Рана

      Я пришла одна, без Уилла, так как, пробуя кататься на скейте своего нового друга, тот проехался лицом по асфальту. Мой синяк удалось скрыть пудрой, и я держала руки за спиной, чтобы, не дай бог, не почесать и испортить маскировку.       Я чувствовала, как взгляды столпившихся в коридоре подростков проводят меня, толкают, щипают, пытаются посмотреть вовнутрь. Я знала, где-то там в толпе сукин сын, который от удара моего рюкзака повалился на пол и ушиб локоть. И рядом с ним — его друзья.       Я засомневалась, а стоило ли того спасение Уилла. Только пошла в школу, как уже по уши в неприятностях. Джойс никто не звонил. Все молчат. Преподавателям на меня все равно. И все-таки воздух, тёплый и пропахший рвотой, сгущался и наконец сомкнулся на мне, когда я вошла в кабинет математики. Помню, идя к своей парте, я оступилась и, не успев вскрикнуть, рухнула между столами. И… все. Была только боль, горящая, как солнце, и невыносимая в районе подбородка. Солёный вкус во рту. Хруст чего-то. Спину сдавливал рюкзак с учебниками и что-то ещё. Нога? Да, похоже на ногу.       Глаза защипало. Кто-то поднял мою голову, дергая волосами так сильно, будто хотел их выдрать. И я услышала громкий голос парня, которого ударила, и вспомнила его имя:       — Тебе повезло, сука. Я не стал жаловаться, потому что тогда бы пришлось объяснять, какого черта мы избивали того манерного урода. Поэтому, я надеюсь, ты тоже закроешь пасть.       — Я ничего не говорила, — я разлепила глаза и поняла, что, кроме нас, в кабинете его дружки, высокие, сильные, по сравнению с которыми я была беспомощной и напуганной девчонкой. И где моя вчерашняя храбрость? Где мысли о друзьях? Нет, от удара все вылетело из моей маленькой неразвитой черепушки. — Клянусь.       — Эй! Обыщите её рюкзак и возьмите все, что вам кажется подходящим, а после… — он уже зашептал мне на ухо. — После мы сделаем вид, будто ничего не было. Усекла?       Я кивнула. Они стащили с меня увесистый синий рюкзак, содрали, посмеявшись, с него брелок с эввоками, и разворошили все содержимое. Они хотели отрезать мне язык, но ничего, чем бы еще можно было заставить меня молчать, не нашли. Я была не настолько глупой, чтобы таскать памятные вещи в школу. Поэтому они просто забрали мой ланч, подняли за подмышки, точно тряпичную куклу, толкнули к парте, и я, приводя себя в порядок, села.       До конца дня я была до смерти напугана и голодна. И знала: этот засранец только начал, только время поджимало. Он наверняка бы, как Рой Медный Лоб, достал бы нож с тонким коротким лезвием, чтобы вырвать мне зубы, или заставил друзей держать меня, пока сам бы развлекался, избивая меня. Я слышала от Джойс, что девочек нельзя бить. Подозреваю, это правило давно устарело или вообще никогда не работало.