В плену

— Стой смирно. — Да я не могу стоять смирно! — Я сказал стой смирно! Син Цю широко раскрыл глаза от неожиданности. Зрачки Чун Юня светились бледной бирюзой, в то время как глаз Бога блекло мигал из-за негодования хозяина. От томящего ожидания и нелепых попыток завязать более-менее красиво бабочку белого цвета будущий граф лишь сжимал край пиджака и ждал того момента, когда Чун Юнь закончит с ненавистной тканью. Юный господин не умел завязывать бабочки, а для полного образа эта вещь была крайне необходима. Поэтому добрый Чун Юнь вызвался помочь другу, хотя сам не был мастером в этом. Но он даже представить не мог, что его подопечный окажется настолько нетерпеливым, что ёрзал на месте при любой возможности. Костяшки на руках экзорциста стали белыми от напряжения. Цвет их был похож на бледный оттенок его лица. Затянув последний раз плотную ткань, он незаметно провёл по красной коже шеи друга, которую натёр небрежными движениями трясущихся рук. — Смотрите, господин, даже Ваш друг умеет завязывать бантик, а Вы, будучи в таком статном положении.... — Себастьян, избавь меня от поучительных речей, — перебил Син Цю и посмотрел в зеркало во весь рост. — Ну и зачем мне эта безделушка? — Себастьян прав, Син Цю, — сердито начал Чун Юнь, перехватывая из рук дворецкого расчёску, — ты обязан знать, как её завязывать. — Мне всего лишь семнадцать, — беззаботно махнув рукой, сказал юнец и поправил бантик на шее. — Вам уже семнадцать, господин. — Да вы сговорились, что-ли? — Молчи и дай мне расчесать твои волосы. Святые Архонты, в какой дыре ты побывал? Чун Юнь раздражённо выдохнул и принялся расчёсывать запутанные синие пряди волос. Казалось, что парень до этого побывал у Ужаса Бурь, насколько волосы были в ужасном состоянии. На ворчание друга он лишь вздыхал, принимая это как должное. Не было ни одного человека, кто мог бы обогнать экзорциста в ворчливости, не считая его брата. С старшим сыном семьи не сравнится ни одно живое существо. — Господин Чун Юнь, у Вас прекрасно получается смирять пыл милорда. — Ничего он не смиряет! — Я сказал, смирно стой! Син Цю будто поджал невидимый хвост и склонил голову, следуя указанию экзорциста. А радости дворецкого не было края — ему было очень смешно наблюдать, как непреклонный господин тихо следовал словам друга и слушался любого его слова. — Скажи мне, где же ты всё-таки был? — Чунь, давай я тебе расскажу, не хочу, чтобы отец знал об этом, — тихо сказал Син Цю, покосившись на дворецкого. — Вы не хотите, чтобы господин знал о ваших ночных похождениях в библиотеку? А так же не знал о книгах про боевое искусство, которое Вы практикуете по воскресеньям в заднем дворе поместья? Хорошо, он не узнает. — Что?! — он дёрнулся с места, отчего получил недовольный взгляд экзорциста. Син Цю послушно подставил голову обратно под расчёску и уставился на дворецкого, ожидая его дальнейших объяснений. — Не забывайте, я дворецкий семьи Фантомхайв, поэтому в моих полномочиях наблюдать за Вами. — Я бы сказал следить, — посмеялся Чун Юнь и продолжил аккуратно расчёсывать волосы. — Как Вам удобно. Однако на первом месте Вы, юный господин, поэтому ваш отец не будет знать об этом. Если прикажете. — Не думал, что ты будешь таким проворным. — Если бы Вы знали, насколько хорошо я знаю тексты Ваших книг, — сказал дворецкий и улыбнулся ещё шире, стоило ему поймать на себе шокированный взгляд своего хозяина. — Ты...ты читал? — от безысходности тело парня вмиг обмякло, он сел на кресло поблизости и даже не обратил внимание на удивленного парня с расчёской в руках. Он схватился за идеально расчёсанные волосы, но тут же отдернул руки, так как ему не хотелось вновь получить за испорченную прическу. — Именно, но скажу, что мне понравилось. Вот только пятая глава второго тома последнего издания очень сжата, советую украсить описанием внешности главного героя. — Ты и туда добрался? — Син Цю поднял на него яростный взгляд и сжал кулаки, — Я прикажу тебя уволить. — Ну уж нет, господин, в таком случае, Ваш отец обо всём узнает. — Ах ты ж... — Прошу прощения, что перебиваю такой прекрасный случай покричать друг на друга, но я всё ещё здесь. Что вообще происходит?! — Ай-ай-ай, Ваш друг не знает? — он оскалился и отшагнул назад, перехватив расчёску из рук Чун Юня, — я бы подумал над тем, друзья ли вы вообще. Дворецкий скрылся за деревянной дверью. Син Цю хотел было его догнать, однако рука голубоглазого помешала ему совершить задуманное. Тяжело выдохнув, Чун Юнь сжал его руку в своей, глядя в зеркало. В большой зеркале, обрамленном золотой рамкой, стояли двое юношей в прекрасных нарядах. Один из них был одет с синий костюм с белой бабочкой на воротнике, над которой пыхтел Чун Юнь минутами ранее. Его пиджак и короткие штаны до колен были идеально выглажены, ни единой складки. Гладкие ноги выглядывали наружу, обувь блестела от яркого света, льющегося из окна. Идеально расчёсанные волосы переливались синим, на кончиках переходя в более светлый оттенок. Глаза цвета кор ляписа вовсе не горели, в них не было того света, что был в глазах друга. Чун Юнь в отличие от юного господина поместья был в хорошем распоряжении духа, хотя его друг успел знатно потрепать нервы с ненавистной бабочкой. Он был одет в голубой костюм такого же цвета, что и его яркие глаза. Даже рубашка была блекло голубого цвета, и лишь верёвка на глазу Бога, висящем на поясе штанов, не сочеталась ни с чем. Эта верёвка — важнейшее воспоминание об их дружбе, ведь кожаный шнур был подарен Син Цю на их первый праздник Фонарей. Его взгляд невольно опустился на Гидро глаз Бога. На этом предмете по прежнему вислел подарок экзорциста — уникальный шнурок-кисть, подаренный в ответ на подарок Син Цю. Они всегда носили эти предметы с собой, даже в самые крайние ситуации. Даже тогда, когда это вовсе не сочеталось с одеждой. — Ну и видок у тебя, — сказал Син Цю, ухмыляясь, — будто не мне пару искать собрались, а тебе. — Перестань, ты выглядишь ничуть не хуже. Ты только взгляни на эту бабочку! — Стыд да и только. Смотри мне, не уведи моих невест. — Уж сильно постараюсь, но не обещаю. Было бы неплохо и мне найти пару. — Ха, я выберу себе самую классную и тебе не уступлю. — Ну-ну. Они смотрели друг на друга через зеркало. Отражение Син Цю было неизменно спокойным, однако выражение глаз время от времени менялось. Чун Юнь стукнул кулаком по его локтю и рассмеялся серьезному виду друга. — Будто на похороны идёшь. — Замолчи! — Что за манеры, юный господин. Нам уже пора. Экзорцист встал напротив парня, слегка поправил бабочку и опустил руки на грудь. Лицо к лицу, глаза в глаза, душа в душу — они смотрели друг на друга и старались не поддаваться волнению. — Ещё чуть-чуть и я засмеюсь. — Только попробуй, ты и так красный. — Вовсе я не красный!.. — Всё, Чун Юнь, пошли. Парень в голубом хотел что-то сказать, однако плотно сжатая рука на его плече его перебила. Парни пошли к высокой светлой двери и, отварив её, шагнули в темный сад. Территория была украшена множеством деревьев с идеальной формой кроны, которые простилались рядами куда-то вдаль. Зелёные формы были идеально проработаны, идентичны друг другу, и от их количества разбегались глаза. Кусты округлой формы росли с обеих сторон от тропинки, ведущей к главному месту — седлу аристократа Син Цю. Газон был идеально пострижен, высокие кусты вдоль периметра сада скрывали окружающий мир от взора гостей. В центре сада стоял фонтан, в котором текло что-то бордовое. И, судя по запаху, это было вино. Син Цю цокнул от роскоши данного празднования — чрезмерно торжественно. Цветы в клумбах разбавляли зелень и украшали слишком монотонное пространство. В аккуратно выделенных маленькими бордюрами выпуклостях земли росли любимые цветы Син Цю — сессилии. Причем растения были одного размера, ни одного брака. В какой-то книге по языку цветов он вычитал, что это растение означает "истинные чувства блудного сына". Это описание, по его мнению, очень подходит его жизни. Позади золотого трона виднелся вход в прекрасную аллею, где гости уже проводили свое свободное время. Они с наслаждением оглядывали зелёные деревья, благоухающие цветы и ясное небо через просветы крон высоких деревьев. Было шумно, голоса гостей смешивались в неприятный гам, от которого уши скручивались в трубочку. Смех юных особ и глупые шутки их притворных родителей ужасно давили на нервы юного виконта. Его правый глаз начал непроизвольно дёргаться, ладони сжались в кулаки. — Итак, что надо делать? — спросил Чун Юнь и шагнул к Син Цю ближе, прижимаясь к нему боком. — А что делать? Стоять и ждать, пока к нам не подойдут. — Всмысле к нам? К тебе, ведь это твой день. Чун Юнь помотал головой и шагнул вперёд, однако крепко сжатая рука на его плече остановила его. Экзорцист медленно повернул голову назад, с ужасом глядя в испуганное лицо. — Нет, Чун Юнь, пожалуйста! Во имя нашей дружбы, я не хочу оставаться один! — Ну я же не ухожу навсегда, я постою вдали... — Нет, — парень сжал руку на плече сильнее, — ты же знаешь, как мне неловко находиться здесь. Син Цю в эту секунду казался таким беспомощным, что в груди Чун Юня что-то защемило. Совесть начала терзать грудную клетку, отчего было совсем не по себе. Вздохнув, парень обернулся к нему всем корпусом и улыбнулся в своей подбадривающей манере. Заметив облегчение в глазах друга, он вздохнул. — Ты такой несамостоятельный. — Спасибо. Рука, до этого крепко сжимающая плечо, расслабилась и вернулась на свое место. Парни огляделись: поодаль зелёных стен из кустов стояли большие белые столы, на которых было множество вкусных блюд. Начиная от фуршетов, заканчивая горячим, но гости не спешили пробовать все виды прекрасной кухни Ли Юэ. Вся еда была одного цвета — белая. И было понятно, отчего большинство вещей в этом саду было белым. Он специально подбирал цвета и форму аккуратно сложенных салфеток и одежду своих подданных. Однако в отличие от других слуг большого дома главный дворецкий был в своём излюбленном чёрном костюме. Хотя он ему был к лицу. Высокие деревья, которые росли за огромными кустами-оградой, поднимались высоко вверх, преломляя солнечные лучи. На улице от этого было слегка мрачновато. Аллея тёмным коридором вела куда-то вдаль, и казалось, что в конце этого зелёного туннеля ждало что-то жутко пугающее. Но было ещё одно место в этом прекрасном саду, которое затаивало дух — лабиринт. Справа от аллеи, где-то ближе к краю сада, виднелся проход, украшенный высокой аркой из белых лилий. Рядом с этим входом никого не было видно, оно и понятно — никто не хотел теряться в высоких идеально стриженных кустах. Зелёный живой лабиринт был самой любимой изюминкой Син Цю в этом доме. Он неоднократно прятался в нём от родителей, тайком просиживал там за парочкой интересных книг многие ночи. Плавно внимание виновника торжества перешло от завораживающей картины зелёного лабиринта на красивых особ в платьях. Девушки разного роста и комплекции тела бродили рядом с цветами и вдыхали их аромат. Некоторые из них сидели рядом со столом и пробовали вкусности. Одни разговаривали с родителями и обсуждали неинтересные темы, другие молча любовались садом из камней и цайхуа. Платья были раскошны, украшения подчеркивали их и без того изысканные образы. Серьги, ожерелья, браслеты, заколки — всё светилось под редкими солнечными лучами, некоторые из них даже слепили в глаза. Тонкие тела, мягкие волосы, элегантные движения, аккуратность действий, нежность во взгляде и приятные слова — присущие вещи этим аристакратичным созданиям. Син Цю не раз отмечал, что девушки вели себя достойно и не так, как он ожидал на самом деле. Однако это всё, к чему он пришел. Не было огня в них, не было того самого окрыляющего чувства, о котором так часто пишут в книгах. В отличие от спокойного парня в синем, Чун Юнь был на взводе. Казалось, что не Син Цю был объектом внимания и обсуждения, а трясущийся от волнения юноша. От прежнего строгого вида не осталось и следа. На место серьёзной и собранной фигуры пришла хрупкая и невинная черта его души. И пусть он не подавал виду, однако все равно не мог избавиться от чувства, что его волнение очень заметно. Руки сильно потели, но вытереть неприятную влагу было нечем, потому всё, что оставалось делать — сжимать мокрые ладони в кулаки. Глаз Бога светился в такт быстрому сердцебиению. Щёки покрылись румянцем, ведь прямо сейчас в этом саду было больше девушек, чем он видел за последний месяц. И все в нарядных платьях, такие красивые. Син Цю внутренне посмеялся над смущением друга, но радость длилась недолго — понимание того, что Чун Юнь уже не тот маленький и невинный мальчик, тяжёлым комом вставало в горле. Казалось, будто съеденное им недавно вот-вот выберется наружу. Незаметно схватившись за грудину, Син Цю сжался. — Чун Юнь, пойдём лучше вперёд, мне нездоровится. — Что-то случилось? — внимание юноши привлек блеклый цвет лица виконта. Голубовласый помог Син Цю добраться до трона, напротив которого стоял небольшой деревянный столик, и помог сесть ему на него. Парень стремительно скрылся из поля зрения, и через минуту вернулся со стаканом воды в руках. Видок у него был не из приятных, страх вовсе не шёл его красивому образу галантного кавалера. Он протянул Син Цю стакан. — Спасибо, мне уже лучше, — он немного отпил и поставил стекло на стол, оглядывая гостей. — Такие красивые. — Да, даже слишком. С тобой точно всё хорошо? Гомон присутствующих заставил Син Цю задуматься. Сколько же им лет? Эти девушки были достаточно юны, и по строгим меркам опытного Син Цю им было по пятнадцать-шестнадцать. Довольно удобный возраст, чтобы связать невинную судьбу юной девушки с богатеньким папеньким сынком. Вот такого суждения придерживается сын графа. Вот только они всего лишь дети. Они не прожили той самой жизни, о которой все говорят, не поняли своих целей, не приняли себя, не успели попровать себя в разных аспектах жизни. Это больше всего разочаровывало юношу, и именно поэтому он был против этого мероприятия. В отличие от него, человека, который мог позволить себе многие роскоши жизни, им всю жизнь приходится угождать кому-то. Это мир, в котором их без согласия сводят с неизвестными людьми. И Син Цю был бы рад дать хотя бы одной из них право на свободную жизнь, которую так хотелось почувствовать ему самому, но... он не мог. Он всегда хотел жениться на девушке, но только ради показухи. Свобода в жизни преследовала бы его невесту, будто и нет у неё мужа вовсе. Сам бы он ночами напролёт засиживался в библиотеке, а днём ходил в опасные экспедиции в горы. Да, прекрасный план, красивая картинка для окружающих. Но он не решался. Парень понимал, что таким образом мог не спасти юную и неопытную душу, а наоборот, погубить. Да и желание со временем пропало, как и симпатия к противоположному полу. Не то, что бы ему вообще не нравились девшуки, нет. Он любил их природу, но, по правде говоря, в последние годы ему никто не нравится. И вот он подумал, что перестал верить чувствам. Его внимание могли привлечь лишь книги, меч, опасные приключения и Чун Юнь... — Здравствуйте! Глубокие раздумия перебил высокий девичьий голос. Нервирующие нотки вызвали у парня раздражение, отчего руки сжали ручки трона. Син Цю поднял голову, и его взору предстала юная особа со светлыми волосами. Следуя этикету, Син Цю встал с места, галантно покланялся и аккуратно взял тонкую руку в свою, глядя снизу вверх. — Добрый день, госпожа, — он оставил невесомый поцелуй на тыльной стороне руки и опустил её на место. Действия парня были полны нежности и аккуратности. Несмотря на безразличие к гостям, парень не мог себе позволить грубое отношение к молодым девушкам. В ином случае он не будет чувствовать себя настоящим кавалером. — Прошу прощения, что помешала Вам, но мне очень хотелось с Вами познакомиться, господин Син Цю. — Что Вы, называйте меня просто Син Цю. И Вы мне не помешали, я как раз мирно скучал. Син Цю стоял перед Чун Юнем, однако своим затылком он чувствовал прожигающий взгляд двух алмазов. Внутреннее ликование, кажется, отобразилось в собственных глаза, отчего гостья смущённо улыбнулась. — Думаю, я не во время. — Почему Вы так решили? — Ваш друг в вас дырку просверлит. После тихо сказанных слов Син Цю резко обернулся. Обескураженный экзорцист опустил глаза и неловко почесал макушку. — Ах, прошу прощения, это мой друг... — Меня зовут Чун Юнь, — перебил его парень и подошёл к девушке, — очень приятно познакомиться с Вами, госпожа... — Я Га́лия, рада знакомству. Юноша взял руку девушки и оставил невесомый поцелуй на холодных костяшках, повторяя движения друга. Губы скривились в полуулыбке, а в глазах горел азарт. Он был нескончаемо доволен тем, что сумел вызвать у своего друга эмоции, а это чувствовалось в громком дыхании парня сзади. Хруст пальцев послышался позади него, отчего ему стало смешно. Юная девушка глупо хлопала ресницами и не понимала, отчего повисла такая гнетущая тишина. Виновато сжав губы, Син Цю покланялся и посмотрел на Чун Юня, привлекая внимание. — Кажется, мой друг уже уходит. Я прав? Прикованный к красоте молодости девушки, парень с силой оторвал взгляд от белоснежной кожи и глаз цвета лазурита, в которых блик так и мерцал своим восторгом. Чун Юнь был слегка раздосадован такими словами дуроа, которые шли в противовес тому, что он говорил недавно. Безразлично отвернув голову в сторону, он поправил волосы и отступил на шаг назад. Это не понравилось виконту. Возмущению не было предела: неужели красивая незнакомка сумела привлечь внимание его любимого друга настолько быстро? Иногда и ему самому было сложно приковать к себе взгляд прекрасных глаз с кошачьими зрачками. Негодование разлилось в груди, дышать стало немного трудно, казалось, будто воздух вокруг стал густым. Щеки начали алеть, лоб покрылся испариной, и не было понятно, отчего такая реакция. Чун Юнь, не отвечая на слова друга, повернулся обратно к девушке и продолжил любоваться ею, в то время как она мило улыбалась и смущалась от его зорких глаз. Какие-то непонятные слова начали доноситься из его уст, после которых смех юной особы наполнил и без того шумный сад. Их разговор был очень весёлым, смех всё не прекращался. Да, Син Цю был бы рад посмеяться вместе с ними, однако слова не доносились до его слуха, лишь обрывки первых звуков он мог уловить. Взгляд расфокусировался, не было видно практически ничего, кроме Крио глаза Бога. В ушах то и дело, что звенело, слова и мысли смешивались в тягучую массу. Досада сжала его горло, которое после резко начало жечь. Вмиг это состояние прошло, и парень сам не понял, что это было. Заморгал, убирая перед собой мутную пелену. Он вновь посмотрел на беседующую пару. Казалось, будто юноша был третим лишним, и от этого ему было обиднее всего. Бледные костяшки давно перестали хрустеть, аккуратно подстриженные ногти больно впивались в кожу ладони. Хотелось прямо сейчас провалиться под землю, лишь бы не видеть эту улыбку, дарованную не ему, а девушке, которая подошла познакомится именно с ним. И почему она так резко переключилась на Чун Юня? Оскорблённый такой безразличностью молодых людей Син Цю досадно хмыкнул и сел обратно, потеряв какое-либо чувство уважения. Он опустил ногу на бедро и схватился за неё, сжимая ладонью гладкую кожу без единого изъяна. Светлые волосы на ногах даже не были видны под ярким светом, обувь красиво переливалась, а в кольцах с большими камнями на пальцах отражалась крона деревьев. Девушка глянула на сидящего юношу, взялась за края нежного платья и слегка поддалась вперёд, кланяясь. — Прошу прощения, но мне пора идти. Приятно было пообщаться, —обратилась она к умолкшему юнцу. — Мне тоже, Галия,— Син Цю лишь на секунду исказил губы в подобие улыбки, показывая это именно своему другу, и вмиг принял мирное выражение лица, широко раскрывая глаза, — я не забуду вас. — Буду надеяться. И Вам, господин Чун Юнь, спасибо. — Я буду ждать новой встречи. Попрощавшись, девушка поспешила скрыться в тёмной аллее, потерявшись среди толпы. Убедившись, что она не видит их, Чун Юнь резко обернулся и грозно посмотрел на довольно улыбающегося Син Цю. В этот момент все демоны его души будто проснулись, в нём кипело ликование и чувство победы. Однако какое-то странная, доселе неизвестная эмоция покоилась в нём. Ему не нравилось то, что друг так хорошо общается с его гостями. — Что ты улыбаешься? — недовольно спросил экзорцист, шагая к виконту. — А что, нельзя? — Ты повёл себя эгоистично, даже не пообщался... — Не обязан. Повисла длительная тишина, перебиваемая лишь разговорами других людей. Гляделки между парнями были обычным явлением в их жизни, поэтому и сейчас, в такой накалённый момент, эта привычка была в деле. Они смотрели друг другу в глаза, пытались отыскать объяснение на непонятное поведение, но с трудом можно было что-то увидеть. Единственное, что они чувствовали в данный момент — волнение. Оба парни волновались, хотя этого не показывали. И самое не понятное то, почему волнуется Чун Юнь, ведь, казалось бы, волноваться должен только Син Цю. — Это твои гостьи, ты должен хотя капельку уважения проявить, — начал Чун Юнь спокойным тоном. — Ты прав. Но мне нужна такая возможность, которую ты, между прочим, у меня отбираешь. — Каким образом? — Это моя вечеринка, мой сброд, мои невестки, так что будь добр, не лезь в мои дела, — Син Цю резко встал и подошёл к разьяренному от таких слов парню. — Тогда будь добр, не рушь мою жизнь своими необдуманными действиями. Син Цю подошёл ещё ближе, практически вплотную. С неприятной болью и глухим ударом их лбы столкнулись. Поначалу было больно, однако под действием эмоций неприятные ощущения перешли на второй план. Никого из них не волновало, что подумают гости от такой нелепой ситуации, но это было не столь важно. Кажется, они были настолько заняты своим внешним видом и поведением, что вокруг себя ничего не замечали. Чун Юнь поднял руку и раскрыл ладонь, гладя в жёлтые глаза. Тень падала на его лицо, отчего взгляд казался тусклым, а блик и вовсе пропадал. Пустой взгляд без проблеска на сожаление. Син Цю сжал руку в кулак, прислонил к ладони друга и ехидно улыбнулся. Смотреть в глаза на столь близком расстоянии было очень больно для глазных мышц, однако разорвать гляделки он бы не посмел — гордость не позволяет. Ладонь экзоциста сжала кулак друга, уголки губ невольно поползли в стороны. — Ты, конечно, перегнул палку, — сказал Чун Юнь, всё так же глядя в кор ляпис, — я уж даже поверил. — Я бы никогда не сказал подобного всерьёз, Чунь. — Я же просил, не называть меня так. — Увы, мне нравится такое сокращение. — Мало что тебе нравится. Взгляда друг от друга они не отрывали. Юный господин чувствовал себя не в своей тарелке: с одной стороны, гостьи, которые всё никак не унимались, что-то бормотали и пристально смотрели в его сторону, с другой — друг, которого не хотелось отпускать. Общение с другими девушками в данный момент было попросту невозможно, ведь его лучший друг в таком случае останется без сопровождающего. Син Цю согласился на это празднование лишь с условием постоянного присутствия рядом экзорциста, поэтому отойти от него он не мог, ведь сам призвал его. В таких местах обычно парни не ходят, только если это не родитель или сам жених, но Чун Юнь являлся исключением. Если бы он только узнал об этом, то мигом бы убежал. Поэтому виконт старался скрыть от него эту информацию. Принимая этот факт во внимание, можно было прийти к логичному заключению: если Син Цю оставит Чун Юня одного, то это будет казаться очень странным и в какой-то степени очень грубым. Экзорцист был не в лучшем настроении. Он отлично понимал, что нужно оставить друга наедине с десятками глаз, чтобы они хотя бы поговорили, однако не мог так поступить. Во-первых, на совесть давил отец Син Цю, который уже в течение последних десяти минут глазел на своего сына из окна поместья - взор у Чун Юня был что надо. Во-вторых, он обещал другу, что будет рядом до тех пор, пока тот сам не потребует обратного. Парни были жертвами условий и собственных страхов, которые усиливались с каждой секундой нахождения в этом тёмном саду. Прежнего волнения уже не было, на место этому пришел страх неизведанного. — Молодые господа, прошу прощение, что прерываю такую длинную игру в гляделки, но пора садиться за стол. Раздражающий молодого виконта голос снова врезался в слух, отчего неприятная пульсация пробежала по затылку. Закатив глаза, юноша обернулся на голос, но кулак так и не ослабил. — Себастьян, не мог бы ты так не подкрадываться? — раздражённо спросил он, скорее, риториичски, и притворно натянул губы в полуулыбке, стараясь унять необъяснимый гнев к дворецкому. — Как прикажете быть? — Повесь на себя колокольчик. После сказанных слов в воздухе повисло напряжение. Фраза была сказана на легке, он даже не думал каким-то образом насмехаться над дворецким. Но его приказ был достаточно унизительным, как посчитал молчаливый Чун Юнь. Он слегка нахмурил брови и уже хотел было встать на защиту дворецкого, но тот его опередил: — Именно такой идеи я ожидал от Вас, я поражён. Какой цвет предпочитаете? — начал дворецкий, и в его голосе Син Цю уловил сарказм. Он мысленно похвалил его и с прищуром глянул на его грудь. — На грудной карман белого цвета пожалуйста. И не начинай говорить так резко, пока не зазвенит колокол. — Такого больше не повторится, юный господин, — послушно ответил мужчина и покланялся в извинении, — прошу вас к столу. — Подготовь место для Чуня рядом со мной. — Как пожелаете. С этими словами дворецкий поспешил выполнить повеление своего хозяина. Провожая его взглядом полным ярости в перемешку с восхищением, он почувствовал, как кулак сжимает влажная рука. И не понятно было, успокаивает ли, или же пытается смирить собственное раздражение. — Син Цю. Тихий голос отвлёк виконта от раздумий. Он поднял глаза на него и встретился с его бесконечно свободными и полными доброты глазами. Такой наивный, но в то же время опытный парень попросту не мог не приковывать к себе внимание, отчего самому юноше уже было не по себе. Он не мог контролировать свои вспышки заинтересованности в своём друге. Сам ведь понимал, что так глазеть, наверное, не очень красиво. — Ты обеспокоен. — Пойдём сядем, я расскажу позже. Понимающий экзорцист опустил их сцепленные ладони вниз, пряча мокрую руку за спиной. Он последовал за решительным парнем, не находя себе места. Красное от беспокойства лицо привлекало чужие взгляды, отчего приходилось отворачиваться и делать вид, что это в порядке вещей. Но он понимал, что все смотрят не на него, а на яркого и красивого парня впереди. И Чун Юнь ни капельки не завидовал вниманию. Он был рад, что Син Цю светится, как самая яркая звезда на ночном небе. Видеть улыбку, светящиеся глаза и искренние эмоции друга было лучшей наградой для него, это делает его счастливее. Парни сели рядом, по одну сторону длинного стола, который находился в правой части большого сада. Солнце светило уже не так ярко, поэтому на этой территории было темнее. Девушки в роскошных платьях уже успели рассесться за столом и, кажется, все поместились. Их было не так много, как парню казалось в начале, но оно и к лучшему. Девушки сидели с виконтом за одним столом, как и полагалось, лишь присутствие ещё одного парня рушило традицию, но графу было все равно. Родители девушек и другие взрослые сидели за другим столом, находящимся на другой стороне сада. Это было сделано для того, чтобы они не подслушивали разговор своих детей. Слуги лихорадочно что-то приносили, а затем снова забегали домой. Дворецкий, как кобра, расхаживал по саду и словер выжидал какого-то момента. Всё шло по задумке главы дома. Он не выходил из поместья, а просто смотрел в окно и наблюдал за гостями. Это казалось Чун Юню жутким, из-за чего холодок пробегал по спине, но виконт решительно настаивал, что так и должно быть. Единственное, о чём думал Син Цю, это то, как быть после. Не может же он уйти отсюда без пары, но и предать свои принципы он не мог. Да, девушки были красивыми, каждая ярче предыдущей, однако никто не был ему интересен. Син Цю посмотрел на девушку впереди. Заметив взгляд на себе, она смущённо опустила глаза и поспешила отвернуться, будто не глядела на него с минуту. Взгляд упал на девушку рядом, такую красивую и изящную с первого взгляда. Она была одета в белое платье, будто невеста. Её лицо было таким же белоснежным, как и ее одежда, но глаза были исчерна-синими. Не было и в ней ничего особенного, парень быстро переключился на девушку в самом конце стола. Она была очень худой, ключицы ещё больше выделялись на свету. Скулы и худые пальцы приковывали к себе восхищённые глаза. Но и в ней Син Цю не нашел ничего интересного. Син Цю с детства восхищался красотой девушек, восхвалял их природу и старался быть достойным их внимания. Однако со временем в окружении множества дев он просто перегорел. Он видел, как они мечтают, как стремятся, как ошибаются, а лишь то, как пытаются быть идеальными. Он понял, что они такие же, как и он. Не было ничего волшебного в этих прекрасных созданиях. У них есть душа, пороки, грехи. Но это не делает из них плохих людей. Парень просто осознал, что нет совершенства в мире. И чтобы реально полюбить человека, недостаточно внешнего вида. Порой внешность бывает обманчива. — Син Цю, тебе хоть кто-то нравится? Шёпот рядом с ухом привёл парня в реальность. Он вздрогнул от резко появившегося голоса и повернулся к экзорцисту. Их носы соприкоснулись, отчего они замерли. Примерно секунду они глядели друг на друга, а затем молниеносно отвернулись друг от друга, скрывая смущение. Син Цю молча смотрел на свои ноги и сжимал на них кулаки. Чун Юнь же в это время дрожащими руками запихивал кусок миндального тофу в рот, стараясь подавить в себе нахлынувшие эмоции. Гул на другом столе говорил о многом. В отличие от этой тихой части сада, родители разговорились не на шутку. Оттуда даже можно было слышать мужские выкрики, и лишь Богам было известно, отчего они так кричали. Этот же столик был тих и скучен. Син Цю не горел желанием заводить разговор, он был впервые на таких мероприятиях. Да и девушки, наверное, впервые в таком месте. К тому же и говорить пока было не о чем. На многих лицах Син Цю видел страх и скованность. Будто им не нравилось это всё. В этот момент Син Цю осенило — они тоже боятся. Их же просто заставили? Принятие этого факта холодной волной окатило его. Он закашлял от своей же глупости. Понял, что и не нужно это всё, это лишь показуха, цирк, которому следуют лишь взрослые люди. Им всё равно на чувства своих дочерей и сыновей. Всё делается ради своего положения в обществе и собственной выгоды. Смех невольно выбрался из уст парня, заставив хихикнуть себе под нос. Это привлекло внимание рядом сидящей девушки, однако она быстро отвернулась. — Ты что-то хотел? — наконец всё обдумав и успокившись, обратился к другу виконт. — Эм, да, хотел. Хотел спросить... — Спрашивай, не стесняйся, — улыбнувшись, сказал Син Цю и опустил руку на стол. Свою щёку он подпёр ею и уставился на него. От такого поворота событий, Чун Юнь опустил взгляд и уставился на свою тарелку, сжимая руки на рёбрах. Всё его тело было вытянуто, словно струна гитары. Прядки голубых волос неприлично выбрались из гладко вычесанной прически и закрывали смущённые глаза парня. — А это нормально, что я здесь? Мне не по себе. Неловкость всё-таки присутствовала. Син Цю окинул взглядом девушек, которые мирно пробовали приготовленные поворами блюда, и хмыкнул. Щека снова опустилась на руку. Казалось, будто он специально делал это, чтобы все видели. — Вообще, по правилам, нет. Но кому нужны эти правила. Разве я не прав? — ответил он и улыбнулся ещё шире. — Может, ты и прав, — шёпотом сказал Чун Юнь и посмотрел в окно, где минутами ранее стоял отец друга. Но его там не оказалось, — но всё равно как-то не по себе. — Расслабься. Парень сел ровно и взял в руки вилку, задевая ею кусок излюбленного им миндального тофу. Непринуждённость и резкий накат смелости кружили ему голову. Пропал даже трепет ожидания, сейчас ему не до волнения и страха. Было уже всё равно, что будет. Он давно продумал и спланировал события, был готов к каждой развязке сегодняшнего вечера. Этим он гордился больше всего, хотя в начале сомнение всё же глодало его. — Кстати, можем мы выйти ненадолго? — Это срочно? Как-то некрасиво выходит. — Нормально. Син Цю, не церемонясь, встал из-за стола. Все взоры юных девушек устремились на него. Внимание стольких глаз заставило парня почувствовать себя удовлетворённым, хотя, отчего именно, и сам понять не мог. — Прошу прощения, что так внезапно прервал пир. Пожалуйста, продолжайте без меня, я скоро вернусь. Чун Юнь, опустив глаза, побежал за другом. Он боялся осуждающего взгляда взрослых людей. Он боялся увидеть расстроенных девушек. Он чувствовал себя лишним в этот день. Он ненавидел себя за то, что не мог помочь своему лучшему другу, и что ему в одиночку приходится терпеть это всё. Ведь точно, наверное, Син Цю сейчас сложно, и он не знает, что делать. Однозначно, он так сильно переживал, что сердце выпрыгивало из груди, прямо как у голубовласого сейчас. Син Цю шёл впереди и довольно улыбался своему плану. От прежнего неприятного чувства в груди не осталось и следа, голова больше не кружилась, не тряслись руки и ноги, и больше не потели руки. Он был горд собой. И не было сомнения, задумка воплотится в жизнь. Сработает настолько чётко, что даже сам не поверит исходу. Они зашли в дом и направились к уборной. А точнее, Син Цю направился, Чун Юнь лишь следовал маршруту друга. Оглянувшись по сторонам, Син Цю схватился за чужую руку и потащил друга в маленькое помещение, захлопнув за собой дверь. В это время мимо проходил дворецкий, который нёс в руках поднос с пустыми стаканами. Он глянул за угол и заметил двух парней, которые скрылись за дверьми уборной. Оставив поднос на высокой тумбе с вазой, он направился к месту их "пропажи" и подождал немного. Кого или чего он ждал, непонятно. Постояв какое-то время, он прислонил ухо к замку, и до его слуха донёсся фрагмент их диалога: — ...я тебя люблю... Этого более чем хватило, чтобы Себастьян построил в своей голове целостную картину. Все их гулянки, ночёвки и горящие взгляды намекали лишь на одно, а дрожащий голос Син Цю тому доказательство. Губы скривились в ухмылке, бровь стремительно поднялась вверх. Он поправил скрывающую глаз чёлку, затянул белые перчатки на пальцы и пошёл дальше. В его глазах запылал потухший огонёк. — Кажется, пора воплотить план юного господина в жизнь.