Легенда о старике

И по мягкой земле он аккуратно ступал, Его коварная топь в себя пыталась втянуть. Недалеко от себя он старика увидал, Который крикнул ему: «Сынок, не дай утонуть!» Киш — «Помоги мне»

Это был уже конец августа или начало сентября. Тимофей плохо помнил. В тот день они с Русланом снова пошли к Камню. Тимофею захотелось. Ему всё не верилось, что к этой каменюке, хоть трижды она волшебная, нельзя выйти никак кроме летнего солнцестояния — в самый длинный день в году. Лично Тимофей такую лютую ворожбу только в фильмах ужасов видел. И то, там всё плохо заканчивалось, что логично следовало из жанра. И не то чтобы Тимофея это пугало. Просто хотелось подловить Руслана, как сказочника. — Ты что, думаешь, я тебе напиздел? Не веришь, что камень желания исполняет? — обижался Руслан, но продолжал собирать походный рюкзак. — В это-то я верю, — поторопился заверить Тимофей. — Просто вот то, что он только один день в году там стоит, а потом собирает чемодан и уходит… — Куда уходит? У него и ног-то нет. Он же памятник! — довольно похоже процитировал Косого Руслан. — Доисторический. Просто дороги к нему больше не ведут. — Ну ты постарайся дорогу-то вспомнить, Сусанин, — хмыкнул Тимофей. Руслан только пожал плечами, мол, базара ноль. — Мне скрывать нечего. Отведу тебя, Фома неверующий. И сразу после завтрака они и пошли. Снова как в тот день, вышли пораньше, взяли с собой рюкзаки и пару штакетин с верёвкой. Маршрут казался знакомым. Те же деревья, кусты да тропинки, где они всё лето бродили за грибами-ягодами, только уже начинающие желтеть. Да ещё внезапно на тропинку выпрыгнула за кузнечиком Мурка. Тимофей от неожиданности охнул. — Откуда она тут? Убежала? — Да она постоянно так сбегает, — Руслан наклонился и походя мазнул ладонью по кошачьей спине, которая снова юркнула за невидимой добычей в кусты. — Охотиться тут на мышей. — А не боишься, что зверь какой-нибудь приберёт? — Тимофей проводил взглядом задранный трубой хвост в высокой траве. — Да она далеко не забирается. А тут одни белки да мыши, ласки иногда… Набегается, утолит свой инстинкт убийцы и домой почешет. Кошка всё продолжала мелькать в траве, пару раз вынося на тропинку задушенных мышей, лягушек и кузнечиков. Инстинкт этот в ней явно был крепок. Иногда она совсем исчезала из виду и Тимофей наивно решал, что Мурка наконец-то пошла домой, как она снова выскакивала на тропинку, нюхала воздух, водила ушами и снова исчезала. Но с ней идти казалось и правда веселее. И они шли уже втроём. В тот день вместо старушек им встретилось семейство грибников с вёдрами и ножами. Из кустов торчал бампер их жигуля, который они умудрились завести так глубоко в лес. Руслан весело окликнул их вопросом — «Как улов?», и после обмена дежурными шутками про поганки они разошлись. — Может, ну этот Камень, а? — начал ворчать Руслан, когда они отошли подальше. — Вернёмся за вёдрами и погрибничаем, пока городские всё не собрали. Но Тимофей упрямо оставался верен своей цели. Упрямый, как баран. — Мне ещё те грибы с прошлого раза всю зиму есть. Нет уж. Пошли, — сказал он, и они пошли дальше. Земля под ногами начала пружинить. Скоро должно было начаться болото и оно неотвратимо началось. Руслан напомнил правила передвижения по топи и бросил до соседней кочки штакетину. Откуда-то снова выскочила трёхцветная шкурка и грациозно пробежала по доске. Обернулась на кочке и мяукнула, как бы говоря — «Проверено! Давай дальше строй мост!» — Ты куда собралась, Мурёна? — шутливо рассердился на неё Руслан. — Вертайся назад! Домой иди! Мурка поводила головой, глядя на своего человека как на дурачка, и отрывисто замякала. — Тебе-то зачем с нами? — продолжал Руслан увещевать свою животину, будто она его понимала. — Там болото, сыро, лапки замочишь. Уходи давай. — Может, лягушек хочет ловить, — предположил Тимофей. — Пиздюлей она хочет, — проворчал Руслан, прошёл по штакетине, взяв под живот кошку, перебросил обратно в мягкий подлесок и крикнул Тимофею: — Беги давай, пока она не вылезла! Сам уже перекинул доску на другую кочку и перебрался туда, а Тимофей, чуть не навернувшись, успел сбежать и забрать за собой трап. Кошка протяжно мяукнула им вслед, правда, не помахав платочком. Оглядываться на неё Тимофей побоялся. Болото, как и в прошлый раз, навевало свою жутковатую атмосферу. Мёртвая зверушка — не то суслик, не то норка, — лежала в мутной воде, как живая, таращилась на них из воды мутным глазом. Потревоженная ими вода шевелила серую шёрстку и зелёный мох, в котором зверёк утопал. Как будто сейчас зашевелится и поплывёт. Монотонные переходы вводили в самый настоящий транс. Начало казаться, что за ними наблюдает кикимора. То вода пузырилась, то из кустов некстати вылетала выпь. А потом Тимофей снова увидел знакомый рыжий хвост. И это явно был не камыш. Хотя заметить яркую трёхцветную кошку теперь было не так просто. Её обычно белое пузо и лапы стали зелёными от болотной воды, так что она отлично сливалась с местностью, как кошачий Рембо. — Ты смотри! — окликнул Руслана Тимофей и указал вдаль, где с грацией дикой кошки домашняя кошка перескакивала с кочки на кочку. — Всё равно за нами увязалась. — Мурёна! — крикнул Руслан, нешуточно испугавшись. — Ты чего творишь??? Домой уходи! Кошка злорадно мяукнула и снова перепрыгнула на другую кочку, скрывшись за стеной рогоза, как бы говоря: ну и не надо, ну и сами по своим досочкам корячьтесь, а я на звериной грации своим ходом быстрее доберусь. — Вот же паскуда! Выпендривается ещё! Утопнет же, дура, — Руслан беспомощно глядел по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, чтобы уразуметь наглое животное, но переводчика на кошачий на кочках по-прежнему не росло. — Ладно, — сдался он, присел на корточки и закыскал. — Иди ко мне. Мурёна! Кыс-кыс-кыс! На горбу у меня доедешь, королевишна! Мурка снова показалась, выскочив на торчащий из воды кривой корень, настороженно поводила ушами, но после короткого раздумья всё же поскакала на кыс-кыс. Только вот самая ближайшая от неё кочка до Руслана оказалась довольно далеко. Мурка крутанулась на месте и вопросительно мяукнула. — Доску ей вытяни, — подсказал Тимофей. — Может, додумается прыгнуть. Руслан тут же подобрал штакетину и вытянул двумя руками, прижав основания носком сапога для равновесия. Кошка долго не хотела идти. Снова нюхала воздух, таращилась на них круглыми глазами, высматривала другие пути обхода, вопросительно мяукала, начинала истерично намывать мордочку или наклонялась, чтобы полакать из болота. Руслану приходилось её окликать и напоминать, что они тут как бы не развлекаются, тут опасно задерживаться, и они её одну ждут. Под ногами буквально топь, и если дурная кошка отвлечётся и угодит в воду, то рискует навеки там застыть, как тот дохлый сурок. Мурка так не считала и как ни в чём не бывало ловила стрекозу. Тимофей терял терпение, но ждал. Руслан шептал по-прежнему ласковым голосом сплошную матерщину с угрозами расправы, если тупая скотина прямо сейчас не заберётся по доске. И то ли Мурка посчитала себя отмщённой, то ли ей самой надоело, но она всё-таки подобралась и прыгнула. Под её весом Руслан чуть не опрокинул доску, макнув угол в воду, но удержал. Мурка быстро заскочила ему по рукам и как капитан встала на плечи, зорко оглядывая местность. Тимофей выдохнул: — Ну, слава богу. — Ай, засранка, — поёжился Руслан, похлопав по боку свою усатую путешественницу. — Уже лапы замочить успела. Холодные. — Обернулся к Тимофею, как будто надеялся, что он передумает и они вернутся, но Тимофей молчал. — Пошли дальше. А ты не барагозь там. А то вдвоём утопнем, — наказал он бандитке. Путешествие продолжилось снова втроём. Кошка теперь вела себя удивительно спокойно. Только вертела головой на каждый бульк и даже умудрилась улечься, свесив свои зелёные лапы на плечо, а мохнатую жопу на рюкзак. — Ты прям пират, — сказал Тимофей. — Только с кошкой вместо попугая. — Если б у нас был корабль… — вздохнул Руслан. — Только тут даже на лодке не пройдёшь. Гадское место. Ногами — глубоко, на лодке — мелко. Наверное, поход и правда стоило свернуть, когда к ним вдруг присоединилась Мурка. Тимофею снова начали мерещиться в корягах всякие кикиморы, зловещие шёпотки в болотном газе, чьи-то шаги за спиной. День был светлый и солнечный, но атмосфера болота навевала что-то зловещее. Поэтому когда над головой откуда-то спланировала неизвестная пичуга, чуть зацепив макушку крылом, Тимофей в ужасе дёрнулся, будто его волос коснулась чья-то огромная невидимая рука, и от этого не устоял и навернулся прямо в трясину. Вода была уже ледяной, но холода Тимофей не боялся, куда больше его напугало, что ноги начали вязнуть и его стало засасывать на глубину. Пришлось перестать бултыхаться и замереть. Рядом на ряску шлёпнулась верёвка. — Накинь петлю на плечи и держись! — крикнул за спиной Руслан. Тимофей так и сделал. Пока Руслан его вытягивал, сам умудрился свалиться с небольшого островка почвы, чуть не по пояс. Мурка от всех этих переживаний успела искогтить ему всё плечо. — Вода поднялась, — ворчал Руслан, пока они отдыхали, сидя мокрыми жопами на мокром как губка торфе. Вода хлюпала даже в броднях. — Позже пошли бы, совсем худо было. Ты как? Не потянул себе ничего? — Да не… Нормально. Может, обратно пойдём? — спросил Тимофей, уже сам не особенно желая тащиться хоть куда-то кроме дома. — Вымокли все. — Так тут маленько осталось. Пошли уже, раз начали. Разведём костерок, обсохнем маленько, и тогда уж обратно. Тимофей кивнул. Они молча поднялись и продолжили путь, который и правда закончился до смешного быстро. Два перехода по доске — и вот она суша. Земля ещё немного пружинила под ногами, но была сухой. Густой подлесок в чаще и звенящее тучами комарьё встретило их с радостью. В прошлый раз они, кажется, видели лося. В этот раз вдалеке совершенно точно прошёл огромный чёрный, как гигантский муравейник — медведь. Увидев его, они с Русланом одновременно замерли и перестали дышать. Кошка тоже смотрела в его сторону во все свои огромные глаза. Медведь их не видел, был слишком далеко и всё больше удалялся, скрываясь за травой и стволами деревьев. — Как думаешь, он совсем ушёл или вернётся? — сипло, как звенящий у головы комар, спросил Тимофей. В животе и груди всё сжалось от страха и не отпускало. — Нет, он дальше пошёл, — не сразу ответил Руслан, продолжая смотреть туда, где ещё как будто слышался хруст веток под медвежьими лапами. — Откуда ты знаешь? — всё так же шёпотом спросил Тимофей. — У него там берлога. Он к зиме готовится. Жирный уже, тяжёлый. А вон там, видишь, — указал он на какой-то облезлый куст справа от Тимофея. — Он тут голубику последнюю объедал. Ему тут больше нечего есть. Пошли. Надо костёр развести, а то озябнем. — А если он услышит дым и вернётся? — А я бездымный разожгу, — подмигнул Руслан. — Не ссы. Я умею. Пошли. Найдём поляну попустее… Несмотря на заверения, что медведь не вернётся, шли медленно, стараясь не шуметь, и всё прислушивались, поглядывали в ту сторону, куда ушёл Потапыч, и замирали при каждом шорохе. Нужная лужайка всё не попадалась. То был слишком густой подлесок, то откуда-то брались топкие участки. Но постепенно страх отпускал. Даже кошка снова соскочила на землю и принялась кого-то ловить. — Смотри, далеко не отходи, а то куница утащит, — пригрозил ей Руслан. А потом они прошли мимо того самого сломанного углом дерева и Тимофей остановил Руслана. — Это же оно, да? Мы ж под таким деревом в тот раз проходили. Значит, камень твой совсем близко. Давай заглянем, а? — Ну давай, — кивнул Руслан. — Пойдём. Под арку просто прошли и ничего особенно не произошло. Тимофей ждал, что вот они выйдут из зарослей и появится эта поляна в папоротниках и на ней камень. И вот даже папоротники стали виднеться в траве, но камня всё было не видно. — Чего башкой вертишь? Сказал же, что медведь не вернётся, — хмыкнул Руслан. — Тут жрать больше нечего. — А мы? — А мы не дадимся. — И как ты собрался от медведя-то отбиваться? — ужаснулся Тимофей. — А никак. Тут самое главное… — Бежать от него быстрее своего товарища? — Смешно, ага, — кивнул Руслан. — Главное — напугать медведя первым. Резко так, раз! Чтобы неожиданно было. Заорать на него или кинуться. Они по первости ссыкливые, медведи эти, сразу убегают. У меня вон, даже Мурка, — кивнул он на свою бандитку, шуршащую папоротниками. — Однажды так медведя прогнала. Как зашипит, как кинется. Глаза по пятаку! — Руслан сам вдруг весь встопорщился, как тощий дворовый кот, глаза выпучил, пальцы когтями скрючил. — И так эть лапой по морде! Мишка и рванул наутёк. Только пятки сверкали. — А ты сам так делал? Может, это они только кошек боятся, — усомнился Тимофей. — У моего знакомого такой злой кот был. Шипел как гадюка. Я его сам боялся. — Было дело, — стал рассказывать Руслан. — Один раз, правда, случайно так получилось. Столкнулись так на полянке, когда грибы собирали с Анютой. Она чуть в стороне была, но увидела. Как заорёт! Мишка и рванул. Спасла меня, получается. А второй раз я уже один был, ведром ему в морду запустил и рванул. — Ого. А ты, я смотрю, опытный медвежатник. — А то! — хмыкнул Руслан. — Сам-то в горах в походах своих туристических разве ни разу не встречал косолапых? — Где мы ходили, там только горные козлы лазали, — стал вспоминать Тимофей. — Самое большое гадюку видел. Но так, на расстоянии. Она на камушке грелась, а мы мимо прошли. Хотя нам перед походом каждый раз обещали барса снежного. Вроде как может подкрасться и напасть из засады, но видимо, хорошо в засаде сидел. Ни разу не напал. — Повезло, значит. — Ну да, — кивнул Тимофей, признавая, что если с ним не случилось чего-то плохого, что обычно происходит, значит, ему действительно везло. И снова уставился в сторону, где как будто что-то хрустнуло, по стволу проскакала рыжей стрелой юркая белка, а за ней метнулась Мурка, но так и осталась висеть на коре шерстяным ковриком. — Какой здоровый медведь, — хохотнул за спиной Руслан. — Да я на самом деле истукана твоего доисторического искал. Он же вот тут был где-то, — Тимофей крутанулся вокруг себя. — Был и нету. Говорил же, что он только раз в году появляется. Вон, зато место, кажись, нашли. Пошли туда, — указал он между кустов орешника. Они прошли ещё немного и натолкнулись на невысокий глинистый утёс, испещрённый маленькими норками не то птиц, не то мышей. Там и разбили лагерь. Бросили рюкзаки и стали собирать хворост. Как назло, большая его часть оказалась сыроватой, чадила в костре и обещанного бездымного костра не вышло. Тимофей задумчиво жёг прутик и вздыхал. Рядом на кривой ветке сушились его штаны и футболка. Носки он сушил прямо на себе, поставив ноги поближе к костру. Комары жрали нещадно, несмотря на репеллент. Руслан раскладывал на полотенце подмокшие бутерброды, разливал из термоса чай. Его штаны тоже висели на ветке у костра и парили. Мимо пробежал деловой ёжик. Пришвинский лес жил своей жизнью. — Ты из-за камня, что ли, расстроился? Руслан передал ему бутер и алюминиевую крышку с чаем. — Не знаю, — Тимофей посмотрел на помятый кусок хлеба с маслом и колбасой. — Вроде бы, если камень на самом деле волшебный, желание исполняет, то вроде как и хорошо, что его не оказалось. Значит, правда. А если нет, то… всё ещё кажется, что ты меня просто в другое место привёл. — Может, и в другое, — хитро заулыбался Руслан. — В лесу же все деревья одинаковые. — Да нет, они разные. Как люди. И именно из-за этого в большом количестве кажутся одинаковыми. — Вот это тебя на философию-то растащило, — хмыкнул Руслан. — Значит, ты меня обманул? Руслан не ответил. К костру вышла Мурка и начала вылизываться, невольно перетягивая всё внимание на себя. — Обмана нет, Тимофей, — проговорил Руслан, почёсывая кошку, которая совсем устало развалилась, подставляя своё зелёное пузо. — Я… понимаешь, я сам не знаю, где этот камень должен быть. У меня ни карты, ни компаса. Ориентиров-то всего два — сначала через болото чесать, а потом под сломанным деревом. — И как ты находишь? — Просто иду, — пожал плечами Руслан. — Ты думаешь, кочки на болоте вот так специально под длину моих досок подходят? Я просто их кладу на те, до которых дотягиваюсь и всё. А в лесу — куда глаза глядят. И получается так, что в самый длинный день камень нахожу, а в другие — не получается. Павлик считает, что это что-то на подсознательном уровне. Сам себя вот так заколдовал. А Марик вообще что-то про астральные порталы городит. Я там вообще ни хера не понял. Сверху прокричала какая-то птица. Тимофей задрал голову и посмотрел на сомкнутые кроны деревьев, через которые едва пробивался свет. — Может, Паша и прав. Дело в солнце, — проговорил Тимофей. — Мы когда в походы ходили, утром, днём и вечером горы изменялись до неузнаваемости. Может, и с деревьями так же. Ты запомнил этот маршрут по солнцу и идёшь. В другой день чего-то там меняется, и ты уже приходишь не туда. — Как в «Золоте Маккены»? — предположил Руслан. — Это что? — Ну фильм такой, с Омаром Шарифом. Там ещё кто-то играл, но я больше никого не запомнил. Вроде Питер О'Тул был… Хорошо играли, чертяки. Ковбои там искали индейское золото, а гору, где оно пряталось, можно было увидеть только на рассвете. — А, точно! — вспомнил Тимофей. — Только там не О'Тул был, а другой… Грегори Пэк, вроде. Маша этот фильм обожала. Каждый раз, как его по телеку показывали, всегда смотрели. Ей тоже Шариф нравился. Я даже ревновал, — Тимофей ностальгически улыбнулся. — Только название забыл. Индейское золото… Ну, похоже. Они доели бутерброды и не торопясь допивали чай. Было ещё светло. Одежда сохла медленно. Мурка вдруг вскинулась, зашипела и кинулась прочь. Руслан тоже поднялся, оглядываясь. Тимофей вертел башкой, но ничего странного не заметил. Лес был тих. Белки всё так же суетились, собирая запасы на зиму, птицы чирикали, ни одна ветка не хрустнула. — Чего это она? — спросил Тимофей. — Не знаю. Может, придурь кошачья, — Руслан сел обратно и залпом допил свой чай. — У них же часто такое бывает. Лежит себе, лежит. Потом вдруг вскочит и побежит куда-то как дурында. — Откуда она у тебя? Подобрал или котёнком у кого взял? — Да пару лет назад прибилась, — Руслан подобрал какую-то веточку, стал обдирать с неё кору и бросать в огонь. — Кто-то выкинул. Пузатая была. Котят с горем пополам раздал, а она на следующий год ещё десяток принесла. Почти все дохлыми вышли. Пришлось в ветеринарку везти, закрывать этот котячий завод. Ей же не объяснишь, что надо предохраняться, там, про целомудрие… — А знаешь, что я ещё понял, — вдруг опомнился Тимофей, заметив протопавшего как маленький слоник мимо них ёжика. — В прошлый раз, когда мы ходили к камню, зверья в лесу почти не было. Только лося видели по пути, и то я сомневаюсь, что не почудилось тогда, а у самого камня никого не было. Понимаешь? Ни белок этих, ни птичек. — Да были, — отмахнулся Руслан. — Ты просто не помнишь или не заметил тогда. Было там полно всякой живности. — Да ладно! Нас там даже комары не жрали! — рявкнул Тимофей, тут же прихлопнув на ляжке сразу троих кровососов. — Так дожди прошли… — начал Руслан, но вдруг замолчал. Их компанию со стороны леса накрыла тень. Опустилась бесшумно и встала у костра, оборвав разговор. Тимофей смотрел на Руслана и видел эту огромную чёрную фигуру только боковым зрением, расплывчато и неясно. Какая-то чернота. Посмотреть прямо на неё было страшно. Руслан замолчал и тоже не сводил глаз с Тимофея. На них накатил какой-то необъяснимый ужас. Хотелось, как Мурке, зашипеть и убежать, не оглядываясь, но пошевелиться тоже было нельзя. А оно продолжало стоять совсем рядом. Слышалось его тихое дыхание. Оно ждало. — Не надо, — одними губами проговорил Руслан, когда Тимофей хотел всё-таки посмотреть. — Не смотри. Оно гулко вздохнуло и чем-то зашуршало, как опавшая листва. Тимофей всё же поднял голову и тут же ухнул сквозь землю, будто та стала болотом. С минуту он видел только зелёную муть, как под водой, пока не очутился в лифте в высотке Кима. Сухой, в безликом чёрном костюме. Тимофей посмотрел на сменяющиеся на экранчике над дверью цифры. Лифт медленно поднимался наверх. Зачем он снова к нему ехал? Он ведь уже знал, что Ким собирается его убить. Надо было валить. Тимофей попытался найти кнопку остановки, но все цифры и буквы на панели страшно перепутались. Тимофей испугался и стал беспорядочно нажимать на все подряд. Лифт всё продолжал подниматься, а за спиной снова возникла жуткая фигура, накрыла чёрной тенью проклятую панель. Дышала за спиной затхлым жаром, отчего становилось душно и ещё более не по себе. Тимофей вспотел. Оборачиваться было страшно. Это был странный страх. Раньше такого всеобъемлющего ужаса перед неизвестностью он никогда не испытывал. Всегда была вот эта тупая оглушённость непониманием, которая притупляла страх. Всегда начинали лезть в голову дурацкие шутки, уверяя, что всё не так плохо. Но сейчас он совершенно точно знал, что за спиной его стояла смерть, и смотреть на неё было нельзя. И ничего смешного в голову не приходило. Даже самой захудалой шутки самосмейки. Свет слабо мерцал. Красные цифры на экране сменялись абракадаброй. Тимофей задыхался и хотел сбежать отсюда куда угодно, но замер на месте, глядя на тонкую линию между створками дверей. А двигалась ли вообще эта кабина хоть куда-то? Может, она давно застряла в чёрном нигде, и он навечно заперт здесь как в гробу? Двери открылись. Тимофей хотел броситься наружу, но за порогом стояла она. *** Тимофей медленно просыпался, пытаясь понять, где он. Всё не оставляло чувство, будто едет в стерильной кабине лифта, только почему-то лёжа и по болотным кочкам. Перед глазами всё расплывалось и слепило белым. Воспоминания о сне были ещё свежи, мелькали перед глазами огоньками света в кронах, которые постепенно замедлились и застыли обычными лампами дневного света. Зрение вернуло чёткость картинке, сон ушёл. Можно было наконец осмотреться. Главное, чтобы не увидеть опять что-нибудь непонятное и пугающее до усрачки. Судя по всему, он лежал в палате вип-класса какой-то дорогой клиники, не меньше. Тимофей как-то сразу это понял. Пахло больницей и чем-то приятным. Палата была большой и светлой, не было наполовину крашеных, наполовину белёных стен и облупившейся краски. У его кровати были кнопки, чтобы менять её положение, что в обычных бюджетных больницах было чудом чудным прямиком из заграничного сериала. Напротив висел телевизор, и под рукой лежал пульт от него, и ещё один пульт от кондиционера. В предплечье торчала капельница с катетером бабочкой. Для полного комплекта не хватало только пульсоксиметра на пальце и дыхательной маски, но видимо, с его состоянием было не всё так плохо, чтобы упаковывать его в больничные приблуды по полной. Рядом с его постелью ждал Артур. Тимофей не знал, сколько он тут уже пролежал без сознания, но подумалось, что терапевт не стал бы всё это время караулить его пробуждение, а высчитал по своим хитрым врачебным часам и пришёл незадолго до. Наличие в палате Артура не порадовало и не огорчило Тимофея, но в глубине души поселилось разочарование. Хотелось всё-таки, чтобы на его месте был Руслан. Но он, наверное, сейчас навещал спасённого им Ивана. Или его просто не пустили, а Артур сидел тут на правах его терапевта. И то ли Тимофей так погано себя чувствовал, то ли в капельницу ему поставили что-то не то, но в голову лезли исключительно депрессивные мысли. Наверное, он просто очень сильно устал в последнее время. Сначала эти перемены погоды с резкими скачками давления, эпиляции, на которых он весь изнервничался, а потом вот Ким. Господи, Ким. — Тимофей? Как ты себя чувствуешь? — нагнулся ближе к нему Артур, заглядывая в лицо. Ещё бы фонариком в глаза посветил. Тимофей пожал плечами. Погано, на самом деле. Всё тело будто онемело и казалось чудовищно тяжёлым. На груди и плече, где остались порезы, неприятно лип пластырь. Обе руки оказались забинтованы. Левая целиком, став похожей на варежку, на правой оказались свободны аж два пальца — большой и мизинец. — Хочешь пить? Тимофей хотел. Артур тут же сунул ему в рот трубочку от стакана. Как будто он не мог отпить просто из стакана, проворчал про себя Тимофей. Ещё бы с ложечки покормили или так же через трубочку, не дай бог. У графина с водой стояла тарелка с фруктами — апельсинами и маленькими жёлтыми яблочками. В магазинах такие не продавались. Уральская наливная, кое-где с побитыми бочками, мякоть налитая до прозрачности. Тимофей вспомнил, что таких поздних яблок ему недавно целое ведро привёз Руслан. Дома они лежали, портились помаленьку и выбрасывались. Но видимо, их время пришло только теперь. — Хочешь яблоко? — догадался Артур. — Это Руслан тебе оставил. Я тебе почищу… — Это ж почти ранетки. Кого там чистить, — всё-таки разворчался Тимофей. Артур со скепсисом переложил ему на живот всю тарелку. Тимофей, откатив подальше апельсины, стал есть яблоки одно за другим. Как будто ничего вкуснее в своей жизни не ел. Эти яблоки сейчас стали волшебными, почти молодильными. Что там в них было, витамины, железо. От них физически делалось лучше, и Тимофей это чувствовал, вгрызаясь в сладкую мякоть, и сплёвывал на краешек тарелки только твёрдые семечки и хвостики. Яблочный сок пачкал бороду и бинты, но как же было пофиг. Ничего лучше в принципе сейчас не существовало. На тарелке остались одни апельсины, но Тимофей их не хотел, но взял один в менее забинтованную руку, чтобы было что-то катать по животу. Артур убрал чашку на стол. — Ну рассказывай, сколько я тут провалялся? — спросил он, больше глядя на апельсин. Апельсин был твёрдым, оранжевым и радовал глаз, а Артур совершенно не радовал, но не потому что не был оранжевым или круглым. Тимофей представил Артура в виде апельсина и почему-то придурковато улыбнулся своей фантазии. Наверное, среди яблок попалось забродившее, немного сидровое, и он захмелел. Теперь ему палец покажи — будет смеяться. А сейчас надо было быть серьёзным. Тимофей оттопырил мизинец и пристально на него посмотрел, но смешно от него почему-то не стало. Значит, всё было не так плохо. — Ровно сутки, — сообщил Артур. Ровно сутки, — подумал Тимофей, но никакого вывода из этой информации сделать не смог. Наверное, за это время он должен был отлично выспаться, но по-прежнему испытывал лёгкую сонливость. — Целые сутки, — проговорил он, чтобы что-то сказать, и всё-таки посмотрел на Артура. Артур выглядел виноватым, но Тимофея это нисколько не удивило. Он уже видел его таким однажды, и это было не искренне. — Ты не представляешь, как я испугался, когда Антонов рассказал, как ты вышел из лифта с Иваном на руках, — признался Артур, драматично тронув свои очки, будто те вдруг заслезились стеклянными слезами, но ни одной бисеринки на пол так и не скатилось. — Не представляю, — покачал головой Тимофей, ковыряя ногтем цедру, отчего та запашисто брызнула вверх. Густо запахло апельсином и рот по новой наполнился сладкой яблочной слюной. — Как это произошло? — не отставал Артур. И его любопытство можно было понять. Наверняка он всё знал максимум со слов Антонова, Олега и, может быть, Алисы, если та вообще снизошла до общения с каким-то сутенёром. — Не знаю, — поморщился Тимофей. Вспоминать всё это опять не хотелось, а уж рассказывать, каких страхов он там натерпелся, тем более. — Помню, сижу на коленях у ёбнутого этого, и тут раз — он ножик достаёт. Еле отбился. А потом его жена мне показывает Ивана на цепи, — скомкано перечислил он выжимку событий. — Он хоть жив? — Жив, — кивнул Артур. — Видимых повреждений нет, но он очень истощён и обезвожен. Иван ещё не приходил в сознание, но надежда есть. Конечно, Артуру хотелось, чтобы эта надежда была. Работник, которого он считал безвозвратно погибшим, вдруг воскрес. Чудо сутенёрское. Тимофей продолжал ковырять апельсин. Кожица у него была толстой и как мандарин не чистилась. Артур молча передал ему свой складной ножик, и Тимофей стал кривовато его чистить. Артур всё не уходил. Рассказывал про самочувствие Ивана, пока Тимофей ошкуривал апельсин и расчленял его на дольки. Потом, так же не затыкаясь, аккуратно собрал на салфетку всю кожуру и плёночки, которыми намусорил Тимофей себе на одеяло, и наконец-то неловко замолчал. Чего-то выжидал. Наверное, о чём-то спрашивал и ждал ответа, но Тимофей всё прослушал. Мысли его были заняты совершенно другим. Он раскладывал у себя на животе дольки, но есть пока не торопился. — Тимофей, я почему спрашивал тебя, как это произошло, — осторожно заговорил Артур. — Просто хочу уточнить один момент, чтобы быть готовым, если возникнут какие-то неожиданные обстоятельства. Только не сомневайся, я всецело на твоей стороне и всё же должен узнать. Скажи, а ты не мог как-то спровоцировать Кима, что он вот так решил на тебя накинуться? Я понимаю, что ты пережил сильное потрясение, но всякое могло произойти. Сказал что-то не то, не послушался и… Тимофей поднял глаза от своего апельсинового подразделения и наградил тяжёлым взглядом. Вот, значит, чего он тут высиживал. — Артур, он ёбнутый. Ему могло показаться, что я дышал не так, но это не значит, что я прямо специально решил его вывести из себя! За кого ты меня принимаешь, а? У него нож заготовлен заранее был. Он, сука, планировал меня прикончить. А его жена снимала всё это на камеру. Попроси кассетку с домашним порно. Там всё есть! — всё больше ярился Тимофей. — Он, в конце концов, Ивана похитил! Вот, кстати, — он завозился, чтобы сесть, потом вспомнил про кнопки и поднял себе спинку. — Ты сказал, что по камерам Иван выходил из лифта, но на самом деле он никуда не выходил. Кто из вас двоих напиздел, а? И это я спровоцировал Кима? — Остынь, Тимофей, — Артур примирительно выставил руки. — Я просто хотел узнать все детали. На случай, если семья Кима захочет предъявить претензии. Я верю тебе. Правда. И я не соврал. Просто они подменили запись, — поправив очки, понуро признался Артур. — Но проверить это всё равно бы не вышло. И, к сожалению, видео с твоего вызова мне тоже отказались показывать. Именно поэтому мне приходится спрашивать у тебя. — Ладно. Проехали, — немного охолонул Тимофей, но продолжил свой допрос. — А тело чьё тогда по всему городу собирали? Артур пожал плечами и, кажется, уже жалел, что начал этот разговор. — Видимо, чьё-то чужое. Алиса сказала, что они избавились только от вещей и телефона. У них не было каких-то ещё стариков при себе, если ты намекаешь на это. «Надо же, — подумал Тимофей. — Госпожа Алиса-таки снизошла. Хотя Артур не просто какой-то сутенёр. Он сын того самого папы Загита». И действительно. Объяснение тоже выглядело логичным. Что у них в Энске, мало других людей убивали? Это просто какой-то другой потрошитель. Не Питером единым, как говорится. И всё же, что-то тут было не так. — Хорошо. А объясни мне тогда вот что. Мне как-то рассказывали про… как же его? — Тимофей мучительно нахмурил лоб. Обычно, когда всё с тобой хорошо, голова забита рутиной: чего приготовить на ужин, заправить машину, пришить пуговицу к любимой рубашке, отнести зимние ботинки в ремонт. А вот сейчас это всё отошло на задний план. В голове было как в колодце, пусто и эхо, но именно в этом состоянии было легче всего отделить всё то, что казалось нелогичным и подозрительным. — Тёма. Мне сказали, он умер у клиента, и тот, вроде как, с перепугу тоже расчленил тело и прикопал где-то, — припомнил Тимофей. — Он тоже в последний раз был у Кима? — Кто это тебе такое рассказал? Марик? — насторожился Артур. — А какая разница? Просто скажи, это был Ким? Артур поморщился и отрицательно покачал головой, будто вспоминать об этом ему было неприятно. — Нет. Можешь мне не верить, но нет. Это был не Ким. — Ладно, — кивнул Тимофей. На то, что Артур откроет корпоративный секрет, кем же был тот самый клиент, он даже не надеялся. — А Ким? Ты так и будешь отправлять к нему работников? После всего вот этого… — Господин Ким сейчас проходит принудительное лечение. Боюсь, что визиты дедушек теперь будут только провоцировать новые психозы, поэтому как клиента мы потеряли его навсегда, — безрадостно ответил Артур. Его жизнь была полна потерь и внезапных обретений. Он снова обрёл Ивана, но потерял Кима. Всегда или дудочка, или кувшинчик. И никогда одновременно. — Да ладно, — хмыкнул Тимофей, ковыряя чужим ножиком себе под ногтем. — Отлечится — и через годик-два снова будет снимать порно-ужасы свои. У Тимофея всё ещё было ощущение, что он единственный выживший этого порно-ужаса и этот мир для него стал максимально понятен и отвратителен. От тоскливого вздоха апельсиновые дольки на животе нарушили строй и повалились на бока. — Ты, наверное, хочешь меня спросить, как я мог допустить такое? — спросил Артур. Наверное, он с самого начала ждал этого наезда, или поджидал только теперь, когда Тимофей засыпал его своими каверзными вопросами. — Нет, не хочу, — неожиданно для Артура ответил Тимофей. — Ты уже говорил как-то, что девяносто или — сколько там? — девяносто сколько-то процентов наших клиентов имеют психические отклонения. Нормальный здоровый мужик не захочет трахать стариков, да? — подмигнул он Артуру, для человека, которого чуть не прирезал спятивший маньяк, рассуждая с завидным спокойствием. — И поэтому мы все рискуем. Но большинство из нас мечтают умереть на работе, под клиентом. Желательно быстро и не очень мучительно… Тимофей задумался, а как он сам бы хотел умереть, но пришёл к выводу, что он вообще не хочет умирать. — А ты, значит, ссышься, что я после этого уволиться захочу, да? — поддел он мрачное выражение лица Артура. Тимофей и хотел уволиться. Уже пару месяцев как хотел. Но не сейчас и не из-за Кима. А когда Руслан сам себя отпустит с этой работы. Чтобы они оба были свободны. Так казалось правильным. — Я… — Артур скорбно поджал губы, будто его подловили. — Я пойму, если ты уйдёшь, и не буду тебя отговаривать. Вот это звучало в высшей степени подозрительно. Чтобы Артур и не собирался отговаривать? Тимофей наклонил голову, всматриваясь, не подменили ли его терапевта какие-нибудь восьминогие инопланетяне. — Что, даже не попытаешься? — Тимофей, ты сам напрашиваешься, — усмехнулся доктор, и глупое наваждение о подмене тут же слетело. — То, что произошло с тобой, это не обычная штатная ситуация. С тех пор, как я взял на себя организацию этого направления, такое происходит впервые. Можешь спросить Марика, он не соврёт. И всё равно повторю — выбор за тобой. Лично я после подобного бы не просто ушёл, а сбежал. — Ну, я пока не сбегу, — пожал он плечами. — Правда? Ты хорошо подумал? — переспросил Артур, но не так, будто бы хотел его отставки, а не веря своему сутенёрскому везению. — Конечно, Артур, — улыбнулся Тимофей, протягивая ему сложенный ножик. — Но может быть, позже я на самом деле уйду. Всякое бывает. И я бы хотел гарантий, что когда это всё-таки случится, ты на самом деле не будешь пытаться меня отговаривать. — Хорошо, Тимофей. Я тебе обещаю, — кивнул он, забирая нож, как подтверждение некоей клятвы. — Договорились, — проговорил он чуть бодрее и собрался уходить. — Скоро ужин, я тебя оставляю… Чуть не забыл. Тебя там в приёмной страстно хотят увидеть. Ты готов принять ещё гостей или лучше отдохнёшь? — А там гости ждут? — обрадовался Тимофей. — Да, прямо рвутся к тебе, — Артур усмехнулся. — Зови там, кого принесло. Рвутся же. Артур кивнул и вышел. Тимофей торопливо прибрал дольки в тарелку и отряхнул одеяло, чтобы встречать гостей. А через минут десять длиною в целую вечность ожидания в палату сначала заглянул Паша в нетканном синеньком халате, а следом за ним ввалились Руслан и почему-то Бажен. В то, что последний рвался повидать Тимофея наравне с остальными в числе первой тройки игроков, верилось с большим трудом, но отошло на второй план, потому что к нему подошёл Руслан. — Ты как? — спросил он, боясь тронуть, всматриваясь в опухшее лицо и забинтованные руки. — Жить будешь? Ничего не болит? Всё на месте? Кровь нужна? У меня универсальная группа. — Да всё хорошо, Русь, — заверил его Тимофей и всё не сводил с него глаз, не мог насмотреться. — Правда. Меня только поцарапали. — Господи, я боялся, что тебя как-нибудь изуродовали! — запричитал Павлик, прижимая к груди платочек. — Да краше всё равно не стану, — застеснялся Тимофей. У Руслана были красные глаза и белела щетина на всегда загорелом лице. — Тимофей, ты красавчик. Скажи, Бажен! — Паша толкнул его локтем. — Не урод, — согласился тот, принципиально не глядя на Тимофея. — Спасибо, Бажен. Ты как всегда, не умрёшь от щедрости, — хмыкнул Павлик, подходя ближе, чтобы аккуратно пожать забинтованную руку. — Тимофей, ты мой герой! — Ну что ты? — совсем растерялся герой, пригладив рукой взъерошенный хохолок на голове Руслана. — Я так за тебя пересрался, — севшим голосом проговорил Руслан, совсем оттеснив Павлика и уже не в силах сдерживаться, обнял Тимофея за плечи крепко, но бережно, прижался лбом в его висок и поцеловал где-то рядом с ухом. — Русь… Всё же в порядке, видишь? — совсем расплескало Тимофея. — Как ты? Сильно тебя пером почикали? Ничего важного не задели? — глухо спросил он, прежде чем отстраниться, и после кивнул на руки в бинтах и яблочном соке. — Я же сказал, царапины, — заверил Тимофей. — Все пальцы на месте. Кстати, спасибо за гостинцы. Я все яблочки, что ты мне передавал, съел. Они меня вылечили. — Я тебе ещё привезу, — радостно пообещал Руслан, сжимая руку через бинты. — И варенья всякого. И ещё вишнёвый компот. Совсем здоровый будешь! Как космонавт! — Боже, вы что, спите друг с другом? — с отвращением догадался Бажен. — Даже высыпаемся, — совершенно не пошутил Тимофей. — Это правда? — всплеснул руками Павлик. — Серьёзно? Вот так вот вы, да? Совсем офигели! — Паш, — посмотрел на него Руслан. — Ну так получилось. Кто ж знал, что вот так вот выйдет у нас? — Марик знал, — снова кинул свои пять копеек Бажен. — Он с самого начала говорил. — Бажен, — Руслан посмотрел на него матом. Бажен отвернулся, разглядывая чашку с фруктами. — Паш, не злись на нас, — попросил Тимофей. — Правда. — Ну да. Дело не в тебе, дело в вас, мальчики. Рыбак рыбака… Боже, да как я смогу на вас злиться? Особенно на тебя, Тимоша. Ты же мне Ванечку спас! — Паша снова всплеснул руками, подскочил к Тимофею и звонко расцеловал в обе щёки. — Эй-эй, — возмутился Руслан, и кинулся его оттаскивать. — Отползи-ка, любвеобильный ты наш. Тимофею воздух нужен, а ты тут как вакуумный пылесос… — Ох, Русик, не ревнуй! Тимофей от тебя не уйдёт, — отмахнулся Павлик и плюхнулся к Тимофею на койку с другой стороны. — Лучше расскажи, как там всё было? Я жажду подробностей! Как ты победил Кима? — Да не побеждал я его. Мне повезло просто, что жена его, Алиса решила его успокоить уколом. Вот и всё. — Но ты же как-то от него сбежал! Он же не смог сразу тебя прикончить. Ты вон, отбивался, — кивнул на его руки Руслан. Пришлось рассказывать. И на этот раз с подробностями, потому что выжимкой событий Павлик не удовлетворился. Всё перебивал, уточнял детали, переспрашивал. Руслан эмоционально охуевал, всё повторяя «ети его мать!». Бажен что-то бубнил себе под нос, но его все игнорировали. — Да-а, — протянул Руслан, когда рассказ завершился. — Если б я там был, я бы его сам порезал. — Руслан, ты же вор. Кого бы ты там порезал? — хмыкнул Павлик. — Я сидел в тюрьме! Я там человека пырнул! — напомнил он сердито. — Я бы там умер, — проговорил Бажен и перекрестился. — Где? — не понял Руслан. — В тюрьме-то? — У Кима, — Бажен перестал пялиться на фрукты и подошёл ближе к Тимофею. — Извини, я всё-таки скажу и пойду домой. А то уже не могу слушать эти охи-вздохи. В общем, Тимофей, ты мне не особенно приятен как человек, и я этого никогда не скрывал, но за то, что мне больше не придётся ездить к этому больному ублюдку, я искренне тебе благодарен. Спасибо. — Ну… Пожалуйста, наверное, — Тимофей кивнул. — Ну надо же, Баженчик, — бесцеремонно обнял его Паша. — Сказал. Молодец! Можешь же, когда захочешь. — Всё, пойдёмте, — тут же стушевался он. — И так тут с ночи торчу… — Ладно, мы с Баженом пошли, — кивнул им Паша. — А вы тут поворкуйте ещё. Если что, когда Ванечка очнётся, я к тебе тоже загляну. А завтра к тебе Марик с девчонками придут. Они сегодня хотели, но столько народу сразу не пустили. Они наконец-то ушли, а Руслан остался, и они просто сидели молча и радовались, что могут просто увидеть вдруг друга и подержать за руки. — Тимофей, я тоже тебе благодарен, — первым заговорил Руслан, сморгнув слезу. — За что? — не сразу понял он. — А-а. Да не надо… — Ты же его спас! Ты Павлика спас! И меня. Я же думал, что это из-за меня… — Руслан сглотнул. — Что это я худого надумал на Ивана и какой-то бес подслушал и фортель выкинул. Руслан пересел поближе к Тимофею, ласково поглаживая его по запястьям. — Русь, так можно что угодно объяснить. А ты не виноват, что у Кима затянувшееся осеннее обострение и он так на Иване зациклился. Сейчас только с Артуром говорили, что клиенты у нас все на голову ушибленные, но не все из них будут ножами размахивать. Мне просто повезло. И на Кима, и то, что жена его мне подыграла, — напомнил он, потому что уже рассказывал раз двадцать на бис по просьбе Паши. — Да испугалась она, что за соучастие приплетут, — фыркнул Руслан. — Прошаренная баба. Хоть муженька и покрывала, но когда палёным запахло, риски оценила верно. Ещё и ребёнок у ней. Ну да, их дело, — отмахнулся он. — Главное, вы живы-здоровы. Теперь, как выйдете из больнички, надо будет отметить это. Соберёмся у меня на дачке. Отпразднуем, да? — Руслан подмигнул. — Отпразднуем, — кивнул Тимофей, всё разглядывая его, подмечая сухие глаза и зевки, которые Руслан прятал в кулак. — Русь? — М? — откликнулся он, поправив на плечах казённый халат. — Ты-то как? — Ну… Радуюсь, — хмыкнул он. — Хорошо же всё закончилось. Как мне… — Да я не о том. Ты когда узнал про меня? Со скольки тут дежуришь? — С ночи, — признался Руслан. — Как ты не вернулся, я начал Артуру названивать. В чате с твоего телефона шухеру навёл. Артур только ближе к утру сказал, что с тобой и где ты. Мы сразу сюда рванули все. До вечера никого не пускали. Ты в себя не приходил. Я… — Тебе надо поехать домой и выспаться. Ты поди ещё и за рулём был, да? — Ну, не Павлика же за руль сажать. Он сам таблетки горстями ел, переживал всё. Руки ходуном ходили. — Тебе надо отдохнуть. — Да отдохну я, успею! — возмутился Руслан и крепче сжал в пальцах перебинтованную ладонь Тимофея. — Что ты меня прогоняешь-то сразу? Я же переживал. Дай мне хоть маленько рядом побыть. А то до сих пор не верю, что ты тут, почти невредимый. Кстати, — спохватился Руслан. — Вот, телефон твой принёс. Хер знает, когда тебя выпишут. А так хоть будет развлекалово. — А зарядник? — Обижаешь! — Руслан вытащил из-за пазухи завёрнутый в маленький пакет из аптеки его телефон и зарядку. — Я ж здесь лежал как-то. Розетка… — он посмотрел слева и справа от койки. — Есть. Интернет вроде тут тоже есть. Будешь тут как король. Ну и… звонить мне будешь. Тимофей шало улыбался. — Обязательно. Проверю, как ты там отдыхаешь. Кстати. Поясница твоя как? — А чего?.. А! — отмахнулся Руслан. — Под наклейкой, чего ей сделается? Чтобы успокоить Тимофея, он повернулся спиной и задрал халат вместе с остальными слоями маек-рубашек-кофт. На пояснице под мутной антисептической плёнкой чернел тонкий контур бабочки-вертолёта с глазами. В первый приём Руслан всё храбрился, что обезбол ему колоть не надо, да и такую мелочь за раз успеют набить. Ему же в своё время чуть ли не сапожной иглой чернилами из ручки целый купол кололи, и ничего, а тут… А тут он сначала с лицом Бывалого терпел, пока ему контур вертолёта прокалывали, потом попросился Тимофея за руку держать. Когда до крыльев дело дошло, всё-таки анестетик затребовал. И когда мастерица татуировочной машинки всё-таки предложила оставить тон на второй приём, безропотно согласился. — Красиво получается, — проговорил Тимофей, отметив, что краснота успела сойти. — Уже сейчас хорошо смотрится. — А то! — заухмылялся Руслан, усаживаясь обратно. — А когда добьют, вообще глаз не оторвёшь! — Буду тебе на поясницу пялиться, — согласился Тимофей. — Глазами в тамошние твои глаза. — Ох, Тимофей, — Руслан вдруг перешёл на шёпот. — Я такой пьяный… Алкоголем от него не пахло, но Руслан и без него совсем поплыл и уже клонился к губам, чтобы снова поцеловать, но в палату заглянул какой-то не то врач, не то медбрат и напомнил, что свидание пора заканчивать, скоро процедуры. — Как в тюрьме, — проворчал Руслан. — Ладно. Ты главное поправляйся, Тимофей. Поправляйся, — похлопал он его по животу и всё же успел коротко поцеловать в нос. Пришёл обещанный доктор и после осмотра Тимофея и его карты сообщил, что на всякий случай ему лучше задержаться на неделю. Снова прокапаться, проследить какие-то там показатели. И в целом, поменьше волноваться и избегать стрессов. — А что, сердечко начало шалить? — насторожился Тимофей. Горстями пить таблетки, как Павлику, что-то не улыбалось. — Нет, скорее печень, — поправив очки, ответил доктор, чем-то неуловимо похожий на Артура. — Но в вашем возрасте от стресса организм изнашивается быстрее. То, что было нормой в тридцать, в пятьдесят восемь уже может значительно подкосить здоровье. — Значит, ещё неделю валяться. — Да. И ещё кое-что. Артуру я ещё не успел сказать, но у вас в крови обнаружили довольно сильное снотворное. Постарайтесь больше не злоупотреблять такими препаратами. — Но я ничего такого не принимал… Тимофей задумался. Он действительно ничего не принимал. Разве что Ким накончал ему в рот вместо спермы снотворным, но говорить о своей оригинальной догадке врачу не стал. В эту клинику и так наверное от Артура попадают с однотипными диагнозами вроде разрыва жопы, а тут ещё он будет анекдоты пошлые травить. Всё-таки не Марик, надо было поскромнее себя вести. — В любом случае, — не удивился и не заинтересовался доктор. — Из-за него вы проспали больше суток. — И задумчиво снова добавил: — А печень вам надо поберечь. Поберечь… Как будто Тимофей был горьким пьяницей, и у него обнаружился чуть ли не цирроз. Но вот эта новость про снотворное довольно многое объяснила в его состоянии. Будь он в форме на вызове у Кима, то живо уделал бы этого задохлика, хоть с ножиком, хоть с двумя. Но каким образом тот умудрился его потравить? Голова снова становилась тяжёлой, и в неё больше ничего не приходило. Доктор ещё немного посокрушался о состоянии его печени, будто в прошлой жизни был Прометеем. Перечислил, чем его будут лечить, успокоил, что пребывание тут полностью оплачено Артуром Загитовичем. И самое главное, обнадёжил, что завтра Тимофею уже можно будет вставать. Ходить потихоньку, гулять. — У нас специально для этого есть зимняя оранжерея на первом этаже. Обязательно сходите, — посоветовал он, как рекламщик. Тимофей обещал обязательно туда наведаться. Тем более самому было интересно, что это за оранжерея такая. В прошлый раз про неё ничего не слышал. После осмотра Тимофею принесли ужин. Очень диетический и очень полезный. Не жидкая овсянка, как в обычной больнице, но такими порциями, чтобы не умереть от обжорства. В целом, Тимофей поел с удовольствием. После вечеринки у Кима мир вообще играл всеми красками. Яблоки пахли сладостью, чай без сахара казался слаще мёда, лампы светили ласково и искристо, постель была мягкой. Хотелось жить, хотелось делать всё, что боялся или почему-то откладывал. Когда забрали посуду и оставили в покое, Тимофей попробовал встать, держась за штатив капельницы, подошёл к окошку и обомлел. За окном уже давно стемнело, но при этом на улице казалось ужасно светло, и не от одинокого фонаря, а от снега. Со второго этажа было видно весь больничный дворик до забора. За ним через дорогу, по которой ещё не проезжал грейдер, до пятиэтажки напротив всё было засыпано толстым слоем снега. Пара работниц у пивнушки на первом этаже перед закрытием активно работали лопатами. Стекло дышало зимней прохладой и чуть подёрнулось инеем. И что-то подсказывало Тимофею, что этот снег прилёг хорошо и надолго, потому что он тоже был особенным, как всё сегодня. Налюбовавшись видами на зимние просторы, Тимофей вернулся в постель. День был таким коротким. Кажется, вот только проснулся — и снова нужно было ложиться. Он бы с удовольствием ещё походил, но слабость нагрузила тело, а чем-то другим в больнице ему было заняться нечем. Спать не хотелось. Тимофей нашёл в одеяле пульт и включил телевизор, но ни одной знакомой передачи не попадалось. Ни тебе Поля Чудес, ни Следствие вели. То ли каналы были сплошь спутниковые, то ли уже всё закончилось и мелькали одни заграничные сериалы да клипы. Тимофей остановился на каком-то фильме, который вроде бы шёл почти сначала. Компания молодёжи приехала в домик среди леса, и за ними уже наблюдал кто-то недобрый. Лес… Вспомнился прошлый сон про лес, болото и непонятную тень. В тот раз, это точно было в конце августа, они пошли с Русланом искать камень и не нашли его. Всё было так же — и увязавшаяся Мурка, и далёкий, но такой, сука, страшный медведь, только к их костру не выходило страшное хуепутало, и уж тем более Тимофей не проваливался вдруг в ловушку лифта. В тот раз они досушили одежду, затушили костёр, спокойно собрались и пошли обратно, для спокойствия усадив кошку в подопустевший рюкзак. Только ушастая голова торчала снаружи. И никаких страшных чудищ. Странно, что во сне такая чупакабра привиделась. К чему? Тимофей подобрал с тумбочки телефон и набрал Руслана. — Не разбудил? — спросил он сразу же, когда услышал радостное «Слушаю!». — Я только приехал. Надо было ещё мужиков развезти по домам. Там снегу навалило, да ещё Бажен живёт у чёрта на рогах… Вот, только на диван сел, отдыхаю. Ты чего звонишь? Поплохело? Или завтра привезти чего-нибудь? — Да я так. Поговорить просто. — А, ну это давай тогда поговорим. А о чём? — Да… Ты помнишь, как мы второй раз Камень искали? — Ну. Склероз ещё не подкрадывается. Ещё раз хочешь поискать? — нахмурился по ту сторону сотовой связи Руслан. — Мы в тот раз же… — Тимофей засомневался, стоит ли говорить. — Ничего такого там не встречали? Странного. Леших там… призраков жутких каких-нибудь? — Да вроде нет, — Руслан чем-то зашуршал в динамике, наверное, что-то ел прямо из целлофанового пакета. — А ты чего? Видел тогда что-то такое? — Да не… Сон просто приснился. Всё то же самое, только с какой-то чупакаброй. Когда мы у костра сидели. Страшная, но я не запомнил, не смогу описать. — И чего она, чупокабра эта? Съела нас там, да? — заулыбался Руслан, чтобы подбодрить. На экране телевизора компания уже разбрелась по лесу и начала уменьшаться своей численностью. Тимофей убавил звук совсем, чтобы крики умирающих не мешали разговору. — Нет. Нагнетала только. — А, кошмар, значит. Не люблю такие. Страшно, но хер знает, чего бояться. — Точно, — кивнул Тимофей. — Наверное, это из-за Кима. Переволновался я. Вот и снилось всякое. А сейчас вообще не спится. — Давай тогда я на громкую связь включу и буду с тобой говорить, пока стелюсь, — в телефоне снова что-то зашуршало. — Слышишь меня? Голос Руслана стал звучать глуше, но различимо. — Слышу. Только далеко от телефона не уходи. — А я и не ушёл. В карман нагрудный положил. Ты как будто из кармашка у меня разговариваешь теперь, — веселился Руслан. — Махонький такой. — Да, в натуре я бы тебе даже руку в карман не упихал. — Вот, а сейчас весь поместился. Будем теперь с тобой ко сну готовиться. Диванчик вот раздвинул. Простынкой застилаю… Зараза, сморщилась… — Руслан закряхтел, видимо, забираясь на диван, чтобы расправить упрямую простынь. — Подушечки распушим, чтоб мягче спать было. Во-от. У тебя-то там подушка мягкая? Тимофей улыбнулся. Перед глазами очень живо представилось, как Руслан раздвигает диван, шуршит постельным бельём. — Мягкая, но не такая, как дома. — Это потому что она там поролоновая. А у тебя настоящий гусиный пух. Такого пуха сейчас даже в пуховики не кладут, жлобятся. Везде синтепон да хулифайберы всякие. — Хули кто? — засмеялся Тимофей. — Хулифайбер! — повторил Руслан, вернее, выругался. — Куртку в прошлом году пошёл покупать, а мне там всякую хуйню пытались втюхать. Ещё этот… синтепух! Ети его. Синтехуй! Нормального гагачьего пуха вообще нет. Руслан закончил с постелью и пошёл в ванную. — И из кого ты в итоге куртку купил? — Из муфлона! Тимофей снова закатился от смеха. — А это ещё кто? — Да баран дикий. Дублёнку я себе взял. Она хотя бы тёплая, с воротником, жопу закрывает. А эти синтепухи… стукнет минус сорок, машина, не дай бог, заглохнет в дороге, и я в этом синтехуе на трассе дуба дам. Руслан замолчал, активно полоская рот. Шумно сплюнул. — Говори, чего тебе завтра приготовить. С Мариком гостинец передам. — Да ничего не надо. — Ты давай там, включай голову. Я ж понимаю, что тебе просто впадлу придумывать. Давай, чего хочешь? Блинчики могу, оладушки, могу вареников налепить с творогом. Я сегодня волшебник. Заказывай. — Ты правда умеешь блины? — поразился в самое сердце и немного в желудок Тимофей. Лично он блины печь не умел, но очень любил. — Конечно умею. Сковородка у тебя конечно говно, но где наша не пропадала? Значит, блины? — Ага. — Ну вот и договорились. Руслан звонко щёлкнул выключателем и зашуршал, забираясь под одеяло. Минуты две лежали в молчании. Тимофей слышал только чужое дыхание и думал о блинчиках. — Странно, да, — проговорил Руслан и глубоко вздохнул. — Я всё ещё в кармашке у тебя лежу? — спросил Тимофей. — Не. Я ж разделся. Я тебя на соседнюю подушечку положил. Тимофей выключил телевизор, всё равно уже не следил за беготнёй по лесу, а бестолковое мельтешение только раздражало. Затушил свет и повернулся на бок, представляя, что рядом лежит Руслан. Вот совсем близко, руку протяни. Но на деле, конечно, если протянуть руку, можно было запутаться в проводах бандуры, которая тут стояла, как дурацкая декорация. — Так обнять тебя хочу, пиздец, — признался он, зажмурив до боли глаза. — Я тоже, — хрипло ответил Руслан. — Если бы тебя сегодня отпустили, я бы тебя тут… Тимофей томительно заёрзал под одеялом. — Всего-всего бы зацеловал, — продолжал Руслан. — От макушки до пяточек. — Да ладно тебе, всего… — хихикнул Тимофей. — Думаешь, я тут шутки шучу? Я бы тебе даже отсосал. О-о, как бы я хотел… — Руслан мучительно простонал, шурша на этот раз пододеяльником. — Заглотил бы весь бархатный до основания… В груди у Тимофея всё томительно сжалось, а под больничной ночнушкой потяжелело. — Ты правда хочешь? Ты же не это. Ну, что оно как будто с клиентом тебе, — напомнил Тимофей. — Это раньше. А теперь мне страшно, что мы с тобой не успеем всего вот этого, — признался Руслан и голос его звучал очень гулко, как будто он говорил в самый динамик, как будто на ухо Тимофею. — Нахер тратить время и силы на клиентов этих охуевших. — Значит, ты… — не успел договорить Тимофей. — Да. После Нового года, обрадую Артура. Чтобы праздники ему не омрачать. А пока… — голос Руслана стал вкрадчивым и хриплым, от чего по позвонкам Тимофея будто прошёл заряд тока. — Закрой глазки и представь, как я целую тебе под пупком, медленно опускаясь пониже и беру в рот… Тимофей закусил губу, чтобы не всхлипнуть, ныряя рукой под ночнушку, а сам подумал: «Ну Русик, медвежатник ты комнатный, когда выпишут, ты от меня теперь ссаной тряпкой не отмашешься!» *** Визита Марика с девчонками Тимофей ждал с нетерпением. Да, у него был телефон, на котором можно было хоть кино смотреть, и общаться с Русланом, но живое общение Тимофею казалось как-то полнее, приятнее, объёмнее. Да и с Русланом теперь по телефону связываться казалось больше пыткой. Извращённой такой. Дрочить друг на друга по телефону, только себя изводить. Марик не подвёл. Во-первых, он принёс большой контейнер с блинами, завёрнутый в кухонное полотенце «чтоб не остыли», а перед этим минут десять играл дурачка, пучил глаза и заверял, что никаких блинов ему Руслан не передавал, а вот эта сумка в цветочек — она из секс-шопа, и он там пару кило вибраторов прикупил на распродаже. Юморист хуев. — Ладно, держи, — сдался Марик, когда Тимофей пригрозил пожаловаться Руслану, что его недокармливают. — А вы уже потрахались, да? — Марик! — шикнула на него Ульяна, а Земфира подло перехватила уже вытащенный из сумки свёрток. — Земфира! — подобрался Тимофей. — Ты-то куда? Угощу я вас по блину. Что ты хватаешь-то? — Нет. Сначала я хочу услышать развёрнутый сценарий триллера! — затребовала она, прижимая контейнер к груди. — Вот, какие они горяченькие. Даже через полотенце греют. Ну, мы тебя слушаем, Каа. — Да сколько можно? — возмутился Тимофей. — Я же уже Павлику всё рассказал. Спроси у него. — Во-первых, через Павлика не интересно, — поморщилась Зема. — Он всё время драматизирует. Да и зачем нам ждать Павлика, если мы уже здесь? С главной звездой! Давай, Тимофей, публика просит, публика ждёт. — Ага. Завтра к тебе ещё Вальдемар с Игорем придут! Тоже расскажешь, — ухмыльнулся Марик и гнусно переглянулся с Земфирой. Тимофей, с мольбой во взоре раненого котика, посмотрел на Ульяну как на единственного адекватного человека в этой палате, конечно же, после себя. — Ульян, ну хоть ты им скажи! Чего они блины мои не отдают? — Ну вообще, можно записать видео и скинуть в наш чат, — предложила она вместо того, чтобы поддержать. — Точно! Для потомков! — Марик достал телефон и направил камеру на Тимофея. — Давай, как в интервью! У этого, как его… Позднера! Градус идиотизма нарастал. — Да чего вы устроили? — рассердился Тимофей. — Это же не сказка, как дед насрал в коляску! Семейство Кима меня убьёт! И это в лучшем случае. В худшем — по судам затаскают. — Но милый, это же никуда кроме чата… — начала Ульяна. — Ульяна, я смотрю новости, и у меня есть интернет, — как маленьким стал объяснять Тимофей. — А если кого-то взломают? Мошенники какие-нибудь! — Да кому мы нужны? — отмахнулась Земфира. — Да и кто в это вообще поверит? Чего ты параноишь из-за ерунды? — Куча людей верит, что земля плоская, а вакцины вредные. Обязательно найдётся какой-нибудь, — Тимофей выразительно посмотрел на Марика, — оригинал, а то и целая секта идиотов, которая начнёт копать, что за дед и про кого он рассказывает. Раздуют потом на весь интернет, оно вылезет в телевизор, и меня посадят за что-нибудь! — Ты всё-таки преувеличиваешь, — усомнился Марик. — Ну, слушайте, а если просто заменить все имена? — снова предложила Ульяна, вместо того, чтобы просто согласиться с Тимофеем, что идея говно и надо просто отдать ему его чёртовы блины. — Даже если украдут, будет просто история… про непонятно кого. — Ага, — проворчал Тимофей. — Охуительная история какого-то старого извращенца. — Ну, Тимофей, ну пожалуйста! — заканючила Земфира, продолжая обнимать его блины. — Давай снимем! Это же круто! Будет легендарная байка. Тимофей тяжко вздохнул. Если бы у него было больше сил, он бы уже раздал всем подзатыльников и забрал свои законные блинчики, но с утра он едва доползал до туалета, поэтому пришлось согласиться с требованиями террористов. — Хорошо. Но тогда вы тоже запишете какие-нибудь охуительные истории на камеру и скинете в чат, а то я не хочу позориться один. — А это отличная идея! — ещё больше загорелся Марик. — Создадим видео-альманах! Этакий куртизанский декамерон! — Точно-точно! — повисла у него на плече Земфира и звонко чмокнула в лысину. — Ты грёбаный гений! — Давайте уже начнём, — напомнил Тимофей, вспоминая любимую присказку Руслана — раньше сядешь, раньше выйдешь. Но сделать всё по-быстрому, как мечталось, не вышло. Началась основательная подготовка к съёмкам, и в какое-то мгновение его светлая просторная палата превратилась в съёмочную площадку дешёвого сериала. Земфира и Марик воспринимали всё это как никогда серьёзно и командовали Ульяной и Тимофеем, как хотели. Было решено снимать на телефон Ульяны, потому что у неё камера была лучше и микрофон писал чище. Какой-то там яблофон большой цифры. Потом ещё вечность возились с тем, чтобы установить нужный ракурс. Подбирали свет, щёлкая выключателями верхнего света и дёргая туда-сюда жалюзи. Припудрили Ульяниной косметикой Тимофею блестящий от пота нос. Снимать было решено только его в полоборота. Тимофей злился и уже заочно устал от этого интервью. — Жаль, микрофона нет. Звук будет как из колодца, — посетовала Земфира. — Зато натурализм! — не согласился Марик. — Живые эмоции. — Тимофей, ты готов? — спросила Ульяна, закончив с технической частью. — Конечно он не готов! — Марик тут же подскочил к нему, и облизав себе ладони, пригладил лапищами его нечёсаную башку. — Во! Марлон Брандо! Жги! Тимофей сморщился и посмотрел на Марика взглядом кота, которого погладили банановой кожурой. — Ладно, кто тут первый в интервьюеры? Я значит буду! — Земфира залихватски плюхнулась к нему на постель, продолжая стискивать его контейнер. — Ульяш, я не попадаю в кадр? — Нет, в самый раз… — А чего это ты? У меня голос приятнее, — не согласился Марик. — Бархатистый баритон, между прочим. Я в свободное время на сексе по телефону подрабатываю. — Ну вот иди дальше там подрабатывай. А у меня речь поставлена! Я в ГИТИСе училась! Ещё на полчаса затянулась делёжка ролей. Тимофей не мешал, по-гиеньи гнусно надеясь, что время приёма закончится и все эти гости уберутся. Но Ульяна сама напомнила, что часики тикают и так хорошо поставленный свет скоро уйдёт. — Ладно, — согласилась Земфира на роль режиссёра, но с большой неприязнью к Марику. — «Семнадцать мгновений весны» Лиознова сняла, и я справлюсь. Смотри у меня, Марик! Начнёшь заикаться — я тебя с роли сниму. Сцена первая, дубль первый. Уль, давай хлопушку! Ульяна хихикнула, хлопнула в ладоши, и запись пошла. Марик едва успел прокашляться и через секунду звенящей тишины заговорил. — Как вас зовут? — Ти… Тихон, — вовремя опомнился Тимофей. Кажется, никогда он себе не подберёт проститутский псевдоним. — Сколько вам лет? — Пятьдесят восемь. — Расскажите, Тихон, кем вы работаете? Тимофей посмотрел на Марика с немым вопросом «Серьёзно? А то ты не знаешь!». Но происходящее и без того походило на фарс, а потому Тимофей уверенно ответил: — Эскортником. Земфира за кадром быстро зажала себе рот ладонью и придушено в неё хрюкнула. — Как вы оказались в больнице? — Клиент напал. — А расскажите нам, как это произошло. — Ну… Тимофей заблуждал взглядом по одеялу, пытаясь собрать в голове предложение, но от волнения под руку упорно лезли одни матерки и междометия. Как будто его видео уже слили в сеть и на него смотрели все эти жуткие незнакомцы, любители теорий заговора. Хотя какое ему до них было дело? Тимофей встряхнулся. Напоминание себе, что после того, как ебался в два смыка на виду у целой толпы, уже сам чёрт не страшен, помогало мало. В тот раз ему не нужно было ничего говорить. За кадром Земфира что-то активно ему жестикулировала, но Тимофей ничего не понял. Ульяна тоже показывала, но чуточку понятнее. Надо было дышать. Как бывало перед сложным вызовом, он вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями. — Короче, дело было так, — начал Тимофей, глядя на улыбающуюся ему Ульяну. — Меня привёз наш водитель. Антон, — удачно изменил он имя, потому что Антон оказался тот ещё гандон. Столько тянуть время и задавать тупейшие вопросы, когда у Тимофея жизнь висела на тонкой ниточке каблука! В разведку бы с ним Тимофей точно не пошёл. Киму и жене его он тоже придумал прозвища. Алису без особой выдумки переименовал в Анфису, а Кима — в Эдика-кедика, хотя тому всё ещё больше подходил ёмкий эпитет — Ёбнутый. Дальше дело пошло пободрее. Он просто смотрел то на Ульяну, то на Марика и рассказывал как будто только им. На Земфиру старался не смотреть, у неё была слишком живая мимика, и он боялся заржать. Марик довольно неплохо и вовремя задавал уточняющие вопросы, когда и сам Тимофей забывал упомянуть какую-то деталь, или подсказывал нужное слово. Наконец Тимофей закончил свой рассказ, подытожив: — Вот так я и оказался в больничке. Ну и бинты эти заработал… — Стоп, снято! — хлопнула Земфира. — Для салаг отлично справились. Особенно ты, Ульяна. такой свет и ракурс из нихера собрала! Золото! Дай я тебя расцелую! Ульяна засмущалась, но наклонилась к своей подруге и позволила размазать себе макияж. — Зем, отдай блины, — жалобно попросил Тимофей, на то, чтобы что-то прям требовать после говорильни, уже не было сил. — И хватит тут миловаться. Чего вы начали-то? — Ой, да на, на, — Земфира небрежно швырнула ему свёрток и снова обхватила Ульяну за талию, роняя её себе на колени и тут же охая от тяжести, и хихикая уже вдвоём. Как беззаботные девочки, а не дамы в возрасте. Тимофей кое-как открыл контейнер, что забинтованными руками было сделать не так-то просто, и принялся есть блины. Те ещё не остыли и тонкой блинной плёночкой окутывали в себе начинку из сметаны, творога и сладких ягод из земляничного варенья. Тимофей был почти в раю. Для полного попадания в райские кущи не хватало только большой кружки сладкого чаю и самого автора этих блинов. — А как ты думаешь, почему у нашего Эдика-кедика такие странные пристрастия? — спросил Марик, как будто интервью продолжалось. Лик его был задумчив, и это могло значить лишь то, что сейчас его настроение-зажигалочка немного притухло. Может, из-за недостатка тепла, а может, клиент попался с недостойными вкусовыми качествами полового органа. Тимофей доел первый конвертик и запил водой. Оставалось ещё пять. Сегодня их надо было либо умереть, но съесть, либо вернуть Марику, чтобы не пропали, потому что хранить продукты в палате было негде. — Не знаю. С жиру бесился, — предположил Тимофей. — А ты чего спрашиваешь? Знаешь, что ли? — Знаю, конечно. Могу рассказать. Можно блинчик? — Марик невесело растянул свой лягушачий рот ещё шире и зыркнул на второй блин в руке Тимофея. Тимофей протянул контейнер и пачку салфеток, которые заботливый Руслан завернул вместе с полотенцем. Ульяна и Земфира продолжали тискаться рядом, и причёска Ульяны была уже в опасном состоянии, близка к полному беспорядку. — Понимаешь, Тхрмрхн, — продолжал Марик, жуя блин. — Наш дорогой сутенёр… Боже, как вкусно. Наконец-то вы с Русиком съехались. Так вот. К новому перспективному клиенту всегда сначала отправляют меня. Я типа кошки, которую первой запускают в дом. Вроде как я опытный, сразу увижу подставу. И я на самом деле такой, только я действую чуточку заранее и если есть время, стараюсь пробить информацию на клиента. Всё, что есть. Где работает, с кем живёт, где вырос, кто по гороскопу, состоял, привлекался. Вот это всё. У Артура благодаря мне на каждого нашего человечка картотека имеется, ЦРУ обзавидуется. Ну и про Кедика нашего тоже есть… Боже, не блин, а пища богов. Я теперь буду часто к вам в гости заглядывать. Раньше Русик таких вкусностей никогда не готовил. — Ну-ну, — не без гордости кивнул Тимофей, — а дальше чего? С Кедиком-то. — А? Кедик… — Марик прожевал блин и запил прямо из графина. — С ним пришлось закопаться чуточку поглубже, потому что из доступной информации я узнал только что он женат и кем работает его дядя. На этом всё. И тогда я обратился к одному знакомому тебе Генералу. С Генералом Тимофей конечно же был знаком, но не ожидал, что знакомство с ним может оказаться настолько полезным. — Он мне правда отказал, но чуть позже подкинул адресок одной дамы, которая могла мне помочь. Я к ней поехал аж в Барсуган! А это Горный Алтай! Она туда к родственнице какой-то уехала, лишь бы подальше. Эта мадама оказалась бывшей горничной нашего Кедика. И вот она рассказала мне такое… Тимофей доел второй блин и решил, что пока стоит на этом остановиться. Что-то подсказывало, что сейчас будет мясо. Земфира с Улей тоже прекратили свою возню и уже давно внимательно слушали. — Папаша нашего милого Кедика был властелином медных заводов в Казахстане и агрессивным мудаком. Он всё время ревновал свою жену, устраивал скандалы, бил, унижал. Она при этом была тишайшей женой. И даже из дома почти не выходила. — Классика, — мрачно проговорила Земфира с нечитаемым выражением лица. — Ну и однажды всё-таки убил её, — продолжил Марик. — Но ничего ему за это не было. Даже дело не завели. Он щедро занёс кому надо и всё оформили как несчастный случай. — А с Кедиком он ничего такого не делал? — насторожился Тимофей. А то как-то не вязался пока жестокий отец-мудак и это странное желание одевать стариков в женское бельё. — Тут понимаешь, в чём весь цимес, так сказать, — постарался объяснить Марик. — Кедик был поздним ребёнком. Когда он родился, его батьку уже полтинник стукнул, а от прошлых браков одни дочери были. Он хотел из него наследника, а Кедик рос зашуганным тихим мальчиком. А когда матери лишился, так совсем в себя ушёл. Папаша его не бил, но всё время подначивал, чтобы на эмоции вывести, позлить. Пацану от этого естественно лучше не становилось. Можно ещё блинчик? — А? — не сразу сообразил Тимофей и на автомате протянул контейнер. — Все берите, а то испортится. Блинные конвертики были окончательно разобраны, чтобы хоть чуточку подсластить рассказ и не утонуть в его горечи. Марик продолжил. — На этом дело не закончилось. Через пару лет пришла ответочка. Я в такие моменты начинаю верить в Бога, — невесело хмыкнул он. — Или в дьявола. Папочку хватил инсульт, и его парализовало. Всю правую часть. Левой ещё мог шевелить, но как-то бестолково. Лежать в больнице он не захотел. Ему обустроили палату прямо дома, со всеми удобствами, краше, чем тут. Наняли сиделку, медбрата и врача. Полный фарш. За бизнес сразу его брат подвязался, который замом был, а про Кедика никто не вспомнил. Он же тихий как мышка. Ему как раз лет шестнадцать только исполнилось. И он тихонько стал к папке своему в палату наведываться и просто лежать с ним. Сиделка ничего странного в этом не видела. Ну любит мальчик папочку своего, скучает. Святая простота. Откуда ей было знать, что у него на уме? Она даже стала оставлять их наедине, чтоб глаза не мозолить. Ну и Кедик начал потихоньку на папке отыгрываться за все его художества. Сначала просто словами ему говорил, всё что наболело. Папочка теперь ничего ему поперёк ни сказать, ни сделать не мог. Даже сиделке объяснить вразумительно. После этого Кедик совсем осмелел и заявил, что теперь он хозяин дома, что сиделок и врачей он увольняет. И вот как раз мою осведомительницу за отцом утки выносить и приставил. Ей он пригрозил, чтоб молчала в тряпочку и не мешала, а то он её прирежет и ему за это ничего не будет. Семья у них такая, — Марик всплеснул руками, как дирижёр. — Понимаете, да? — Да уж, — девчонки переглянулись. — Ну, а когда он всё под себя устроил, то и пошло-поехало, — рассказывал Марик, вертя в руке уже пустой контейнер. — Унижения, бельишко, а потом он его и потрахивать начал. Игры всякие устраивал. Всю комнату под это дело переделал. Видеокамеры у него не было, он всё на мыльницу снимал. Мне кажется, что отца он своего всё-таки любил, — добавил свои измышления Марик. — Вернее полюбил, но только когда папочка стал вот таким — тихим, безопасным и самое главное — полностью от него зависимым. Тимофей мысленно с ним согласился. Ведь бывало же у Кима такое, пробивались эти моменты нежности, когда он вдруг становился ласков и даже заботлив. Теперь такие перепады становились понятнее, но никакой пользы это знание уже принести не могло. Ким окончательно съехал с катушек. — Весь пубертат коту под хвост, короче, — проворчала Земфира. — Пока нормальные подростки друг друга за трусишки дёргали, он со стариком развлекался. Это жопа, а не любовь. — Неужели из прислуги никто не позвонил дяде, не сообщил? — не могла поверить Ульяна. — Ну, отчасти они боялись, а отчасти… — Марик сделался ещё более зловещим. — Они считали, что так этому старому козлу и надо. Возмездие в этом видели. Они его супругу очень любили, жалели, что помочь ей не смогли. Поэтому активно помогали Кедику в его извращениях. Так что длилось это довольно долго. Больше года. — По-моему, это тоже какое-то извращение, — поморщилась Ульяна. — Коллективное. — Ну и чем законичлось-то? Убил он его в конце? — устало спросил Тимофей. — Кончилось всё тем, что приехал дядя. Без предупреждения, — безынтересно завершал эту жуткую историю Марик. — Поэтому всё вскрылось быстро. Кедик, конечно, распсиховался и попытался папашу прирезать, но его успели оттащить и оформить в заведение с мягкими стенами. А его папаша ещё месяц полежал в больничке, да там и помер. А может, и помог кто, — Марик глубокомысленно почесал свой квадратный подбородок и пожал плечами. — Вот такая вот история, дедки мои! — Пиздец, — компактно подытожила Земфира. — Марик, ты почему раньше нам не рассказывал такие охуительные сказочки? Это же дурдом Ромашка, предыстория. — Так я у него один раз сам был, ничего опасного в его пристрастиях не увидел. Ну бельишко, ну на камеру снимает, унизить пытается. Меня, если честно, вообще не впечатлило, — Марик привередливо поморщился. — Ну и сколько мы с ним уже работаем? Пять лет? Ничего же не было. Жаль только, мальчик меня больше не заказывал. Я с таким удовольствием страдал, а ему всё не нравилось. — Вот поэтому и не заказывал, — фыркнула Ульяна. — Марик… ты как эти, из думы нашей, — болезненно поморщился Тимофей, у которого от этой истории снова заныли порезы под бинтами. — Пока гром не грянет, мужик не почешется. — Я думаю, с Кимом что-то случилось перед этим, — задумчиво проговорил Марик. — Его ебанутость не могла ни с того ни с сего так подпрыгнуть. Отца он ведь тоже захотел убить, только когда понял, что его у него забирают. А может, ему просто разонравился конкретно ты? Тимофей снова сморщился, как кот, яростно отвергая сию гипотезу. Нравиться Киму, конечно, то ещё проклятие, но до сих пор он ему очень даже нравился! — Ну, — Земфира хлопнула ладонями себя и Ульяне по коленям. — Как счас принято говорить — всей правды мы никогда не узнаем. Пора по домам, а то что-то мы засиделись. Тимофею надо отдыхать, блинчики переваривать. Пойдём домой, Ульяш? — Пойдём, Фирочка. Марик, ты ещё остаёшься? — спросила она, убирая телефон с импровизированного штатива в сумочку. — Нет, я с вами, девчонки! А ты, Тимофей, выздоравливай. Ты нашей артели очень нужен. *** После ухода коллег и этих охуительных историй сидеть одному в палате было тошно, и Тимофей решил прогуляться до той самой оранжереи. Отцепил от катетера капельницу, накинул казённый халат, влез в казённые тапочки и пошёл. Выйдя в коридор, прошёл до сестринской. Всё было неприятно знакомым, особенно медсёстры. У них про оранжерею и спросил. Зимний сад представлял собой вытянутый широкий коридор с высоким потолком и большими панорамными окнами. В три ряда всё помещение было заставлено ящиками и вазонами со всяческой ботвой, начиная от цветочков до огромных кустарников и даже деревьев. Большинство названий растений Тимофей не знал, но где-то видел. Больше всего его поразил здоровый ящик, в котором рос раскидистый клён с маленькими, блестящими как от воска резными листиками. Его крона упиралась в потолок и расползалась в стороны. У окон стояли маленькие скамеечки, сплошь занятые одинокими посетителями, смотрящими в свои телефоны. Остальные немногочисленные пациенты предпочитали степенно прогуливаться среди этого ботанического рая с теми, кто пришёл их навестить. Тимофей, хоть и без компании, тоже решил погулять, медленно бредя в этом кусочке летнего сада среди зимы. За окнами по-прежнему лежал снег, и зелень вокруг тем более казалась чем-то сказочным. Тимофей как раз уже вблизи любовался тем огромным клёном, когда с другой стороны от дерева прошла знакомая фигура в очках. Артур. Тимофея он или не заметил, или проигнорировал, набирая что-то на экране своего телефона. Сам Тимофей тоже не стал его окликать. Вряд ли сутенёр искал тут именно его. Тимофея же тут ещё не было, а разминуться они не могли. Или могли? Тимофей отмахнулся и пошёл дальше, теперь разглядывая людей и снова невольно думая о Киме. Из-за него теперь в каждом встречном виделся какой-нибудь псих с тёмной историей в прошлом, хотя все они выглядели просто, как люди, самые обычные, со своими болячками и проблемами, иначе не гуляли бы в больничной оранжерее. Среди них было больше молодых, мужчин и женщин. Никого знакомых. В больницах, в которых Тимофей лежал раньше, как раз таки наоборот, стариков было гораздо больше, отчего и встретить коллегу или приятеля было проще, а молодёжь там, наоборот, казалась редкостью. Не то чтобы Тимофею нужен был собеседник, он вот недавно уже так наговорился, что планировал брать обет молчания, как у монахов, но просто поговорить о каком-нибудь пустяке было бы не лишним. Просто чтобы почувствовать себя обычным человеком и забыть о работе и обо всём, что с ней связано. А то она снова лезла в голову с вопросами. Как всё-таки Ким умудрился опоить его снотворным? Через смазку или презерватив чем-то обработал? Тимофей ставил на смазку. А Ким, как теперь стало понятно, был расчётливым гадёнышем и вполне мог такое намешать. Упаковки-то Тимофей не видел. А печень надо было беречь. Он так скоро и смазку свою приносить будет. И презервативы. И игрушки только после лабораторных обследований и справки, что те не обработаны никакой отравой. А то печень надо беречь… Тимофей дошёл до конца оранжереи и наконец приметил там за раскидистым фикусом мужчину своего возраста и даже без телефона. Он сидел с прямой спиной, будто шест проглотил, в очках, с седеющими, но ещё довольно каштановыми всклокоченными кустами волос вокруг лысины. Палочку в руках держал. Прямо профессор. Только левая от уха до рта щека была заклеена повязкой. Тимофей обрадовался. — Неужто снег окончательно лёг, — начал он с нихуя свою ненавязчивую беседу и кивнул за окно. — Уже думал, что зимы не будет. А вы как… Тимофей ожидал всего — равнодушного кивка, односложного ответа, даже игнора, но мужик, страшно зыркнув на Тимофея, вдруг подорвался со скамейки и, толкнув плечом, быстро заковылял прочь. Предположение, что старик лично к нему испытывал неприязнь, Тимофей отмёл сразу, потому что тупо не был с ним знаком. Вообще видел этого мужика впервые. «Может, в туалет приспичило? Вот он и рванул». Тимофей присел на освободившуюся скамеечку, наблюдая быстро удаляющуюся фигуру старичка в таком же как у него голубеньком больничном халате, и снова подумал про Артура. Что, если он приходил вот к этому деду? Вербовал нового сотрудника. «Вполне возможно». Снег покрывал сад снаружи. Зелень покрывала сад внутри. Тимофей ещё немного посидел за фикусом, тоже до боли выпрямив спину, после чего сделал пару кругов почёта по саду. Больше ни с кем разговор завести не смог и вернулся в палату. Вечером, перед тем как позвонить Руслану, Тимофей увидел в чате новое видео с его эксклюзивным интервью. Наверное, Ульяна только что обработала и загрузила. Тимофей его открыл, но дольше двух минут смотреть на себя не смог, смутился и выключил. *** На следующий день Вальдемар с Игорем, которые обещали его навестить, внезапно не пришли. Наверное, это было как-то связано с его вчерашним интервью, и правда. Чуть позже Игорь отписался, что видео посмотрел, содрогнулся, но Вячеславу такое кино показывать не стал, чтобы тот не волновался уже об его, Игоре, безопасности. А в остальном пожелал выздоровления, выразил активную поддержку и навещать в больницу приходить отказался. Тоже из-за Вячеслава, с которым и без того перекочевал по всем больницам Энской области и видеть их уже не мог. Тимофей отлично его в этом понимал и обид не держал. Вальдемар же просто отговорился какими-то срочно важными делами и прислал яркую открытку с пожеланием здоровья. К Вальдемару Тимофей так же не питал особых приятельских чувств. Несмотря на кажущуюся открытость, он по-прежнему представлялся вещью в себе, и как к нему относиться, Тимофей не понимал и, на всякий случай, пока не относился никак. На самом деле тому, что эти двое его кинули, Тимофей был даже рад, потому что вместо них пришёл Руслан, и это было во много раз лучше. К тому же наведался он не один, а с гостинцами, на этот раз не требующими специального хранения. — Больница такая дорогая, а холодильник, хотя б самый махонький, в палату поставить пожлобились. Я ж тогда не подумал, что тебе тут хранить их негде, поэтому вот. Это печенье, — ворчал Руслан, доставая из рюкзака, как фокусник, один свёрток за другим и раскладывая на постели и тумбочке. — Оно сухое, не испортится. Фрукты тоже надолго хватит. Апельсины, извини, мандаринов ещё нормальных не завезли. Турецкие одни, с косточками. Бананы, финики… А это кусок пирога тебе Анна Валерьевна передала, сейчас съешь. Я тебе ещё чаю в термосе принёс. Чтоб в сухомятку не давиться. — Ты чего, Василичу рассказал? — догадался Тимофей, услышав имя соседки. — А не надо было? — остановил свою суету с термосами и гостинцами Руслан. — Да я и не сообразил как-то. Мы же не договорились, чего твоим говорить на такой случай. Василиса лично к тебе хотел рвануть, но его с работы не отпустили. Какие-то переговоры важные. Зато вот Аня тебе передачку от себя презентовала. Чтоб ты сил набирался. — А Лёшка со Светкой знают? — Тимофей развязал зубами тугой узел на мешочке и отломил кусочек пирога с капустой и мясом. — Нет. Они не приходили, пока, — Руслан открутил термос и оперативно налил горячего чаю. — Запивай давай, а то икать будешь. Сейчас конец года, у всех жопы в мыле. Бегают, торопятся все хвосты к праздникам прибрать. — Ага. Слушай, тогда, если заявятся, скажи, что я на недельном вызове. У меня уже такое было, Лёшка поверит. — Ну ладно, а вот это биточки! — Руслан распахнул очередной контейнер, из которого сладко пахнуло мясом. — Русь, ну куда ты столько всего? Меня же здесь кормят. Я не голодаю! — рассердился Тимофей то ли от стыда, то ли от удовольствия, что о нём так заботятся. — Да знаю. Не шухарись. Это же для души. Съешь, сколько хочешь, а остальное я заберу. Я же знаю, как тебе тут скучно. — Как ты только такую гору всего пронести умудрился? Там же проходная, как в аэропорту, — смягчился Тимофей, вспомнив, как, когда записывался на операцию, его на входе и выходе пропищали металлоискателем, досмотрели сумку и разве что в отремонтированную жопу не заглянули. А то вдруг он в ней лазерную установку несёт. — Так я рюкзачок надел задом наперёд и олимпийку на нём застегнул. Ну и прошёл, как пузатый дядя! — гыгыкнул Руслан, хвастаясь своей выдумкой. — Только термос в пакете понёс. А то бы спалился. На проходной конечно его понюхали. Но это ж и правда просто чай. Ты бы знал, как в тюрьму передачки отправлять надо. Вот там пизда. Конфеты без фантиков, сигареты без пачек, если сыр или хлеб, всё порезанное чтоб… Как моя матушка тогда не свихнулась? — Руслан тяжко вздохнул. — Так что кушай биточки, Тимофей. А то я переживаю. Торчу у тебя дома один, как дурак. Не знаю, чем себя занять… Когда тебя домой-то отпустят? Руслан спросил с такой тоской, что у Тимофея в глотке застрял ком, который он поторопился протолкнуть биточком. — В эту субботу, Русь. Я говорил. — Поскорей бы эта суббота, — вздохнул он. Тимофей отодвинул от себя контейнер, вытер рот полотенцем и подтащил к себе Руслана. — Иди ко мне, родной. Ну скоро. Скоро. А ты… Если у меня плохо, может, тебе домой съездить? — Да как я туда? А если тебе чего понадобится? А я там! Я же приехать быстро не смогу. Да я и там весь изведусь, — Руслан зарылся лицом ему в плечо и крепче прижался. От него пахло мукой, турецкими мандаринами, с косточками. Тимофей точно знал, потому что была у Руслана такая беда. Он пробовал фрукты прямо в магазине, вытирая о рукав. — Русь, ну я же не в реанимации. Чего со мной случится? — вздохнул Тимофей, пальцами ероша ему короткие волосы на затылке. — Пока я тут — ничего. Это ж закон подлости известный, — проворчал Руслан. — Кажется, что всё гладко, без наёбки, и только отвернись, случается какая-то засада. Так что нет. Мне лучше перебдеть. А за зверьём соседка присмотрит. Я ей звонил, обещал занести. Вот как выпишут тебя, я тогда скатаюсь, проверю, чего там, как без меня… Снег, наверное… Руслану пришлось замолчать, потому что Тимофей его чуть отстранил, чтобы поцеловать. — Ты чего? — засмущался Руслан. — Зайдёт кто, увидят. — Как мы биточки тут едим? — хмыкнул Тимофей. Буквально вчера Земфира с Ульяной бессовестно миловались прямо на его койке, а ему нельзя? Руслан тихо засмеялся, а Тимофей притянул его снова. Целовал медленно, жадно, крепко прижимая к себе, будто желая намертво вплавиться в него. Руслан что-то промычал ему в бороду и уже сам активно сунул горячие сухие ладони под больничную рубаху, трогая за бёдра и бока, ласково, как будто он был хрупким и нежным. Тимофей мучительно всхлипнул, притягивая его ещё ближе и без остановки целуя. — Когда, говоришь, тебя выпустят? — прошептал Руслан, запыхавшись. Дышал заполошно близко-близко к лицу, и глаза его блестели. — Не помню… Тимофей и правда не помнил. Но миловаться долго всё равно не получилось. — Неудобно тут всё равно. Спина начинает затекать, — неохотно отстранился Руслан и присел на стульчик, потирая поясницу и затылок. Тимофей съел ещё один биточек и на десерт умял кусок пирога от Нюры. — Дома-то как вообще? — спросил он, прибирая шуршащие мешочки. — Пусто. Хотя… Вчера Марик вечером зачем-то припёрся, — вспомнил Руслан. — Я прям как в бразильском сериале на очке сидел, думал, он меня наново совращать пришёл. Пока чай пили, чуть глазами меня не съел, облизывался всё время. Потом по кухне стал вынюхивать чего-то, в кастрюли заглядывал, в холодильник таращился… ты чего ржёшь? Говори давай, чего он? — Он блины твои пробовал, думал, ты теперь от большой любви будешь всё время всякие разносолы готовить! А ты его чаем пустым! — хохотал Тимофей. — Если честно, я думал, Марик тогда шутил. Он же у нас больше по сексуальной части, а не… не гурман короче. — Да ну его! Халявщик! Дверь в палату вдруг открылась и зашёл Павлик, хотя его Тимофей совсем не ждал. — О, Русик! Ты уже здесь! Тебе тоже Артурчик позвонил? — Нет, мне никто не звонил. А чего стряслось? — Так Ванечка же очнулся вчера! — радостно сообщил Паша и всплеснул руками, как он это умел театрально и манерно. — Артур сказал, что он в порядке. На свет реагирует, речь понимает, пульс, давление. Самое главное, посетителей принимать может! Правда, сказали, не долго, но я так хочу его повидать. Пойдёте со мной? — Паш, а мы-то тебе зачем? — спросил Тимофей и посмотрел на Руслана. — Или ты хочешь? — Да… хотел бы, — помявшись сознался Руслан. — Тогда и я схожу, — Тимофей откинул одеяло и нащупал ногами тапочки. — Только дайте халат натяну. *** Тимофей правда не видел причин не идти. Только побаивался, что такой толпой их не впустят, но им только велели вести себя потише и пациента не переутомлять. Руслан степенно пообещал, что они только посмотрят и тихонечко уйдут. Павлик волновался и теребил свой шейный платок. — Только бы он нас вспомнил, — тихо повторял он. — Чего, боишься, что он снова память потеряет? — кивнул Тимофей. — Не шути так! Это мой ночной кошмар. Я две ночи не спал, — гневно шлёпнул его по плечу Паша и поторопился войти первым. Палата, в которой лежал Иван, оказалась больше Тимофеевой напичкана всякими устройствами, и в отличие от него же, подключён Иван был почти по полной. Весь в датчиках, опутан проводами и капельницами, как биоробот из фантастического фильма. Рядом даже дыхательный аппарат стоял, и на лице висела треугольная кислородная маска. На глазу была медицинская белая повязка. Заметив делегацию, Иван весь насторожился, как будто его собирались обратно передавать Киму. — Ванечка, — ласково позвал Павлик, подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь? Ванечка почти с ужасом посмотрел на него и вжал голову в плечи. Наверное, был в шоке от такого наплыва гостей. — Ваня, не бойся. Всё позади. Ты больше никогда не увидишь этого гадкого очкарика. Ты в безопасности, — нежно, как никогда от него не слышал Тимофей, повторял Паша, подходя всё ближе, как к дикому испуганному зверьку. Иван от его слов и правда успокоился и расслабленно утонул затылком в подушке. Тимофей с Русланом тоже подошли ближе, но заговорить не пытались, просто молчаливо поддерживали. — Ванечка, Ваня, а ты нас помнишь? — спросил Паша, когда убедил и Ивана, и себя, что теперь всё в порядке. — Это мы, твои друзья. Коллеги, так сказать. Я Паша. Помнишь? Мы ходили с тобой в театр, в кино. А это Русик с Тимофеем. Иван нахмурился и видимо силясь вспомнить, переводил взгляд с Тимофея на Руслана и обратно, наверное, узнавал. Было непонятно. — Ваня, как же ты нас напугал! — эмоционировал Павлик, уже начиная задыхаться от собственной радости. — Артур тебе даже поминки успел устроить. Негодяй. А я сразу понял, что с этим Кимом что-то не так! Как сердцем чуял! Если бы не Тимофей… Это он тебя спас! Он тебя на руках вынес, как принца из башни дракона. Надорвался, правда. Теперь тоже лежит с тобой, охраняет… Тимофею сделалось неудобно. Он был жертвой обстоятельств, и не планировал никого спасать. И от того, как это расписывал Павлик, делалось неловко. Хотелось вмешаться и объяснить, что всё не так, Паша преувеличивает. Ведь с детства же учили, ещё со школы — не высовывайся, слишком не гордись, не ори о своих достижениях. Но Тимофей молчал, ведь они обещали не шуметь. А Паша всё говорил и говорил. Уже успел подсесть к Ивану на койку и взять его за руку. Иван его вряд ли слушал, продолжая задумчиво смотреть в потолок. И в какой-то момент у него появилось желание что-то сказать по этому поводу, потому что он потянулся к маске. — Нет-нет-нет, тебе ещё нельзя, — попытался остановить его Паша, но Иван поднял руку, уверяя, что всё в порядке. — Ох, совсем сдавила, — тихо проговорил он, потирая переносицу. — Ванечка, ты же нас узнаёшь? — снова спросил Паша, затаив дыхание, а на его морщинистой шее под платком дёрнулся кадык. — Конечно узнаю, — ответил он тихо охрипшим голосом, и посмотрел, склонив голову на бок. — Особенно вон тебя, Русёк. Паша его не услышал, снова радостно защебетал о своих переживаниях, о том, как они вернутся домой. — И я тебя больше никогда на эту работу не отпущу. Пускай Артур сам… — Паш, отойди от него, — тихо велел Руслан. Неприятная улыбка растянула обычно скорбно сжатые губы Ивана. И Тимофей понял, что никакого Ивана здесь не было. Кот Шрёдингера был мёртв. — Что? — не понял Паша. — Паш, выйди, пожалуйста, — попросил Руслан. — Что? Почему? — Это не Иван. — А кто? — Паша растерянно оглянулся на старика в постели, которого всё ещё держал за руку. — Сашок? — Чо вылупился? Тикай, петушара, пока не ушатали, — с усталым пренебрежением посоветовал Сашок, растягивая гласные. Злорадно так, непривычно. Как будто это и правда был совсем другой человек. — Ванечка, ты зачем так говоришь? Ты где этого нахватался… — Паша, — попытался остановить его Тимофей, но Сашок сам вырвал из его хватки руку и скорчил настолько злобную харю, что Паша тут же плаксиво выдохнул и резко отшатнулся. — Нет! Не правда! Вместо ответа Саша паскудно чмокнул воздух и хрипло захохотал. Этим хохотом Павлика вымело из палаты окончательно. — Ну, а вы чего тут забыли? — посмотрел он с явным предвкушением. Как будто ему делалось ощутимо лучше, когда он доводил кого-то. Тимофею тоже захотелось уйти, успокоить Павлика, но было страшно оставлять Руслана наедине с этим одноглазым. Теперь Пашины похвальбы казались ещё более незаслуженными. Надо было оставить этого упыря у Кима на цепи, чтобы хотя бы умер он хорошим человеком. Но кто же тогда мог знать? — Да вот, — обманчиво спокойно проговорил Руслан. — Навестить друга пришли. А он и правда помер. — А чего, Русёк, мы с тобой больше не друзья? — Сашок деланно расстроенно приподнял домиком седые бровки. — А разве когда-то были? Тимофей с опаской поглядывал то на одного, то на другого. Как тогда на корпоративе, только в тот раз Сашок-Иван был чистым листом, а теперь этот лист горел и собирался поджечь всю палату. — Тю? Только сейчас начало доходить? Отработал уже должок у Загита? — гадливо подмигнул он. — Может, пойдём отсюда? — шёпотом спросил Тимофей. — Сейчас, да, — Руслан кивнул ему и громко ответил Сашку: — Отработал уже. — Странно, что не вздёрнулся, — всё больше ярился Сашок. — Ты же вон, даже в тюрьме ни разу в рот, ни сантиметра в жопу… Понимаешь теперь, каково это? Насосался петушков? Руслан покачал головой, не понимая. Тимофей тоже не врубался. Сашок рассуждал двояко. Как будто он жалел, что Руслана в тюрьме не опустили просто из ненависти, и в то же время будто его самого как раз-таки опустили, и его злило именно это. — Саш… Ты мне что, мстил, что ли, за что-то? Я тебя разве подставил хоть раз? Это же ты всё время меня под монастырь пытался подвести. Даже когда мы в армейке с тобой… — Да потому что ты простой был, как две копейки! — Сашок хрипло хмыкнул. — Тебя не наебать грешно было. Ты же всему верил. И ничего тебя не брало. Как заговорённый. Даже когда в тюрьму загремел, чистеньким оттуда вышел. Даже до чёрта не скатился. А меня… — Сашок сжимал руки. Стиснуть пальцы до конца мешал пульсоксиметр. Пищание аппаратов участилось. Тимофей снова потянул Руслана за руку. — Хватит, пошли. Видишь, какой он. — Погоди, я понять хочу. Саш, ты помнишь, как здесь оказался-то? — спросил Руслан, хотя Тимофей ожидал, что тот тоже начнёт припоминать ему подлости, но этот этап был давно пройден и ругань осталась односторонней. — Ну… в аварию попал, наверное, — Сашок пожал плечами и нахмурился, силясь вспомнить. — Алекша меня, кажись, с поезда скинул. Выследил меня, сука… Руслан переглянулся с Тимофеем. — Он же… — Получается, так. — Что? — рявкнул Сашок и нервно забегал своим единственным глазом по окружению палаты и своим посетителям. Он весь насторожился, как будто только сейчас начал понимать, что что-то здесь неправильно. — Что вы… как будто? Что этот петух… Почему он меня Ваньком звал? Это из-за него? — беспомощно лепетал он, но Тимофей ни черта не понял, что он пытается сказать, настолько путано звучало. — Как я здесь оказался?! Как… как ты меня нашёл?! Руслан улыбнулся настолько гнусно, что Тимофей перестал его узнавать, но продолжал уже на автомате тянуть его за руку, крепко сцепив пальцы в замок. Потому что Руслан был человеком и у него тоже были свои демоны. — Понимаешь, Сашок, — начал объяснять Руслан. — Так получилось, что этот твой Алекша, или кто он там. Который тебя выследил и всадил маслину в головёнку твою. Только ты с этого не подох. Потому что такое говно, как ты, не тонет. Ты только без глаза остался и потерял память. Ну и за этот год ты… Руслан перестал улыбаться и замолчал, будто засомневался, стоит ли оно того. Посмотрел на Тимофея и уже сам потянул его к выходу. — Год? Что? Куда, вернись! — требовал ответа Сашок, как будто уже знал, или догадывался. — Говори, сука! Что я в этом году делал??? Сашка затрясло, он стал задыхаться. Аппаратура вокруг него начала сходить с ума, переливаться всеми лампочками. Когда они были уже у двери в палату, как в каком-то фильме, влетела медсестра, а за ней ещё какой-то доктор. Сашку тут же нацепили маску и начали что-то колоть. Другая медсестра велела всем выметаться, но Тимофей и без того уже волок Руслана долой из палаты. — Что это было? — уставился он на Руслана, когда они отошли чуть подальше. — Да я… переборщил, я короче, — сник он. — Сначала покуражиться хотел, а потом… Всё равно как-то хуёво получилось. Получилось и правда как-то чересчур. Хотя кто его знает, может, Сашок как раз таки этого и заслуживал, и наоборот, надо было ему додать по полной программе, как мечталось Руслану, но время и место вышли совсем не подходящими для таких разборок. — Давай лучше найдём Павлика. Ему сейчас тоже толпа медиков не помешает. Паша нашёлся сидящим у сестринской на лавочке со стаканчиком воды и пустым блистером в руке. — Он правда вернулся? — как только завидев их, спросил он, надеясь, что ответ будет отрицательным. — Правда, — сознался Руслан, будто единолично был повинен в этом. — Сашок во плоти. — Так странно, — проговорил Павлик. — Столько времени разговоров про этого Сашка было, и вот он вернулся. Так же… Так же не может получиться, чтобы Иван совсем пропал? — Мы не знаем, — ответил Тимофей. — У него там приступ случился. Как бы целиком не пропал. Паша горестно вздохнул. — Мне нельзя радоваться раньше времени. Как только я чему-то радуюсь, у меня это отбирают. Руслан, можешь меня до машины довести? — Паш, ты погоди, я сам тебя отвезу. Тебе в таком состоянии нельзя за руль, — сказал и посмотрел на Тимофея, снова горько и виновато. — Идите, я сейчас пакеты с контейнерами принесу только. — Тимофей, ты, пожалуйста, напиши в чат, если что-то изменится, — попросил Паша. — Я, конечно, уже ни на что не надеюсь, но вдруг. Но вдруг. *** От Сашка новостей больше не было. После своего единственного пробуждения он впал в состояние вроде коматозного и больше оттуда не выходил. Наверное, больше не хотел. Оставшиеся дни, число которых Тимофей по-прежнему не помнил, прошли незаметно. Бинты сняли и заменили на многочисленные разноцветные пластыри. Руслан приходил каждый день. Гостинцы больше не приносил, получив нагоняй от лечащего врача Тимофея за несоблюдение диеты, ведь надо было беречь печень, зато развлекал байками. Отчитался, что приходил Лёшка и он сказал ему про этот недельный вызов. Про Сашка не говорили, да и не хотелось. Эти свидания длились не больше часа в день, остальное время Тимофей усиленно посещал процедуры, ел, гулял в оранжерее и занимался йогой. Ещё дважды встречал того пожилого профессора с палочкой, но больше знакомиться не пытался. Зато наслушался сплетен от санитарок, которые сплетничали про него. Не специально, конечно, так вышло, когда он отдыхал на скамеечке после променада. Тётки, не то санитарки, не то медсёстры, по халатам Тимофей не понял, решали, правда ли, что тот старик зашивал себе жопу после изнасилования, или он просто заднеприводный и с дружками своими заигрался. — У нас каждый месяц таких привозят, — рассказывала одна. — Обколются галлюциногенами и кулаками жопы рвут. Одного помнишь — лет сорок, лысый, как коленка. Сначала в нашей районной по скорой привезли с кровотечением, еле откачали. А он потом сюда быстренько переехал. Чтобы лазером ему… Вот и этот такой же. — Ну тот лысый хоть симпатичный был, хоть и нарик, а этот… Кому только в голову пришло такого бабуина насиловать? — скорчила физиономию вторая. — Наверняка снял себе мальчиков по вызову, старый пердун, и вот. Он же из этих… — Педиков? — бесхитростно подсказала подруга. — Номенклатурщиков. Тётка моя у него секретаршей была до перестройки, он с ней ни разу в кабинете не запирался. До этого момента Тимофей думал, что говорят про него. Запомнили с прошлой операции. Ещё бабуином обозвали. Но тот другой старик на бабуина и правда походил больше. И хотя сплетничали не про него, приятного для Тимофея тоже было мало. Санитарки переглянулись и гаденько захихикали. Дальше Тимофей не слушал и думать про этого старика не хотел, но всё равно думал. Думал, что по какой бы причине этот номенклатурщик тут не лежал, Артурчик уже по-любому прибрал его в свой парк Юрского периода. И от этого почему-то становилось необъяснимо грустно. *** Тимофей ехал в ту часть Энска, куда раньше его отвозили только водители Артура. По тому адресу, где проживал печально известный Петя. Как-то нехорошо он поступил в тот раз. Тимофей не особенно разбирался, почему передумал. Из-за Кима или из-за Ивана. Или из-за какой-то непонятной тревоги, которая до сих пор висела где-то на самом краешке. А вдруг из-за его бегства Петя что-нибудь с собой сделал? Или собирается. Или, что ещё хуже, станет таким, как Ким? Или тот неизвестный убийца. Тимофей вообще себе этого никогда не простил бы. Он выписался буквально вчера, а сегодня Руслан поехал к себе, потому что соседка позвонила сказать, что собаку больше кормить не сможет. Во-первых, сугробы нападали, а у Руслана двор не раскопан, а во-вторых, старушке защемило поясницу. Нужно было ехать, Тимофей всё понимал. И решил воспользоваться этой отлучкой, чтобы исправить свою ошибку с Петей. Уже стемнело. Хоть и на машине, Тимофей добрался до Петровой панельки только к семи часам. Снова нападал снег и приходилось медленно тащиться по колее. Уже у подъезда Тимофей задрал голову и посмотрел на светлые и тёмные окна. Вроде бы Петя работал по графику бюджетников и в это время должен был уже быть дома. Тимофей прошёл через домофон своим ключом и поднялся на этаж. Перед тем как нажать на звонок, решался не долго. Вдохнул, выдохнул и — была не была. Петя открыл сразу и даже не спрашивая, кто там. В какой-то растянутой футболке, небритый, серый. Он с минуту смотрел на Тимофея, как на энкэвэдэшника, который пришёл среди ночи забирать его на допрос — сначала неверяще, а потом со страхом, и попытался закрыться, но Тимофей придержал дверь и, заставив Петра в ужасе пятиться, зашёл внутрь. — Я… я не вызывал вас. Обещаю, я больше не буду вас звать! — промямлил он, вжавшись в стенку. — Только не надо, пожалуйста! — Я пришёл извиниться, — едва смог докричаться Тимофей. — За что? — непонимающе уставился на него Петя, сжав на груди в кулак свою заношенную до дыр футболку. — За то, что сбежал. Считай, что это такая работа над ошибками. Ничего платить не надо. Я сегодня снова буду твоим дедушкой, а потом… посмотрим, в общем. Ты согласен? — Я… я не знаю. Я не собирался сегодня принимать гостей, — Петя растерянно хлопал глазами. — А я незваный гость. Приехал вот нежданно-негаданно. Мне много не надо. Чаю чашку да хлеба крошку. — Зачем вам это? — Не мне. Тебе это было надо, а я как работник свою работу запорол. Я же сказал. Если сегодня не можешь, скажи — я в другой день приду, когда тебе удобно будет. Я уверен, ты хороший парень, а я тебя вот так обманул. Совесть теперь грызёт. — Хорошо. Только… Только мне побриться надо, — предупредил Петя, хотя выглядел и пованивал так, что ему бы стоило помыться целиком, а не только скрести щетину. — Брейся. — Вы подождёте меня, — Петя глянул по сторонам между гостиной и кухней, видимо выбирая, где менее засрано и всё ещё неуверенно предположил: — на кухне? — Конечно. — Только не ругайтесь, у меня там не убрано. Я не ждал никого. — Ничего страшного, — заверил он. Петя закрылся в ванной, зашумела вода. А Тимофей убедился, что на кухне действительно жуткий срач. Почти как в один из прошлых визитов, когда у клиента была депрессия. Раковина была с горкой завалена грязной посудой. Над мешками с мусором весело клубились плодовые мушки. Но больше Тимофея смутили баночки и коробки с таблетками на подоконнике, особенно те, что были выложены целой горстью на тарелке. Зачем выдавливать столько одинаковых таблеток из блистеров? Тимофей успел вскипятить чайник и вымыть пару чайных кружек и ложек. А вот ни заварки, ни кофе найти не смог. Вообще найти хоть что-то на этой кухне оказалось сложно. — А что вы делаете? — спросил Петя уже чисто выбритый, с розовыми щеками и в не дырявой, но менее грязной футболке. — Заварку пытаюсь найти. — У меня есть, — Петя кинулся к столу, взял какую-то банку, а потом вдруг опомнился и убрал подальше в шкаф. — Нет. Вы такое не будете. — Зелёный что ли? — Нет… Там… пакетики старые, — совсем стушевался Петя. — Только не думайте, что у меня нет денег на чай. Я просто… давно не был в магазине. — А на работу-то ходишь? — Я сейчас работаю из дома. — Ну, давай тогда кипятку попьём. Ничего страшного. Как Ленин. Кипяточку? — неловко пошутил Тимофей, разливая щёлкнувший чайник. — Какой-то херовый я хозяин. Ничего к столу нет… А. Погодите! У меня где-то была шоколадка! — подскочил Петя и убежал в гостиную, вернувшись с батончиком популярной марки. — Вот. У вас нет аллергии на арахис? Он распаковал несчастный батончик и разрезал его ножом на четыре конфетки. — Мы в девяностые тоже так шоколадку делили, — вспомнил Тимофей. — Только на три части. Я их даже не хотел тогда, но жена-покойница воспитывала в нас справедливость. — Вам очень повезло с женой. — Да. Повезло. Они съели по кусочку приторной конфеты и запили дымящимся кипятком. — Знаете, я сегодня даже не знаю, как… Как… как обращаться к вам, как к моему дедушке. Началось уже всё не так. Вообще, всё так перепуталось, — пробубнил задумчиво Петя, ковыряя трещинку на столе. — Настроя нужного нет? — догадался Тимофей. — Так давай сначала начнём. Я выйду и ты меня встретишь… — Нет, — Петя мотнул головой, ответив неожиданно честно. — Если вы сейчас выйдете, я вам больше не открою. — Почему? — Вы теперь совсем не похожи на моего деда. — Что ж делать? Ну давай как-нибудь попробуем, а? Что мне сделать? Там же ничего сложного вроде не было… Давай, расскажи, как у тебя дела, внучок? Петя поморщился, отведя взгляд. — Что? Плохо? — Нет. Пытаюсь вспомнить что-нибудь про свои дела. Я же работу сменил. Если честно, весь этот пиздец у меня творился из-за моей старой работы. Наваливали столько, что я там жил. Крыша ехала буквально, только я этого не понимал, пока… мне психолог не сказала. А теперь полегче вроде, хотя тоже свои перлы. Сейчас проект передали. Долгостройный. Его раньше другой парень вёл, но на середине ему то ли недоплатили, то ли он сам больше запросил. Ну и слился. А его работу на меня повесили. И я пол месяца только разбирался, что он там нагородил, и только недавно вот начал что-то сам писать, а менеджер уже трясёт какие-то результаты. Я могу его понять, надо что-то заказчику показать, но там даже… вам не скучно? — опомнился Петя. — Нет, — улыбнулся Тимофей. — Мне всё про тебя интересно, Петь. Петя ещё час рассказывал о своей работе, жаловался на дизайнершу из их отдела, и на этот раз всё звучало куда последовательнее и правдоподобнее. Как будто в прошлые разы Тимофею рассказывали не совсем правду. Или просто о работе было говорить легче. — А жена, дети? Как они поживают? — У нас ничего не получилось, — выдавил Петя, будто вернувшись с небес на землю. — После похорон мы развелись и больше не общаемся. Нам тяжело видеть друг друга. Но Катя уже давно замужем, счастлива. А я… я давно не захожу на её страничку. Просто… я сейчас один… И загруз на работе. Психолог говорит, что я один, потому что считаю, что со мной что-то не так. Что я какой-то не такой именно из-за того, что происходило со мной в детстве. Вроде как если бы меня это не глодало, то я мог сохранить брак. Мне кажется, бред. — А ты считаешь, что ты какой-то такой? — фыркнул Тимофей, совершенно забывшись, где он и с кем. — Пойдёмте лучше телек посмотрим? — предложил Петя вместо ответа. — Пойдём. По телеку шли новости, которые почти сразу же переключили. Петя долго выбирал мультик, пока не остановился на этом странном артхаусном мультфильме про художника и огромного красного инопланетянина, который Тимофея всегда пугал. На диване они сидели непривычно отстранённо, не касаясь даже плечами. — Слушай, мы столько раз вот так смотрели мультики. Почему именно в тот раз ты решил мне… сделать минет? — спросил Тимофей. — Не знаю. Я почти убедил себя, что вы мой дедушка и вы вроде как изменились, и не хотите меня. Но… я же помнил, что раньше всё было по-другому. Ждал-ждал. И от этого ожидания стало так хуёво, что… я подумал, сделаю сам и отпустит. — И отпустило бы? — Не знаю. Я в первый раз так хотел сделать. — А снова попробовать это проделать тебя больше не тянет? — всё-таки поинтересовался он. — Сейчас — нет. — А хочешь, я тебе отсосу? — предложил Тимофей. — Зачем? — Не знаю. Просто так. Я хорошо это умею, если что. Петя посмотрел на Тимофея и вдруг прыснул от смеха. Тимофей тоже улыбнулся. — Меня не возбуждают мужики, извините. Ни молодые, ни старые, — извинился он. — Но зачем-то тебя потянуло тогда мне отсосать. Может, всё-таки попробуем разыграть это снова? Просто как эксперимент, — не отступал Тимофей, чувствуя, что Петя просто что-то всё-таки скрывает. — Вы хотите, чтобы это я вам отсосал? — Нет. — Тогда зачем? — Так надо. — Кому надо? — хмыкнул Петя. — Я до сих пор не понимаю, чем мы тут занимаемся. Да. Я в тот раз затупил и сделал эту хуйню. Я извинился. Ну, правда. Это тупо. — А что, если совсем не тупо? Вот послушай. У меня был один клиент. Он не просто любил трахать старичков, но ещё и унижать их любил и снимать это на камеру. А потом похитил моего коллегу и морил его у себя на цепи голодом. И меня пытался убить. Вот, его работка, — показал он свои руки, до сих пор густо переклеенные пластырями. — Его после этого в дурку закрыли, а мой коллега до сих пор в себя не пришёл. Вот такие дела бывают. — И какое отношение это имеет ко мне? Боитесь, что я вас убить захочу? Я не псих, — обиделся Петя. — Я в жизни никого пальцем не тронул. — Никто не псих, — примирительно согласился Тимофей. — Но я после этого долго думал, почему он такой. Диагнозов мне, само собой, никто не сообщал. Кто я вообще? Дед по вызову. Но люди же не сразу плохими рождаются, да? С ними что-то происходит. Зло это копится. Иногда сам не замечаешь, как кому-нибудь грубое слово кинешь. И я потом вспомнил про тебя, Петя. Нет, я всё ещё не считаю тебя психом. Но порой ведь хватает малости. Вот я тебя оставил в таком состоянии, а ты после этого с собой или с кем-нибудь другим что-нибудь сделаешь. Я так боялся, что уже опоздал. — Значит, это нужно вам, — понял Петя. — Значит, мне, — согласился Тимофей. — В жизни бы не подумал, что какой-то дед будет обо мне беспокоиться больше, чем мой собственный, — Петя почесал затылок, но кажется, не был против. — Что значит "какой-то дед", — наигранно обиделся Тимофей. — Слушай, шкет, ты мне больше нравился, когда был вежливым внучком, — проворчал он. — Это вот таким вежливым? — Петя подсел ближе и, проведя рукой по груди Тимофея вниз, взялся за ремень его штанов. — Выглядит не очень вежливо. А где спросить разрешения? — проворчал Тимофей. — Ты даже не сказал «пожалуйста». — И даже не назвал крёстным, — Петя хихикнул. Немного истерически, продолжая одной рукой расстёгивать штаны. — Это самая дурацкая хрень, которой я занимался, — признался он, всё посмеиваясь, и Тимофея это его понимание, что делает какую-то хуйню, почему-то радовало. — Тогда прекрати. — Нет, уже не могу, — ответил он уже без улыбки, сползая с дивана под ноги Тимофею. — Только вы не говорите сейчас ничего, ладно? Тимофей послушно молчал, пока Петя у него между ног уже запустил руку в ширинку и из-под трусов высвободил член. Кажется, ему всё это дурацкое действо было нужно не меньше, чем Тимофею, но дальше дело не пошло. Петя просто сидел с вялым членом в руке и кусал губу. — Не хочешь? — Не-а, — отозвался он, продолжая сидеть с членом в руке. — А если я буду тебя заставлять? — Ну, попробуйте. — Порадуй, дедушку, — без эмоций проговорил Тимофей, вспоминая то, что говорил ему в прошлый раз Петя, когда пытался сделать минет, как будто это было только вчера. Петю передёрнуло, а лицо скривило, как от зубной боли. — Ну же, — продолжал Тимофей. — Ты же не хочешь, чтобы я рассердился? — Нет, не хочу, — ответил Петя, но даже не шевельнулся. — Тогда чего ждёшь? Начинай. Петя перевёл взгляд с члена на его лицо. — Не хочу, — повторил Петя, а глаза тут же наполнились слезами. — А тогда хотел? — Никогда не хотел, — Петя всхлипнул, отпустил Тимофея и согнулся на полу. — В детстве я не мог отказаться, а сейчас… Я… я хотел сбежать, рассказать всем, кто он на самом деле. А он говорил, что он ветеран, герой, а мне никто не поверит, и что на улице ещё хуже. Что в детдоме тоже. Что я по рукам пойду. Что у меня больше никого кроме него нет и никому я не нужен. Член Тимофею пришлось заправлять в штаны самому. Он ещё колебался, думая, стоит ли ему обнимать Петю, когда он в таком состоянии? Нужна ли ему поддержка от него? Но когда опустился рядом с ним на колени, Петя сам кинулся к нему, уткнувшись мокрым лицом в грудь. «Гандоном был этот дед, а не героем, — невольно подумалось. — Нельзя так с людьми. Нельзя. Он подох, а Пете надо дальше жить. Он же совсем молодой ещё. Ему бы забыть этого старого урода как страшный сон и жить». Что надо говорить, Тимофей не знал, поэтому говорил то, что думал. — На самом деле всё не так, Петруш. Я не герой. И никогда не имел права делать с тобой всё это. Унижать тебя, запугивать. Ты не виноват. Ты был маленьким. Я должен был заботиться о тебе, а вместо этого чуть не погубил. Прости меня, Петь. Я бы так хотел вернуться назад и сделать всё по-другому. Быть тебе именно таким дедом, каким должен был для своего осиротевшего внука. Мудрым, добрым, заботливым. Учить интересным штукам, помогать с уроками, водить на карусели и в кино… Пожалуйста, Петь, прости. Когда Петя проревелся и ещё немного шмыгая носом отлип, снова извинился и ушёл в ванную, где громко сморкался. Тимофей подумал, что ему, наверное, пора домой. Петя выбежал его провожать с мокрым лицом и ещё красными глазами. — Вы уходите? — Да. Чая-то у тебя всё равно нет, — попытался пошутить он. — Ты ведь больше не будешь меня вызывать. — А вам бы хотелось? — Всем бы хотелось бесплатных денег, — хмыкнул Тимофей. — Так-то чаи гонять и смотреть мультики всяко приятнее, чем раком стоять. — Я только хотел вас поблагодарить. Вы правда классный дед. Хотите, я вас на свой день рождения приглашу? В феврале, — предложил Петя, утирая лицо от воды. — Ну вот. Тогда в феврале, — подмигнул Тимофей и вышел. — Спокойной ночи, Петя. С наступающим. И всего тебе хорошего. Не пропадай. — До свидания! За спиной щёлкнул замок. Чёрт его знает, насколько это помогло Пете и надолго ли. Хотелось верить в лучшее, и, выходя из подъезда, Тимофей выдохнул чуточку свободнее.