она вперила свои черные глазки в темноту, надеясь разглядеть там лицо брата. Вся ее поза, периодически освещаемая вспышками за окном, приобрела испуганную съеженность: спина сгорбилась, руки спрятались между коленей, головка подалась вперёд.       Ещё один взрыв и свет дали Лизе возможность увидеть не улыбающееся лицо брата, который в тот самый момент смотрел прямо на нее.       - Боже, Никоша, да ты что, белены объелся? - прошептала она, вся дрожа.       - Перед сном всегда ем. Для желудка полезно, - сказал он серьезно.       Ещё бы пару мгновений и вспышек грома в тишине, и Лиза бы точно разрыдалась, но Николай, предчувствуя эту беду, сел на кровати и небольно, но ощутимо ущипнул сестру за плечо.       - Сколько меня знаешь, а все время ведешься, - произнес он, улыбнувшись, так что лицо Лизы мгновенно просияло и плечи с облегчением опустились. - Пошли, я посижу рядом, пока ты засыпать будешь.