Рана

      Зимний холод просачивался в домашнюю темноту. Луну закрыли тучи, периодически падавший снег разбрасывал тени по комнате, и лишь фонари давали немного света. Холод шел со стороны замёрзшего озера — белого, подернутого инеем круглого зеркала, от которого осенью сходился туман, а летом веяло необходимой прохладой. Я лежала у окна, глядя на неровные ряды падающих снежинок, что, сталкиваясь с друг другом, превращались в комья липкого снега. Плечи уже замерзли, и я поплотнее закуталась в спальный мешок. Слипались глаза. Макс спала на моей кровати после всех обещаний не трогать её, и я была рада уже этому. И отказывалась спать, боясь попасть в её сны.       Прием гостей длился до полночи. Мисс Байерс успела напечь пирогов и потушить картошку, так что на всех приехавших с лихвой хватило. Уилл, Майк, Лукас и Дастин перебрасывались едой, как малые дети, словно забыли и о своем немалом росте, продолжавшем удлиняться день ото дня, и обо всех пережитых приключениях. Рядом с ними, разделённые столом, сидели Джонатан и Нэнси, и если честно, мне невыносимо хотелось подбодрить Джонатана — он постоянно смотрел на неё, счастливый донельзя, но молчал, не зная о чем с ней заговорить. Макс притрагивалась к еде чисто из вежливости. Кажется, единственные, кто был занят едой и раскован разом, были Джойс и Робин со Стивом (кажется, Робин пыталась запихнуть соломинку Стиву в нос, когда он увлеченно умирал пирог). А я ела, лишь бы не смотреть на всех собравшихся, и от каждого приема пищи у меня раздувало живот. Теперь я лежала, переполненная доверху, с тошнотой в горле, и сном, который жег глаза и веки.       Как эти четверо обнимали друг друга, пожимали руки… настоящие братья, чья связь не прервется, если каждый из них найдет свой путь, если их разделят сотни миль. Пару лет назад я искала то же самое чувство в Иллинойсе, но нашла одиночество без тех, к кому успела привязаться в Хоукинсе. И вот я лежу здесь, в своей комнате в Карлине, штат Мэн, и не чувствую ни радости, ни любви. Пустоту и одиночество, словно все эти люди вмиг стали чужими. Я ворочалась на спальном мешке, вблизи пола, продрогшая, думающая о завтрашнем разговоре с Майком и о сегодняшнем разговоре с Макс, которой ни к чему не привел. Я думала о том, насколько мне плевать на Рождество, кто какой подарок принёс мне и что дарить тем, чьего прихода я совсем не ожидала. Подозреваю, завтра с Уиллом и Джонатаном придется отправиться в город и потратить последние крохи.       А будут ли мои дорогие друзья рады подаркам от меня после всего?       Я съежилась под спальником, прижала колени к груди, зажмурилась. И, не заметив никаких изменений, провалилась в смолистую пустоту междоразума. Бескрайняя темнота сомкнулась на моем угасающем сознании, и я крохотной искоркой полетела вниз, в черноту, что чернее самого черного сознания, которое я когда либо видела: сквозь тернии, лёд и воздух, пока не увидела в глубине серебряную гладь.       И снова очутилась в чужом, не принадлежащем мне сне, где гиперболизированный травмой ужас и реальная жизнь слились в единое целое. Вот только когда я постаралась оглядеться, поняла, что это все та же моя комната, и сама я лежу в пыли и грязи, под собственной кроватью, как будто прибитая крышкой своего гроба. За окном синими хлопьями сыпался снег, в помещении горел желтый свет. Макс сидела в центре комнаты, на ковре, и листала комиксы о Чудо-Женщине.       Я любовалась ею, чувствуя вину за нахождение здесь, и при этом радуясь, что в кои-то веке мои опасения не оправдались. Это хороший сон. И все, что от меня требуется, не высовываться. На Макс — футболка с радугой на рукавах и груди, летняя. Свет оплел её шевелюру, как пыль желтых одуванчиков. Она читала, всматриваясь в напечатанные бисером картинки, в пузыри диалогов, приятный шелест ласкал уши, когда она перелистывала страницы. А я лежала под одеялом, не в силах пошевелиться. Трусливая, чтобы дать понять: я все ещё здесь, и ты не сможешь от меня отмахнуться. Я бы сказала, мной всегда пренебрегали, только это ложь, созданная дабы потешить себя. В прошлой жизни обстоятельства так складывались или привязанность ко мне, маленькому требующему защиты ребёнку, была похожа на отчуждение. Когда я впервые встретила трех промокших под дождем школьников в Лихолесье, все изменилось.       А вот Макс… родная мать от неё отказалась, отказался отчим, Билли отказался задолго до своей смерти. И теперь она отплачивала миру тем же, отгоняя и меня, и Лукаса, и всех друзей.       Я так и не выбралась из укрытия, чтобы утешить её. Даже когда она подошла к окну, заметив за ним нечто странное, я не придала этому значения. Просто ждала её пробуждения.       «Как жаль, — думала я, одним глазком наблюдая за оставленным островком комиксов и примятого ковра. Сон словно ждал, когда когда девушка вернется к чтению. Сердце сдавило. — Как жаль, что ты, тень с Той Стороны, когда-то давно меня не убила. Будь я мертва ещё тогда, про исчезновении в Изнанке, мои друзья были бы в порядке. Почему же ты, Истязатель Разума, так и не сумел со мной покончить?».