Рана

      Ранним утром двадцать третьего декабря, за день до Сочельника, я с братьями Байерс, как надеялась, встала раньше всех гостивших. Уилл до глубокой ночи разговаривал с Дастином и Майком, которые с упоением рассказывали о неком «Клубе адского пламени», потому глаза у него слипались и выглядели налитыми кровью. Джонатан, судя по оттенку красного его глаз, либо снова взялся за наркотики, либо был занят Нэнси, и знаете, знать не хотелось. Я была слишком расстроена, чтобы радоваться их счастью.       Когда мы спустились, то с ужасом увидели не только Джойс, хозяйничавшую на кухне в своем обыкновенном коричневом наряде для работы, но уплетающих блинчики Робин и Стива. Оба, едва мы дошли до конца лестницы, уставились на меня, и я скрестила пальцы, надеясь, что они не обсуждали мои звонки им, что вообще не видят в этом ничего такого. Харрингтон за минувшие полгода не вытянулся, ни подкачался, как обещал Джонатану перед отъездом. Выглядел таким же задохликом с миловидным лицом и прической «Посмотрите, какой я классный». Робин, пускай я видела её всего пару раз, сразу давала понять, как поменялась: теперь её волосы вились беспорядочно и при том ухоженно, а каштановые волосы обрели золотистый оттенок, то ли из-за бледного солнца, падающего из окна, то ли из-за краски. И оба глядели на нас. И на меня особенно.       — Привет, мам, — произнёс Уилл, поцеловав Джойс в щеку. Она не обратила на жест сына внимание, слишком занятая блинами. Джонатан сел на соседний стул от Стива, я — подала руку Робин, так как не сделала этого вчера.       — Ну, а ты чего приехал? — с усмешкой спрашивал старший из братьев. — За малышней приглядываешь? Или решил меня навестить?       — К великому счастью, — в той же манере ответил ему Стив. — Я снова няня. Бесплатная, к сожалению.       — Бесплатная? — возмутилась Робин. — Я отдала тебе свой свитер с эльфами, чтобы ты вызвался первым. Если бы это взвалили на меня, пришлось бы вешаться, и клянусь, я сделала бы это перед домом твоих родителей, перед этим разукрасив кровью стены: «ВСЕ ВОПРОСЫ К ВАШЕМУ СЫНУ»!       — И все же ты поехала, — заметил он.       — Но не могла же я оставить на тебя их всех! Тогда бы на дереве висела ни я, а ты, или вовсе твои детишки.       — Вы что, делитесь с друг другом одеждой? — удивился Уилл.       — Знаешь, одежда нынче не из дешевых, — ответил Стив. — Тем более для человека, работающего в видеопрокате. Вот и выкручиваемся как можем.       Джойс молча набросала в тарелку ещё блинчиков, и братья с жадностью набросились на них. Я же ещё чувствовала тяжесть в желудке, словно проглотила камень. Сон не выходил из головы. Мысль, что Макс ненавидит меня за то, кто я есть. Я хотела бы поговорить об этом с Уиллом, когда буду готова, но, увидев довольство на его лице, радость в больших глазах, сама идея показалась эгоистичной. Нет, нельзя грузить его чужими проблемами, когда все мысли, все свободное время должен обратить на друзей. Я любила Уилла, Майка, Лукаса и Дастина, их дружба с друг другом и поддержка однажды спасла меня, сделала той, кто я есть теперь. Без желания Майка найти Уилла я не узнала бы, каково это — дружить. Не встретилась бы с Хоппером, с Байерсами. Я бы погибла ночью в лесу, одинокая, брошенная, никому не нужная. Я справлюсь сама.       Поэтому я с удовольствием выпила стакан апельсинового сока, который Джойс с нежной улыбкой поставила передо мной, и обняла её, поставив стакан под струю теплой воды. На миг мне показалось, я прижимаюсь к настоящей маме, и тревоги испаряются в уюте её мягкого тела, пахнущего утренним кофе, блинчиками и шампунем с рождественскими нотками.       Одеваясь, я слышала за спиной быстрый топот: братья, давясь от спешки, доедали блинчики на ходу.       «Ты справишься, ты справишься, ты справишься», — внутренний голос вторил шепоту, слетавшему с губ. Справлюсь? Сомневаюсь. Но я постараюсь. Сегодня, после похода по магазинам, все решится. И к Рождеству, или к Новому Году, я разберусь с долгим списком обязанностей и необходимостей. У меня нет суперсил, однако сделать нечто выдающееся для меня самой, по крайней мере, должна. С этими мыслями я открыла дверь и вместе с Уиллом и Джонатаном вышла в темное, синее, как кожа мертвеца, утро. Путь нам освещал серый свет, пробивающийся на горизонте.