Когда я успел полюбить её?

Как бы Нора не переживала о том, что не хочет попасть в проституцию — она уже попала. Но только без той самой близости. Но она позволяет трогать себя за деньги. В клубе была слишком громкая и танцевальная музыка, светились всякие спецэффекты. — Вот двенадцать баксов, — проговорил мужчина. — И пятнадцать, чтобы ты посидела на моих бёдрах, — он засунул ей деньги под резинку юбки, а Галлагер залезла на его бёдра. Хорошо, что здесь выдавали маску, чтобы тебя не видели в лицо. Чёрная маска, которая ложится на глаза. Йен протиснулся к бару, возле стойки которой яблоку негде было упасть, и снова оторопел — Норы там на было. Девушка за стойкой была старше него лет на десять, с длинными красными волосами, в прозрачном топе и мини-юбке. Йен ошеломленно захлопал глазами: да что это за место такое? — Мисс! Мисс! — прокричал он, стараясь перекричать музыку. — Где я могу найти Нору? Нору Галлагер! — Поищите её где-то в зале, — ответила девушка, продолжая обслуживать клиентов. — А ещё даю двадцать пять баксов за танец, — сказал мужчина, присасываясь к женской шее, оставляя уже третий засос за сегодня. В зале? Но почему? Она же не официантка? Или здесь подрабатывает именно официанткой? Йен несколько раз оглянулся вокруг себя, но не увидел никого, кто был бы похож на Нору. Но он увидел много чего другого, от чего его буквально затошнило. Три или четыре девушки, практически обнаженные, но в масках, скрывающих их лица, сидели на коленях гостей, кто лицом, кто спиной, интенсивно двигая бедрами. На момент ему показалось, что тут творится самая настоящая вакханалия, и первым его порывом было сбежать отсюда и поскорее забыть это место, как жуткий сон. Но сначала ему нужно было найти Нору.

Да где же она, черт её возьми?

Мужчина ушёл расплатившись, а девушка решила посчитать сколько она уже заработала за четыре часа, и сумма была чуть больше трёх сотен. Неплохо. До четырёх утра Галлагер сможет собрать нужную сумму. Стоя на месте, она осматривала тех, кто смотрит на неё, чтобы обслужить его. Заметив мужчину в возрасте, она двинулась в его сторону, зацепив плечом какого-то паренька. — Прошу прощения, — быстро проговорила она, двигаясь дальше, даже не посмотрев в сторону того, кого толкнула. Нора сразу же стала крутиться возле мужчины, прижимаясь своими ягодицами к его бёдрам. Одна из девушек, проходя мимо Йена, зацепила его плечом, и он, нахмурившись, проводил её взглядом. Она вроде что-то сказала, но из-за грохота музыки Йен не понял, что именно. Он уже почти отвернулся от неё, как вдруг его словно пронзило током. Завиток на шее, как всегда выбившийся из прически. Нора. Нора? И руки какого-то старого похотливого козла, тискающего её тело. Йен не помнил, как подлетел к Норе и вырвал её из чужих грязных лап. — Нора, твою мать, что за хуйня?! — Эй, парень, полегче, — встрял мужчина, подходя к девушке и парню, который держал её за руку. Галлагер смотрела на лицо Йена, не ожидая его здесь. Как он узнал? Кто ему сказал? Зачем он пришёл? Нора ничего ему не говорила. Йен отпихнул Нору назад, за свою спину, и выплюнул мужчине в лицо: — Не смей её трогать! Иначе что-нибудь сломаю! Потом он повернулся к Норе, с ужасом и бешенством глядя на неё. Даже полумраку было не под силу скрыть её жирно накрашенные губы и пятна на шее — засосы. Йену стало так больно, что он даже застонал. — Господи, Нора… Что ты творишь?! — Уходи… или я вызову охрану, — сказала Нора, смотря на брата, и отошла от него на шаг назад. — Ты не должен здесь быть. Уходи. — Что?! — Йен схватил Нору за руку, дрожа всем телом. Его душили слезы — от ужаса, от боли, от какого-то на редкость болезненного отвращения к этому месту. — Чаевые, значит? Я без тебя никуда не уйду, поняла?! Если не пойдешь сама — на руках унесу! — Уйдёшь, — отрезала Галлагер. — Мне нужно возвращаться к работе. Не отнимай моё время в пустую, — она осмотрела присутствующих. Нору уже сегодня угостили мятным коктейлем, но алкоголем от неё особо не пахло. — Или ты тоже что-то хочешь? Могу за десятку потереться об тебя. Йен вздрогнул, словно от пощечины. Мир вокруг словно помутнел, в ушах повис противный звон, и он, стиснув зубы, тряхнул головой. Первым его порывом было желание вывернуть карманы, бросить деньги к её ногам. Вторым — утащить домой силой. — А те, об кого ты трешься за десятку… Хоть кто-то знает, что ты несовершеннолетняя? — Об них я трусь за двадцатку. И да, ей было почти девятнадцать. Йен затронул больную мозоль — Ты решил явиться сюда и всё испортить? Я тебе сказала, чтобы ты ушёл, — Нора уже не хотела с ним разговаривать. Какого чёрта он к ней лезет? Когда ему плохо и он неделями валяется в постели, к нему никто не пристаёт. — По закону нашего штата совершеннолетней ты станешь в двадцать один, и ни днем раньше, — жёстко ответил Йен; ему хотелось снять с себя худи, завернуть в него Нору и увести подальше отсюда. Несмотря на грохот музыки, на них стали обращать внимание и подходить ближе, с любопытством приглядываясь и прислушиваясь. — Я никуда без тебя не уйду. А если ты не пойдёшь домой, прямо сейчас, со мной, я… — Йен запнулся. — Нора, тебе здесь не место, неужели ты не видишь?! — Почему тебя никто не трогает когда тебе плохо? Так почему же ты сейчас пытаешься меня увести домой с работы? Я заработаю деньги, — проговорила Галлагер и порядком устала от этого бессмысленно разговора. — Мне пора, — она пошла сквозь толпу. Какое ему дело? Пускай живет своей жизнью. Дальше общается с Кортни. — Да будь они прокляты, эти деньги! — Йен протянул руку, снова хватая Нору за плечо и разворачивая её к себе. — Я сам их для тебя заработаю, только пойдём отсюда, Нора, пожалуйста! Это же. Он запнулся, беспомощно глядя в её лицо, скрытое маской. — Я против всех в этом мире, кроме тебя. И ты это знаешь, — он осторожно положил вторую руку на её хрупкое плечо. — Нора, пожалуйста… — Иди домой. — Нора… пожалуйста. — Уходи! Позади к ней подошёл мужчина, запихивая ей сотню баксов, а затем прошептал на ухо, что она на пару минут его и стал уводить её. Глаза Йена заволокло кровавым туманом; схватив Нору за плечо одной рукой, он отпихнул её в сторону, а кулаком другой сто было сил ударил того мужика в лицо. Нос и зубы бедолаги противно хрустнули, он закатил глаза и упал на пол, как мешок с трухой. Йен, морщась и тряся кистью, повернулся к Норе. — Вот это тебе нравится?! Что каждый немытый боров лезет тебе в трусы, покупает тебя, как мясо?! — Да какое тебе дело? — она стала осматриваться, чтобы никто не позвал охрану. — Уходи, Йен, если не хочешь, чтобы тебя вывели, — девушка толкала его в грудь. — Иди к Кортни, которая крутит своей жопой перед твоим лицом. Это был удар ниже пояса. Йен побледнел, и его губы дрогнули. — Я объяснил тебе всё насчёт неё. И ты, если мне не изменяет память, отпустила это всё. Только не говори мне, что ты устроила все это дерьмо мести ради! Тебе самой не противно?! Нора не стала ничего ему отвечать. Да и ей не хотелось продолжать этот диалог. Кто ему проболтался что она здесь? Зачем он вообще пришёл сюда? Воспользовавшись моментом, Галлагер ринулась в сторону толпы, скрываясь в ней, а затем она убежала в подсобку, чтобы переварить всё, что произошло. Ей было ото всего паршиво. И от себя тоже. Йен видел, куда убежала Нора, и, как намагниченный, двинулся за ней следом. Он был намерен дождаться её и всё равно увести домой. Чтобы больше ни один мерзкий козел с грязными лапами не прикоснулся к ней. Рыхлое тело, которое он отправил в нокаут, зашевелилось, и Йен обернулся. Мужик сел на полу, сплюнув кровь и уважительно кивнул Йену. — Молодец, чувак… Хватай свою девку и вон отсюда. Галлагер переоделась, понимая, что она не сможет нормально сегодня работать, потому что к ней прилип Йен. Она понимает, что это такое и действует осторожно. Выйдя на улицу, она закурила, уже собираясь отправиться домой. — Можешь со мной не разговаривать. И не отвечать. Только выслушай… — произнёс Йен, осторожно подходя к Норе с правой стороны. Он ожидал чего угодно: что она уйдёт, обматерит, ударит, или сделает все это сразу. Она выглядела уставшей и злой. Несколько долгих мгновений Йен молчал, выжидая, но Нора молчала и не уходила, только остервенело затягивалась, яростно выпуская дым через нос. Йен не мог понять, готова она его слушать или же игнорирует, и поэтому решил действовать наугад. Он чувствовал себя так, словно идёт по тонкому льду. — Понимаешь… — осторожно начал он. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо и больно. Я… мне страшно от мысли о том, что ты чувствовала в лапах этих мразей. Я очень хочу избавить тебя от… необходимости такой работы. Ты очень гордая, я знаю… Пожалуй, одна единственная на всю нашу так называемую семью… Он замолчал, тоже прикуривая сигарету, а потом продолжил, поглядывая на Нору. — Ты сказала, что когда у меня приступы, я не хочу, чтобы меня беспокоили… Ты права. Отчасти. Я всегда рад тебе. Только ты, пожалуй, и не даёшь мне окончательно ебнуться. Ты необходима мне, как воздух. Наверное, умные люди назовут это любовью… И будут правы. И мне насрать, если кто-то с этим не согласен. Но мы с тобой… Только мне всё равно. Для меня есть только ты. И я готов на всё, чтобы тебе жилось хотя бы немного лучше, чем сейчас. Вот это всё… — он потер разбитый кулак, — это не твоё, Нора. Оно тебя сломает, как что-то когда-то сломало нашу мать. Только ей никто не хотел помочь. А я хочу тебе помочь. Всегда помогать. — Я чувствовала только деньги, — ответила она, выдыхая дым. — И тебе не нужно было приходить. Возможно, Галлагер и сама не понимает, что это затянет её, и случится может всё, что угодно. Вплоть до того, что её запихнут в машину и увезут куда-то. — Нора… — голос Йена дрогнул и прервался, и он с трудом сглотнул противный ком в горле. — Прости меня. Это я должен… У меня должна гореть задница по этому поводу, а не у тебя. Будь сильной сколько угодно… Но только не так. Я буду всё делать сам, для тебя. Только… — его глаза снова защипало, и он сердито промокнул их ладонями. — Только не считай себя товаром, которым можно расплатиться за… да не знаю за что. Лучше я им буду. Лучше я буду рвать жилы, чем позволю, чтобы эти скоты думали, что ты готова с любым, кто больше даст. Это же неправда. Ты не такая. — Ты ничего не должен делать. Я уже не хочу разговаривать на эту тему. Просто больше не возвращайся в этот клуб, Йен. Йену стало не на шутку страшно от того, каким будничным и равнодушным тоном Нора сказала это. — И ты не больше туда не вернешься, — жёстко и зло выпалил он. — Только через мой труп. Если не пойдешь домой сама, сейчас же, немедленно — я тебя потащу силой. — Я уже собиралась домой, — сказала Галлагер, двигаясь в сторону метро. Ей нужны были деньги ещё и для себя, чтобы переехать из дома. Возможно, она старается сейчас не только для своего покоя жить в одиночестве. Но и для Йена, чтобы они могли быть вместе. А нужно ли им это? Кажется, то, что было недавно выстроено между ними — рухнуло. Йен двинулся следом за ней, раздраженно отшвырнув догоревшую почти до фильтра сигарету. Непонятно почему он чувствовал себя виноватым перед Норой, но в тоже время как-то мрачно удовлетворенным. Он вспоминал лапы того жирного, потного, похотливого козла, которому разбил лицо, и снова закипал от ярости. Нет, он всё сделал правильно. Он обязательно придумает что-нибудь. На худой конец найдёт того дрифтера, мексиканца — Хосе, чтоли — и попробует войти в его команду. Опасно? Конечно, опасно. Но зато Норе не нужно будет ломать голову, где взять денег. Внезапно Йен понял, откуда это чувство вины. Он должен был оторвать задницу от дивана раньше, а не сейчас, когда Нора едва не преступила черту. Он шёл рядом с ней, время от времени поглядывая на неё. Ему было очень интересно, о чём она думает, но заговорить с ней он почему-то боялся. Через время они переступила порог дома, а она направилась сразу же в свою комнату. Нора решила, что будет откладывать деньги. То, чем она занимается, ещё не самый мерзкий поступок. Достав из кармана телефон и почти четыре сотки баксов, Галлагер положила их под тумбу возле кровати. Она придумает другое место, ибо даже тут семья может спереть твои деньги. Но пока ей срочно нужно в душ. Дёрнув дверь, Нора зашла туда и там никого не было. Она стала снимать с себя одежду, включив тёплую воду, а затем, как осталась обнаженной, встала под напор воды, прикрываясь шторкой. Тут редко, кто закрывал дверь, ибо не все готовы ходить в туалет на первый этаж. Йен не пошёл в спальню; он был слишком взбудоражен, чтобы спать. Он вполоборота сел на нижнюю ступеньку лестницы, прислонившись спиной к стене; разбитый кулак неприятно саднило, а на душе скребли кошки. За всю дорогу до дома Нора не проронила ни слова. Она ни разу даже не взглянула на него. Йен сидел в темноте и слушал, как Нора устало ходит у себя в комнате; вот она открыла дверь и её шаги удалились в сторону ванной. Мысли об обнаженной Норе вызвали в нём не только удовольствие, но и боль, такую сильную, что он даже застонал, уткнувшись лицом в ладони. Даже в красных сумерках бара он заметил засосы на её. нежной светлой коже. Как же они выглядят на свету… Йена передернуло, когда он представил чужие мерзкие слюнявые губы, вонючую пасть, липкий язык, прикасающиеся к Норе. К его Норе. Странно, но теперь у него ничего не болело, словно адреналин и тестостерон выжгли молочную кислоту в его мышцах дотла. В ванной едва слышно шумела вода; мысль о душе подняла его на ноги. Он не хотел вламываться к Норе. Это получилось само собой. Сквозь шумящую воду Нора услышала, как закрылась дверь в ванную. Может, кто-то из младших встал в туалет. Смывая с себя гель, Нора прижала мокрую шторку к своему телу, высовывая голову и замечая Йена. Что он здесь делает? Хотя, это общая ванная, и вдруг ему надо умыться. Скравшись за шторой, она наслаждалась тёплыми каплями воды. Йен почувствовал, как его уши и лицо вспыхнули, словно его до макушки налили кипятком. Потоптавшись возле раковины, он повернулся к шторке, за которой упруго хлестала вода. Он провёл по ней рукой. — Нора… Тебе больно? — Всё нормально. Йен помолчал, не зная, как выразить свои мысли словами. — Можно мне посмотреть? Я ведь всё равно уже видел… Он и сам не знал, зачем ему этого хочется. Но он должен был увидеть — и всё. — Ч-что? — Нора опешила, не зная, что он имеет ввиду. — Посмотреть на что? — Да бля… — Йен схватил мокрую шторку и что было сил — на тот случай, если Нора держит её — дёрнул в сторону. Его широко раскрытые глаза заметались по хрупкому обнажённому телу, вбирая в себя всё — узкую талию с впадинкой пупка, грудь, стройные ноги, гибкие руки, слипшиеся от воды ресницы… И фарфоровую, порозовевшую от горячей воды кожу, испятнанную безобразными багровыми засосами. В лёгких Йена вдруг не стало воздуха. Он смотрел на Нору во все глаза, не в силах произнести ни слова, а потом прошептал: — Господи… Йен был слишком быстр, чтобы она успела что-то сообразить. И что он делает? Что с ним не так? Нора сразу же одной рукой прикрыла грудь, а другой рукой низ живота. Её дыхание было спертым, что аж дышать стало тяжело. — Что ты творишь? — Галлагер хотела спросить это грубо, но получилось едва слышно. Она схватилась за шторку и стала тянуть её на себя. Йен мучительно покраснел, но отвести глаза от Норы был не в силах, и поэтому продолжал смотреть, отчаянно стыдясь самого себя. - Нора... - с болью в голосе простонал он, и его губы дрогнули. - Неужели оно того стоило...? — Это пройдёт, - ответила она, задёрнув штору, выключая воды, смыв с себя всю пеню. Что он прицепился к её засосам? Схватив полотенце, она обмоталась им и вылезла из ванной. - Конечно, пройдёт! - с прежней яростью выпалил Йен. - И новых не будет! Во всяком случае, не по такой ебаной причине! Больше ты туда не вернешься, понятно? Нора посмотрела на Йена. То ли из-за освещения они казались ей потемневшими. Сглотнув, она вышла из ванной, топая в свою комнату, чтобы одеться и лечь отдыхать. Этот день был сумасшедшим и хотелось поскорее забыть об этом. - Нора, подожди... Пожалуйста... - Йен устремился за ней, стараясь ступать потише. - Мне нужно что-то тебе сказать. Остановись. Она успела натянуть на себя только свою длинную футболку, как голос Йена послышался за дверью. Он опять будет читать ей мораль? Почему никто ничего не читает Фионе? Пропустив брата в комнату, она посмотрела на него. — Хорошо, говори. Только не про клуб. Йен аккуратно закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди и нахмурив брови. - Конечно, не про клуб. Потому что ты больше туда не вернешься. И это не обсуждается. Это место хуже панели, Нора. Это даже не бордель, я даже и слова то подходящего не могу подобрать. Неужели после того, что было между нами, ты вот так спокойно можешь... с другими? Йен смотрел на синяки, уродующие сливочную кожу Норы, и чувствовал самое настоящее отчаяние. И боль. И бешенство. И ревность. Он сходил с ума. — Это всё сложно объяснить… Между нами всего-то почти ничего и не было, и вряд ли будет в этих стенах, - немного с грустью сказала она, смотря на Йена. На то, как он злится. И ей это почему-то нравилось. - Не было? Не было?! - громко возмутился Йен, и тут же сам себе зажал рот рукой. — Нора, для меня это... Каждый твой поцелуй для меня - всё. Я помню, какие твои губы на вкус. И я... я не позволю, чтобы этот вкус узнал кто-то другой! Господи... Это ведь даже не какой-то другой чувак, который тебе нравится. Сложно объяснить? Ну ты попробуй, я вроде не дебил, попробую понять. — Ты меня вообще не слушаешь, - тяжело вздохнув, ответила Нора, поджав губы. — Здесь ничего не будет, - она стала говорить тише, потому что они не одни дома. — Пожалуйста, не надо говорить сейчас об этом. Я устала и хочу спать. От неожиданности Йен поперхнулся воздухом, потом возмущённо открыл рот, собираясь возразить, что слушает, но то, что Нора понизила голос, подействовало на него, словно ледяной душ. Судорожно вздохнув, он повёл подбородком, сердито глядя на Нору исподлобья, и прошипел: - Я слушаю, только ты ничего не говоришь! Сложности? Так скажи мне, как помочь тебе! Его глаза снова остановились на уродливых багровых пятнах, пятнающих сливочную кожу Норы, и на его лице отразилась мука. Разбитый кулак снова заныл, и Йену до крика захотелось врезать тому борову ещё раз. Так, чтобы тот сдох нахрен. Он устало всплеснул руками, понимая, что сегодня от Норы точно ничего не добьется. А может, и вообще никогда. Но она выглядела такой замученной и уставшей, что он, хоть и с неохотой, отказался от препирательств. - Угу... Тогда ложись спать. Завтра поговорим. Она лишь качнула головой, а когда Йен вышел из комнаты, то закрыла за ним дверь, проворачивая замок. Она плюхнулась на постель, смотря в потолок, и ощущала, что глаза начало щипать из-за подступающих слёз. Ей очень хотелось рассказать Йену о том, что она задумала. Но не решалась. Потому что он вряд ли поймёт её, начиная снова читать мораль про этот клуб. Но и бросить она его пока не может. Точно не на этой неделе. Войдя в спальню, Йен раздраженно начал раздеваться, путаясь в рукавах и штанинах; его вдруг затрясло, как в лихорадке, и он стиснул зубы, чтобы хоть как-то взять себя в руки. Улегшись на постель, он уставился в потолок, а перед его взором так и стояли засосы на шее Норы и её пустые, усталые глаза. Вздрогнув, Йен тряхнул головой и сердито повернулся на бок. Ну что за бред лезет в башку? Ясно одно: он должен достучаться до Норы, чтобы она его послушалась, чтобы поняла, как ему больно от её боли, как он её… Через миг Йен крепко спал, хмурясь во сне и сжимая кулаки.