Рана

      Уже в Мэне, в Портленде, мы остановились на целый день в связи с неполадками двигателя. Джойс купила нам с Уиллом по книге, чтобы было, чем занять досуг. Стивен Кинг, покоривший меня ранее своими «Кэрри» и «Воспламеняющей взглядом», теперь радовал прекрасной, невероятно драматичной «Мертвой зоной» (хотя я просила «Сияние», так как там снова разжёвывается тема сверхсил у детей и подростков). Джонатан на это посмеялся и ответил, что считает лучшей вещью маэстро «Кладбище домашних животных», а самой подходящей для нашей компании — «Талисман». Уилл же получил «Долгую прогулку» какого-то Ричарда Бахмана.       Джон Смит был обычным парнем, а потом — необычным, ведь он умел предсказывать будущее, и теперь бедный скромный Джонни всем понадобился да только отец видел в нем человека. У меня была противоположная ситуация, и моя ненависть к главному герою удивительным способом переплеталась с тесной, похожей на дружескую, привязанностью. Впрочем, возлюбленной главный герой тоже стал не нужен, ведь пять лет Джон пролежал в коме. Мама окончательно сошла с ума под воздействием льющей из всех щелей религиозной пропаганды. Странное дело. Наши судьбы, как один и тот же фильмы, только для одного он идёт вперёд, для другого — от конца к началу. Но это был один фильм.       Мы читали. Я стала подмечать фишки автора, улыбнулась отсылке на ту же «Кэрри» и хмурилась, когда творилась «жесть» — избивали собак, дети проваливались под лёд, главный герой страдал, живя без любви и черствея. Уилл иногда заглядывал в мою книгу и возвращался к своей. Он тоже хмурился, но задумчиво. Мысли о Макс и Майке оставили меня. Затем Уилл сказал:       — Кажется, Ричард пародирует Кинга.       — «Паро» что? — я отвлеклась от чтения.       — От слова «Пародия», — пояснил он. — Ну, когда ты хочешь в точности повторить за другим человеком, но в издевательском тоне. Впрочем, подозреваю, что это и не пародия, а чистый плагиат. Плагиат, это…       — Я знаю это слово.       Уилл кивнул.       — Там тот же текст?       — Тот же стиль.       Тяжкие думы вошли в мое сознание и пропитали тело. Поняла, что не могу продолжить чтение, пока не придумаю, как мне быть, не пойму, что это, а главное — почему, когда я спросила, как вести себя в отношениях с девочкой, Джойс замялась, будто испугавшись моего вопроса, и таинственно пробормотала: «Вообще никак»? Я хотела ещё что-то спросить, но она спешила в машину и так оглядывалась, что я поняла — разговор перенесён на потом. И, видимо, я спросила нечто неприличное. Как в тот раз, когда Хоппер пригласил Стива и Лукаса на важный разговор (кто-то из них бросил баскетбольный мяч в окно некой мисс Ульман), а я, дрожа и запинаясь, выбежала из туалета с вопросом: «Как остановить кровотечение, если оно между ног?». Стив тогда чуть не упал со стула, Лукас разинул рот, Хоппер подавился пончиком. После этого им всем влетело от Макс и Нэнси, пришедших по первому же зову. То было в конце восемьдесят четвёртого, до «Кэрри» я добралась в апреле восемьдесят пятого и обиделась, сравнив её первую менструацию и мою.       Мысли вновь перескочили на Макс, и я отвернулась от Уилла, будто это он был повинен в моих проблемах. Я проверила себя. Подумала о мягких рыжих волосах и глазах, серьёзных и даже суровых, как у волка, и все затрепетало. При мысли о Майке ничего не произошло, даже лёгкого напряжения в груди. От Макс стягивало живот. От Майка — ничего… хотя стоп. Нет, что-то есть. Тепло. Нежное тепло, столь похожее на те чувства, что я испытываю глядя на Дастина, Лукаса и Уилла.       Друзья.       Любовь.       И тут мой первый читательский опыт и тысячи вопросов, сократившихся на половину после чтения и разъяснений, столкнулись. Я смутилась. В обеих книгах были слова типа «секс» и «трахнуть». Что все это значит, мне мне было известно: сразу после начала месячных Нэнси притащила меня к Джойс, опять же, более опытной и мудрой, и провели мне целую лекцию. Это было большим, чем поцелуи, и проявлением страсти и желания (видно, тогда Джойс хотела обратить мое внимание, что секс не равняется любви, подразумевая и то, что в мире есть злые дядьки, которые ради утоления своих диких инстинктов пойдут на все). Я приняла это к сведению, но даже не стала задумываться о значении этих слов. Мне было все равно.       А теперь нет. Щеки загорелись, узел чуть ниже сердца, вьющийся, точно змея, раскалился и сжал мои внутренности, как я когда-то — тела тех, кто был мне не по нраву. Я откашлялась, закрыла глаза. Я не знала, куда деть руки, куда деть себя. Меня снова терзали сомнения. Неужели это «то самое»? Хотеть трахнуть. Желать секса. С Макс. Но как, если секс — это дело мужчины и женщины? Ведь у одних есть отверстие, куда входит половой орган, из которого мужчины мочатся, и обе стороны при единении получают… «ни с чем не сравнимое удовольствие». Так Нэнси сказала, странно улыбаясь, верно же?       Я нашла в себе силы, как только Джонатан вышел, запереться в туалете и снять штаны с трусами. Нет, сто раз же видела — у меня отверстие, влагалище. У Майка член, я его не видела, но сто раз слышала, как о причиндалах друг друга шутили мальчишки. Да и он, судя по звукам, писает стоя. Может, он есть у Макс? Тоже нет, она также жаловалась на месячные, ссыт сидя, и вообще она девочка, а у девочек априори не может быть члена. Разве что она не замаскированный парень, ха-ха. Ну или я. Может, я родилась неправильной — в женском теле и с мужским сознанием?       Я ничего не понимала, и это непонимание доканывало. Я спустила воду для вида, вышла и сообщила, что пойду искать Джойс. Джонатан предложил пойти вместе, чтобы я не шлялась по улице в одиночку, но я отказалась. Мне было нужно подумать.       Хотя легче не думать вообще: любить Майка за поцелуи, объятия и его доброту, будто он рыцарь на белом коне.       Видимо, я все же идиотка. Ещё маленькая и тупая, как ребёнок, как ребёнок, как ребёнок. Так говорил Хоппер с пренебрежением всякий раз, когда я позволяла себе быть собой: не знать и не притворяться, что знаю, как делаются многие вещи, безобразничать, не казаться взрослой. Любой на моем месте сразу бы понял, что что-то не так с его телом.       И я бессмысленно шлялась по улице, помня, как точно также бродила по городу Иллинойса, ища Кали. Было душно. На темнеющем горизонте клубились тучи. Выл слабый ветер. Солнце, розовое и фиолетовое, как кровоподтёк, тухло. Собиралась гроза. Я натянула на голову капюшон, боясь промокнуть. Легкие сдавливало от нехватки воздуха. Я шла, трясясь и чувствуя себя одной из этих туч, полных молний и гнева.       Я чувствовала себя парнем? Нет. Значит, я не парень. Могут ли девушкам нравиться девушки? Вероятно. Надо снова спросить Джойс, и плевать, неприлично обсуждать такие вещи или нет.