Рана

      — Да-да, конечно, — я нашла её в универмаге, молящим взглядом вцепившуюся в пожилую продавщицу. Джойс задерживала очередь, и люди недовольно бурчали, кто-то, не сдержавшись, назвал её тупой. — Но понимаете, тут такое дело, это у меня почти не осталось денег, и я…       Я подошла и с абсолютно равнодушным видом убрала из её пакета несколько вафель, одну из двух пачек прокладок, любимое печенье Джонатана и замороженную пиццу. Уверена, братья сделали бы на моем месте то же самое — отказались бы от любимого, чтобы хватило на необходимое. Тем более, месячных у меня не было, а то, что мазало утром — так это, как обычно, нечто коричневое, что появляется на трусах один раз и перестаёт.       «Ох, Джойс, — подумала я, не без сожаления убирая пиццу. — Ты так хочешь нас порадовать, что редко вспоминаешь о себе. Мы потерпим. И праздник нам не нужен, если тебе невмоготу. Ого, какое слово я запомнила!».       — Пробивайте. Заново, — сказала я и, прежде старуха успела ответить, Джойс достала с верхней витрины коробок сигарет и шмякнула на кассу.       — И-и это, — она нервно заикалась, и мое сердце сжалось от жалости.       Я взяла её за руку, когда мы вышли из магазина с одним худым пакетом. Джойс улыбнулась мне. Я же представила эту нежную улыбку на лице своей матери с поджаренными мозгами.       — Иногда я забываю, что вы уже не маленькие, — сказала Джойс, а потом непонимающе уставилась. — А что ты здесь делаешь? Разве с тобой не должен быть Уилл или…       — Не нужно беспокоиться обо мне, — соврала я. Вздохнула. Выпалила: — Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас.       — О чем же? — она опять занервничала. Выхватила из пакета коробок, достала сигарету и сунула в рот. Зажигалка выпала из её рук, но я успела поймать и подала ей.       Я подавила вздох. Джойс могла подумать о чем угодно. Что мне опять снились кошмары, меня гложет расставание с друзьями, я виню себя во всем случившемся, ведь, будь у меня силы, Хоппер выжил бы. Я бы одолела Истязателя и того времени бы хватило, чтобы добраться до Джойс и Хоппера и помочь в их битве. Но нет. Свои переживания по этому поводу я зарыла глубоко. Пусть гноится. Пусть болит. Главное, не обращать на боль внимание. Я пришла по другому, совершенно пустяковому поводу.       Макс… это имя на вкус было сладким, как коктейли, что мы пробовали в «Старкорте». Я представила, как она бредёт рядом, улыбается и показывает большой палец. Ты все правильно делаешь, Оди. Это не ошибка, Оди. Жги!       — Одиннадцать? — мы уже сидели на скамейке, и в глазах Джойс играл лихорадочный блеск. Она курила, сминая сигарету меж губ и нервно стуча пальцем по колену. А затем, когда я отреагировала, наклонилась ко мне и за заглянула в лицо. — Ты… в порядке?       — Да, — кивнула. — У меня есть вопрос, — она тоже кивнула. Сигарета выпала из её рта, и никто из нас не обратил на это внимание. — Помнишь, мы говорили о том, могут ли девушки быть в отношениях с девушкой? Ты мне толком не ответила. И теперь я волнуюсь, неужели я спросила что-то неприличное?       Молчание. Джойс, не мигая, пялилась на меня, и от взора этих стеклянных глаз стало не по себе.       — Эээ… — она поморщилась. — О! Все, вспомнила. Знаешь, ты права, это не совсем прилично, — она понизила голос. — Тем более здесь.       Я положила свою руку на её.       — Мне нужно знать сейчас, — посмотрела так, как она на продавщицу. — Пожалуйста.       Разве это вопрос жизни и смерти? Он мог бы подождать. Этот разговор мог бы не состояться, и все бы было хорошо. Я чувствовала себя, как тогда, оставшись одна в доме Уилеров, маленькой, любопытной и капельку испуганной.       Пошёл дождь. Так, едва-едва.       — Что ж, — Джойс пожала плечами и снисходительно похлопала мне по щеке. Недолго задумалась, прикусив губу. И продолжила, растягивая слова: — Это сложно объяснить. Вроде как могут, только я не знаю, как они себя ведут в подобных отношениях. Это раз. Второе… я уже сказала, это неприлично. Неправильно. С точки зрения биологии люди, как и все животные, стремятся продолжить род. Я ничего против не умею, все мы разные. Но… но это странно, вот. И… — она подняла голову к свинцовому небу. Совсем близко рычал гром. — Это вроде как заболевание. Деви… в общем, люди с отклонениями. Они не опасны, ты не подумай. Они как… как…       Во мне стало пусто. Просто пусто.       — Как они называются?       — Ну там… гм… — с каждым мигом сложнее говорить. Ей-то? — Геи, лесбиянки. Ещё есть би, как пчёлы, но они любят и тех, и других, и это ещё страннее.       — Я поняла. Спасибо.       Мисс Байерс улыбнулась.       — А почему ты тогда спросила?       — В фильме увидела.       И фильм назывался — «Одиннадцать ненормальная»!       Я снова шаталась, но на этот раз чувствуя, как в центре моей пустоты расцветает бутон обиды. Я забыла, как передвигать ногами. И чувствовала себя самой несчастной на этой планете.       Мы шли в мотель молча. Уже там Джойс нарезала нам хлеб и сыр, и мы поели. До осознания себя я чувствовала, как сосет под ложечкой от голода, но теперь, когда кость встала поперёк горла, я заставляла себя есть для вида.       Я заснула быстро. Ничего будто не было. Я не лесбиянка. Нет, не би. Точно не би. Я как Джойс и Хоппер, Джонатан и Нэнси.