Рана

      На исходе двадцать второго декабря мы торопливо возвращались домой. На снегу расцветали оранжево-фиолетовые цветы, бросаемые гаснущим солнцем. Тени удлинялись, как раны от когтей. Я едва поспевала за Джойс и парнями, понимая, почему они так не хотели брать меня — ведь я только-только оправилась от двух предыдущих болезней, а тут, глубоко заглатывая холодный кусачий воздух, могу снова откинуть копыта.       Но что-то было ещё. Лицо Джойс румяное и мягкое, даже круглое, как-то же солнце, и глаза её переливались в закатном сиянии. На распущенных волосах звёздочками белели снежинки, и я невольно залюбовалась этим. Как странно. Снежинки не таят на волосах, ни на моих, ни на её. А стоит им коснуться чьей-то щеки — сразу плавятся.       Уилл, разумеется, поскользнулся на спрятанном под тонким настом льду, и мы с Джонатанам ценой немалых усилий подняли его, быстро собрали выпавшие из пакетов продукты и поспешили к Джойс, которая перебирала ключи в своих неудобных шерстяных варежках. Она куда-то спешила, сдерживая улыбку и странно поглядывая на нас. Я напряглась. Эта улыбка могла значить многое: что что-то случилось, и мы скоро умрем, или она приготовила сюрприз, который мы — наркоман, эгоистка и гей, — не заслужили.       Напряжение возрастало, пока мы ехали и в машине стояла неживая, душная тишина. Джойс вела машину, не отрываясь от дороги, ничего не говоря. И мы не говорили.       Я вдруг подумала, что она копалась в личных вещах Уилла и нашла в них какой-то из многочисленных подарков Кайла или обнаружила под моей подушкой взрослый журнал. Может, я оставила письмо Майку на видном месте, и теперь нервничает от того, что я расстаюсь с ним (да зачем ну волноваться, Оди?). Или Джонатан неправильно положил травку.       — Дети, — тишину, как взмах ножа, порвал её голос. — Вы только не волнуйтесь, ладно?       — Мне страшно, мам, — признался Джонатан.       — Я уже сознание теряю, — поделился Уилл.       — Это я подпалила сковородку, — я закрыла рот, но было поздно — Джойс с видом искреннего недоумения уставилась на меня.       — Что?       Уилл стрельнул в меня взглядом, мол, замокни. Джойс отвернулась, хмурясь. Думала, как меня наказать за порчу посуды?       За окном нёсся Карлин, наряженный в серебристо-белые меха, щетинившиеся елками, что мигали рождественскими гирляндами, и жуткого вида трехметровыми Сантами из пластика. На улице зажигались бенгальские огни, и люди в цветастых праздничных одеждах распевали песни, играли и веселились. Подсвеченные изнутри стеклянные олени, которые я могла отлично разглядеть во время пробки, обступили туристы.       Потом был лес. Некоторое время я сидела совершенно неподвижно, глядя вдаль, где расплывались контуры снега и темных стволов. Мне бы хотелось оказаться там: обойти заснеженный берег озера, утопая в сугробах, зайти глубоко в лес, чувствуя приятный страх, совсем не такой, что был вчера, и знать — темнота в единстве со светом скроют и уберегут мои мысли от любопытных глаз. Я хотела слушать скрип снега под подошвами, ловить сладковатый морозный запах и, поднимая глаза к небу, замечать мельтешащие силуэты прыгающих белок.       Когда мы въехали в гараж, бьющаяся вместо сердца тревога, едва унявшись, загорелась ярче. Мне экстренно захотелось в туалет, и я уже потянулась к ручке двери, а потом сообразила, как безумно выгляжу и уняла дрожь во вспотевших руках. Мы выходили медленно, шатаясь, будто Джойс вела нас на смерть. Даже Джонатана потряхивало, хотя он закончил школу, устроился на работу и собирался поступать в институт.       Облачко пара вырвалось из приоткрытого рта. Рождённый нашими общими усилиями снеговик угрожающе улыбался.       Джойс отворила перед нами дверь.       Ёлка стояла в гостиной с конца ноября, и каждый раз, оказываясь перед ней, я словно притрагивалась к магии, заточенной в этих пушистых неуклюжих лапищах и разноцветных вспышках гирлянд. Там, в гостиной, в отбрасываемых осколках света, сидели переодетые в домашнее Майк, Лукас, Дастин, Нэнси и Стив. Затем по ступеням, скрипевших необычно громко, спустился силуэт — рождественские огни играли на его темно-синем свитере с изображением мчащихся по ночному небу саней Санты Клауса и на заплетенных в длинную косу рыжих волосах. Сердце мое задрожало, остановилось и снова пошло.       — Блять, — мы трое выругались так тихо, что никто не услышал.