Рана

      Тысячи проблем, навалившиеся на мою семью, и тени, окружившие нас, разом покрылись кристалликами рождественского льда. Он был красным и блестящим, как полосы на леденцах, и от них пахло чем-то теплым, и внутри каждого такого кристалла забилось живое, влюблённое сердце.       Мы трое стояли в дверях, впуская в дом холодный ветер вперемешку с хлопьями снега, и смотрели на друзей — на всех, всех, кто только захотел приехать: самые родные, самые нужные. И между двумя ледяными огнями, сама объятая теплым пламенем, я смотрела на остановившуюся на лестнице Макс Мэйфилд. Я не замечала Майка, вставшего с дивана, дабы меня встретить, не видела, как сияние гирлянд плывет по его лицу: я смотрела на Макс, на свитер, на косу, и грудь плавилась, как тот же лёд.       Её голубые глаза смотрели жадно, не веряще, со смесью любви и ненависти, невыносимой тяжелой тоски и желания убраться отсюда поскорее. Я смотрела на неё с обожанием, и любовь, вмиг захлестнувшая меня, чуть не сломала мне колени — я думала, упаду, и болезнь вновь скосит меня. Олени на фоне темного неба блестели веселыми красными глазками. Зеленые гирлянды откидывали изумрудный свет на волосы Макс, точно вплетая нити. Ещё немного, и я бы умерла. Ещё немного, и это ожидание, когда и она, и я повисли над пропастью, сожгло бы чувства, оставив пустую оболочку.       А потом я повернулась к остальным и успела увидеть, как Джонатан подступает к Нэнси, хватает её, зарываясь пальцами в пышные волосы — и та падает в его объятия, щекой касаясь груди. И все пришло в движение: из плеера вдруг заиграла рождественская музыка, все закричали, и Макс улыбнулась своей ослепительной улыбкой, и Дастин заверещал, по-слоновьи громко несясь ко мне. Они схватили меня, зажали в друг друге, и я только чувствовала, как они обнимают меня и Уилла, видеть, как Лукас валит моего брата на пол, и они точно в детстве весело хохочут, видеть, как Майк пытается оттащить Дастина и сам меня обнять.       Я обнимала каждого из них и целовала тоже, не чувствуя ни к одному из них такой сильной, светлой любви, когда хочется не отпускать родного человека, как к Макс. Макс, которая стояла чуть в сторонке и словно ждала меня. Её губы счастлива улыбались, а глаза фактически не плакали, сверкая, как наполненные слезами стекла. Она помнила сны. Возможно, поэтому и не обняла меня ни разу. Она ждала.       «Будь ты проклята!».       А потом Макс, не вынося будто бы мой взгляд, просто развернулась и ушла, сгорбленная, бледная, как призрак с огненной гривой. И снова трусость не позволила мне помчаться за ней — меня пригвоздило к земле, воздух в моих легких застыл, как цемент. И в этот самый момент случилось две кардинально отличные по настроению вещи: я увидела веселый влюблённый взгляд совсем близко и губами поймала мягкий, по-настоящему трогательный поцелуй — губы черноволосого парниши с длинными носом и густыми ресницами накрыли мой рот, заперев дыхание, было готовое вырваться из легких наружу. И стоило ему оторваться — как тяжелая рука Стива Харрингтона обрушилась на плечо и развернула к его улыбающемуся румяному лицу.       — Эй! — Стив довольно грубо оттолкнул Майка, бешено трепля мою растрепанную шевелюру ладонью. — Ты чего?!       — А надо спрашивать, прежде чем лезть в чужое личное пространство, — ухмыльнулся Стив. — Джентельмен, е-мае!       Майк потер лоб, смущённо посмотрел на меня. Я ему улыбнулась — и притянула к себе, прижавшись, как клочок бумаги, забившийся под стол и запутавшийся в паутине: я вдруг осознала, что, ничего не ощутив от столь внезапного поцелуя, холодного от мороза и довольно неумелого, будто Майк от счастья едва мог себя контролировать, я нуждалась в его доброте, в его искренней, мощной, как взрыв, дружбе. И каким же было облегчением, что он, весело расхихикавшись, вцепился в меня своими лапищами и сжал, да так, что приятно заныли кости.       Джонатан и Нэнси целовались в бликах елочной гирлянды и в серебряном блеске инея, охватившем окна. Лукас и Дастин с удовольствием душили в объятиях Уилла, которому не хватало рук, чтобы поймать их обоих. Стив оглянулся на лестницу, уставился на тьму, скрывшую второй этаж. И только Джойс стояла отдельно от остальных, мило улыбаясь, такая одинокая, что от одного взгляда на неё, на её сжатые в сдержанной улыбке губы и переполненные любовью темные глаза, на которые упала рыжеватая челка, я ощутила небывалую тоску.       Здесь обязан быть Хоппер. Но его здесь не было, и это ощущалось также неправильно, как рождественская ночь без подарков, снега и Санты.       Эта мысль вернула меня в реальность, где смешались счастье и горе, и под слоем радости я ощутила пульсирующую, как жилка, боль — Макс ушла, ничего не сказав, не сделав, а меня саму окружили так, что я не смогла сразу броситься за ней. Однако я должна. Обязана.       — Оди, Оди, — шептал Майк, и его улыбка разрывала мне сердце. — Сколько ж мы не виделись…       — Давно, — я отпрянула, натянуто улыбнулась, а после, поймав его за плечо, как недавно меня поймал Стив, уставилась на него. — Я… подожди секунду, ладно? Я за Макс. Она ушла.       Майк беспокойно осмотрелся, верно, считав, что Макс все это время была неподалеку. И теперь осознал свою ошибку. Он посмотрел на меня уже без былого обожания, и мне показалось — взор ему застелила печаль. Он кивнул, хлопнул меня по предплечью, отошел, а после, облизнув губы, сказал:       — Она после лета сама не своя. Ну ты, думаю, сама это понимаешь. Однако я думал, она будет рада, мы же ведь благодаря ней и приехали, — увидев мое недоумение, Майк тряхнул головой. — Нет, мы все очень этого хотели, ты не подумай. Я с самого сентября уговаривал родаков купит мне билеты в Мэн, Дастин так вообще пока трава не пожухла косил газоны, а после и листья подметал… просто Макс это было необходимо. Она постоянно о тебе говорила. Каждый раз, когда мы собирались на школьный обед, она говорила, что мы обязаны поехать на Рождество в Карлин.       — Я понимаю, о чем ты.       Я огляделась. Лукас пожимал руку Джонатану и будто не замечал — что с ним происходило частенько, — отсутствие Макс. Уилл стоически терпел Нэнси, настолько разнежившуюся, что она напрочь забыла, сколько «маленькому хорошенькому Уилли» лет.       — Жди здесь, — с этими словами я отправилась за Макс Мэйфилд.