Легенда о старике

— Ты что, с Луны свалился? — Нет! С гусеницы…

(м/ф "Путешествие муравья")

Свет погас и постепенно стал зажигаться снова, но так размыто, как случается каждое утро на рассвете, что нельзя было точно отследить, когда же оно началась. А потом Тимофей открыл глаза. За окном было уже светло, и опыт подсказывал, что было уже явно больше девяти, но меньше двенадцати, иначе солнце било бы по глазам, как прожектор. В сущности, не имело значения, во сколько он проснулся. В его возрасте то, что он вообще открыл глаза, было уже хорошо, а во сколько — дело десятое. Тимофей лежал у себя дома на своём диване и сначала подумал, что вся прошлая ночь была сном. Задорные же сны ему снились, однако. Призрак Павлика, его тело, завёрнутое в ковёр, свет софитов откуда ни возьмись, танцы под дед-инсайд, спиритический сеанс… Сумасшествие какое-то. Ну точно сон. Не мог Паша умереть, и уж тем более — стать призраком. Всё это Тимофею совершенно точно приснилось. Тимофей протяжно зевнул и до хруста потянулся, выщёлкивая последние остатки сна из спинного мозга и остальных суставов. Мышцы ныли, как будто он и правда прошлой ночью таскал трупы. И не один Павликов, а разгрузил их целый вагон. Огляделся, нашёл на тумбочке свой телефон. Циферка непрочитанных сообщений на иконке приложения устрашала. Даже тыкать пальцем в неё было жутко, но Тимофей всё равно ткнул в аватарку чата и тупо уставился в прямоугольники сообщений, как в китайскую грамоту. Как будто разучился читать или поймал старческое слабоумие в самый удачный момент. На всякий случай в этом же телефоне открыл скан странички с полезными советами дачникам, который сохранил почитать на потом и благополучно про него забыл. Вчитался. Про обрезку винограда было интересно и совершенно понятно. Это успокоило. Значит, чердак ещё не поехал. Подумав, что мозг теперь достаточно размят, Тимофей повторно открыл чат и вчитался. По отдельности слова были понятные. Даже словосочетания довольно узнаваемы, но всё вместе оно превращалось в какой-то учебник педагогики, который Тимофей открывал первый и последний раз в далёкой юности. Что за хренотень творилась этой ночью, стало ещё более непонятно. Тимофей даже отмотал сообщения назад и перечитал то загадочное сообщение от Павлика, где он просил всех срочно к нему приехать. Уж тут расхождений не было. Всё было просто и понятно. Значит, этот эпизод точно был на самом деле. Тимофей даже мог с уверенностью сказать, когда его получил — в тот же день, как вернулся от Пети, переоделся, поел, потупил в телефоне, созвонился с Русланом, который отчитался, что из-за снегопада приехать не сможет, и уже перед сном увидел это сообщение от Павлика и поехал. А дальше получалось, что началась вот эта шизофрения? Нет. Там было что-то совсем другое. Сны ведь были коварны. Они могли начинаться так же, как наяву, а потом подсовывать совершенно безумные события. Тимофей ещё раз попытался вчитаться в последующие сообщения из чата. Земфира и Ульяна всю ночь пересказывали о своих приключения Игорю, который в ту ночь был на вызове, а тот всё повторял «не может быть» и «вы разыгрываете меня?». Если бы Тимофей не знал контекст, то во-первых, ни черта не понял бы, о чём вообще эта переписка. Но даже зная контекст, трактовать можно было двояко. Ульяна изъяснялась настолько витиевато, что Игорь её понимал только благодаря переводчику в виде начитанного Вячеслава. Во-вторых, подумал бы, что это какое-то другое событие, вообще не связанное с Павликом. Догадка, что всё это было никак не связано с Павликом, по-прежнему сохранялась, и Тимофей не торопился её отметать. Исключительно ради своего психического здоровья. Потому что в противном случае выходило, что Паша теперь на самом деле призрак. Сумасшествие. Он отказывался в это верить. Это был какой-то розыгрыш. Коллективный. Тимофей наконец-то вылез из постели и попробовал сварить себе кофе. Такое по утрам он пил не часто, но какой-то хороший турецкий кофе, пачку которого на радостях купил с первой проститутской зарплаты ещё весной, до сих пор казался вполне вкусным. Пока кофе варился в кострюльке, Тимофей разминался. Потягивался, делал медленные наклоны и приседания. Снова думал о происшествии с Павликом. Почему оно казалось настолько фантасмагорическим, как безумный сон? Обычно сны по пробуждении довольно быстро забывались. Два раза моргнёшь — и уже и не помнишь, про что там было. Разве что эмоция какая-то останется, что снилось что-то весёлое или страшное. А тут сон становился только чётче. Вспоминалось, что не было никакого ощущения сцены и софитов. Никакой вычурной театральности. Только ночные посиделки в квартире Павлика и невесёлые думы, чего теперь с этим делать. В голову пришла очередная недобрая догадка. Может, это не Павлик умер, а он сам, тогда, в уборной Кима? Может, это у него глюки агонии умирающего мозга? Или как там выражался Марик? Тимофей вышел на середину кухни. Чувствуя себя кретином, попробовал взлететь под потолок. Не получилось. Потом уставился на ложку и попытался силой мысли скинуть её со стола. Почему-то тоже не вышло. Либо он всё-таки был жив, либо его хитрый мозг обделил его сверхъестественными способностями. Вместо этого кофе запузырился и попытался сбежать из кастрюльки. — Блин! Тимофей пил кофе без сливок, глядя в окно на тёмные окна дома напротив. Обычное утро, обычная среда, шёл совершенно обычный декабрьский снег. Кофе на языке чуть горчил тоже совершенно обыкновенно. И всё равно не верилось, что в этом обыкновенном мире могло произойти такое. Ну вот работал же он, будучи стариком, проституткой. Хотя ещё в начале года понятия не имел о таком. Но работал же, и ничего. Всякое бывало. И хорошее, и плохое. И глючные осьминоги, и загадочные камни в лесу, которые можно было найти только один день в году. Но Мариковых пришельцев вполне можно было объяснить действием наркотиков, а камень — хитрожопостью Руслана, но как можно было логично объяснить призрачного Павлика? Никак? Сумасшествие. Тимофей снова отхлебнул кофе и понял, что именно сейчас ему как никогда не хватает Руслана. Чтобы тот сказал это своё простое и понятное: да не еби себе мозги! И наверняка как-то понятно всё объяснил и успокоил. Надо было этому снегу навалиться именно сейчас. Приходилось самому себе всё объяснять и успокаиваться. Онанизм психологический. Допив кофе, Тимофей позавтракал и занялся домашними делами. Фоном включил телевизор, чтобы впустить в голову ещё хоть немного реального мира. От того, что случилось с Пашей, было скорее жутко, чем грустно. И Тимофей всё ещё не мог понять, что больше всего его пугало в этом. Смерть Павлика, его превращение в призрака или то, что проклятый камень на самом деле работал. И работа его подчинялась каким-то совершенно непонятным для человеческого ума законам. Зазвонил телефон. Не рабочий, и уже от этого Тимофей с облегчением выдохнул. Ехать в таком состоянии к клиенту казалась полнейшим издевательством. — Русь? — тут же улыбнулся Тимофей, включив на громкую связь. — Здорово! Не разбудил? — Нет, я уже встал, позавтракал. — Хорошо. А я только поднялся. Тебе вот решил позвонить с хорошими новостями. Трактор проехал и расчистил дорогу, так что ближе к полудню смогу приехать, — довольно сообщил Руслан. — По пути могу в магаз заскочить. Новый Год скоро. Надо чего-то к столу закупить же, да? Новый год. Тимофей оторвал несколько страничек календаря и удивился, что до Нового года и правда оставалось всего две недели. Даже меньше. Если считать на стариковском, то всего пара дней. Два раза моргнуть. — Было бы неплохо. Но давай лучше вместе съездим. И… — Тимофей посмотрел в окошко. Во дворе было людно. Кто-то выхлопывал на турниках и чистил снегом свои многочисленные ковры. Кто-то чистил от снега свои машины. Кто-то гулял с собаками или детьми. Другие собаки и дети выгуливали себя сами. Жизнь во дворе кипела пузырьками разноцветных пуховиков. — Слушай, Русь, может, ну его — мотаться туда-сюда? Бери собаку, кошку и приезжайте все вместе. — Тимофей, — огорошено выдохнул Руслан. — Это… Погоди! Жучку ещё можно выгуливать, она умница, понимает, что в доме нельзя гадить, но Мурка к лотку не приучена. Она полудикая у меня. В подполе ссыт. А у тебя в квартире нету подпола. Она вообще всё обоссыт. — Приучим. А если и пометит пару углов, ничего, — заверил Тимофей. — Не страшно. Русь, ты главное приезжай, бери побольше своих вещей, и чтобы до весны никуда не мотаться. — Чего это ты так? — насторожился он. — Да… Вчера вон чего произошло, а тебя снегом там занесло. — Ну да, — согласился Руслан. И с минуту пыхтел в трубку, раздумывая. — Приезжай, — выдавил Тимофей почти жалобно. — Новый год скоро. И соседка твоя со спиной. Сам же сказал. Кто твоих животных там будет кормить? Приезжайте все вместе. — Вот это ты щедрый, — заметно подохреневше выдал Руслан. Почти так же, как в их первую рыбалку, когда Тимофей предложил после вызовов ночевать у себя. — Русь, я серьёзно. Мне так спокойней будет. Если бы у Руслана была орава маленьких детей, семеро по лавкам, или целая ферма, было бы сложнее. Скорее всего, Тимофей бы сам напросился к нему на проживание, но собака и кошка казались такой незначительной малостью, что в этом вообще не виделось никакой проблемы. Руслан даже мог бы взять с собой ещё парочку пробегающих мимо кошек, одну среднюю или две маленькие собаки и внезапного хомяка. Всем бы нашлось места. — Хорошо. Тогда готовься, — Руслан нервно хохотнул. — Мы со зверинцем едем. — Жду. Тимофей отключился и наконец улыбнулся. Допил кофе и пошёл искать в кладовке старый кошачий лоток, который у них откуда-то был, хотя кошек они никогда не заводили. Остальное можно было спокойно купить в зоомагазине. Всё равно ведь вместе поедут. После этого разговора Тимофея охватила какая-то чудовищная жажда жизни, радости и праздника. Он еле дождался Руслана, встречал уже в прихожей обутым и застёгивая на ходу куртку. Руслан был с чемоданом в одной руке, собачьим поводком в другой и кошачьей головой, торчащей из ворота мутоновой дублёнки, как живая задачка про волка, козу и капусту, потому что оставлять зверей одних в чужом доме было неблагоразумно. Потоптавшись с минуту и переставляя животных, они всё же пришли к решению оставить чемодан и кошку, а жучку взять с собой. — Чтобы не нервничала, — пояснил Руслан. — К машине-то она привычная уже. Та же будка, только на колёсах. А вот Мурка… Руслан всё угрожал, что когда они вернутся из магазинов, обоссано будет вообще всё. Как будто это была не кошка, а пожарный гидрант. Тимофей неустанно повторял, что и пусть. Пусть обоссыт вообще всё. Лично ему было насрать. Он хотел праздника и кошка-зассыха волновала его в совковую километровую очередь, где последний отошёл домой поспать. Поэтому после зоомагазина они поехали в торговый центр. Но там они оказались не единственными такими умными, что заранее решили затариться перед праздниками, поэтому шопинг затянулся часов на пять. Пришлось разделиться, чтобы успеть и расплатиться, и приглядеть за собакой в машине. Но Тимофея это не сломило, и после магазинного кошмара они заехали ещё и на ёлочный базар за ёлкой. Ёлочку тоже выбирали долго. В частности из-за Руслана, которому все ёлки казались то лысыми, то вялыми, то кособокими мутантами из Чернобыля. Несколько раз он срывался и предлагал купить искусственную, но искусственную не хотел уже Тимофей. Ощущения ему, видите ли, были не те. Руслан с болью в заломленной брови махнул рукой на более-менее симпатичную пихту, и они поехали домой. На Мурку Руслан зря наговаривал. Лужиц и запашка было не слышно, хотя Руслан продолжал без остановки принюхиваться. Жучка шла за ним и нервно донюхивала. То ли повторяла, то ли просто осматривалась так. Кошка вела себя на удивление пристойно. Сныкалась за диваном и не отзывалась на кыс-кыс где-то полчаса, а потом всё же проснулась и вопросительно мяукнула, обозначив свою дислокацию за диваном. Чтобы её оттуда достать, диван пришлось отодвигать, а кошку знакомить с лотком, в который вместо наполнителя было заботливо нарезано газетное конфетти, которое Тимофей импровизировал, чтобы скрасить ожидание. Не выбрасывать же теперь. Пусть хоть разок будет записано. Руслан поскрёб кошкиной лапкой эти газетки, как бы намекая, что вот туда надо делать свои задумчивые дела. После этой демонстрации Мурка с раздражением выдернула лапу, посмотрела на него взглядом — «Я не тупая!», и тут же залезла внутрь, написала пятно с чайную ложку и стала старательно закапывать. Закапывала правда основательно. Для надёжности прикрыв записанные газетки ещё и ковриком. Перестаралась немного, но это от стресса. Золото, а не кошка. Жучка вела себя как и было обещано. Руслан сурово огородил её территорию коридором от гостиной, где у стенки за тумбой постелили её лежанку, до порога кухни, где у ниши расположились её плошки для еды и питья, с углом прихожей и не больше. Но Жучка от смущения предпочла по-сиротски спать на придверном коврике, уложив вытянутую морду на Машины туфли. У Тимофея от взгляда на этот рыжий калачик с большими влажными глазами сердце в груди сжималось в такой же рыжий калачик и начинало скулить. Всё хотелось позвать её, такую забитую, в гостиную, чтоб не как собака, а как член семьи со всеми на диване телевизор посмотрела, но Руслан не разрешал. — Ну давай пустим, — ныл Тимофей. — Она же чистая. Ты же сам помыл её всю. — Дело не в этом. Она уличная собака, — сварливо объяснял он. — Она всё лето, весну и осень в будке живёт на улице. И только зимой в сени перебирается. Это её границы. Она от лежания на диванах охренеет и сторожить разучится. — Правда, что ли? — с насмешливым удивлением задрал брови Тимофей. — Прям сторожить? — Да. Ну… — на секунду смутился Руслан. — Она больше сигнальная, чем сторожевая… Но это не важно. Всегда так было и всегда так будет, — безапелляционно заключил он. Тимофей всё же отбил для Жучки право лежать на подстилке у дивана, использовав запрещённый приём, тоже глядя взглядом побитой собаки, как будто это ему приходилось спать в коридоре на коврике для ног. — Ну что ты меня без ножа режешь? Ладно, — махнул он рукой. — Пусть будет лежанка этой бандитке. Уломал. Но шерсть за ней сам чистить будешь.

***

Энский драматический театр считался в городе одной из тех достопримечательностей, куда туристу, если тому пришло бы в голову колесить по провинциальным городкам России, не вошедшим в Золотое Кольцо, советовали бы отправиться в первую очередь. Театр располагался на перекрёстке главной трассы города, и правда был красив. Его будто вырезали, как кусочек пирога, из Санкт-Петербурга и влепили в центр Энска. Уж больно он выделялся на углу между парком Победы, заросшим пластиковыми венками, и торговым центром, который торчал одинокой кротовиной посреди огромной парковки. В прошлом году Драмтеатр отремонтировали, так что он весь сиял новой отделкой и выделялся ещё больше. А сразу за ним, через крошечный сквер, лепился размером поменьше Энский Театр Юного Зрителя. Актёры и в том, и этом театрах играли зачастую одни и те же, но сам театр был более камерный и от того уютный. За всю жизнь Тимофей ни разу не был в драматическом, зато раз сто, не меньше, водил сына в ТЮЗ. Там ставили постановки с живыми актёрами, живыми тенями и живыми куклами на все обязательные и не обязательные детские праздники. Для совсем малышей и ребят постарше, которым хотелось чего-то посерьёзнее и веселее. Тимофей вспоминал: его Коле без иронии нравилось туда ходить, даже больше старенького кинотеатра, где крутили два-три фильма для детей. В театре всегда находилось что-нибудь новенькое. Одна и та же постановка сказки про храброго портняжку каждый раз ощущалась по-разному. Особенно Коля радовался, когда мама не болела и они могли сходить все вместе. Но даже когда Маша оставалась дома, Коля тоже старался не унывать. Чтобы мама не грустила, после театра он специально перед её постелью разыгрывал в лицах понравившиеся сценки. Глядя на его ужимки, Маша и правда улыбалась, светлела лицом и очень хвалила. — Как здорово у тебя получается. Тебе надо в кружок театральный записаться. И Коля потом на самом деле записался в театральный кружок. А через год бросил. Тимофей не спрашивал, почему. Сейчас, когда в Энске построили уже третий торговый центр с кинотеатрами и детскими комнатами, популярность ТЮЗа довольно сильно просела, но ещё держалась за счёт новогодних представлений, важность которых в жизни каждого маленького энчанина было бессмысленно отрицать. Зачем же Тимофей с Русланом собирались туда сегодня? А они собирались, и не одни. У своей машины внизу поджидали Светлана, Лёшка и его полтора бойфренда. Василич с Нюрой его ждать не стали и уехали вперёд на служебной. Остальные коллеги тоже собирались посетить сие славное заведение. Новый год был только через четыре дня, да и утренник намечался на вечер, что русской зимой считалось почти глубокой ночью. Весь этот сыр-бор происходил из-за Ивана. Всё из-за него, будь он неладен. Буквально через пару дней после происшествия у Павлика очнулся и Иван. Именно Иван, а не Сашок, что обрадовало безусловно всех, а в особенности Павлика. Правда не смотря на возвращение, Ваня снова был молчалив и крайне замкнут. Из больницы его забирал Артур, как его опекун и терапевт, под присмотром Руслана и Тимофея, которых послал Павлик, чтобы те всё проконтролировали и привезли ненаглядного Ивана к нему на постой. Артуру всё это не нравилось. Не нравилось, что Иван будет жить в одной квартире именно с Павликом, и опасения его были не безосновательны. Была такая большая неиллюзорная вероятность, что от Пашиного присутствия в его жизни шаткое психическое состояние Ивана навернётся окончательно, но сам Павлик так не считал. — Артур Загитович, за кого вы меня принимаете? — разорялся он по телефону, от чего по сенсорному экрану шли жидкокристаллические разводы. — Да я с Ванечки пылинки сдувать буду, на руках носить… — При свете дня, да? — кивал на это Артур с видом доктора, которого очередная старушка убеждала, что никаких операций ей не требуется и страшная опухоль рассосётся под мощью капустного листа. Как раз такая вышла от него минуту назад, поэтому даже не приходилось особенно напрягаться. — Ой, вот только не надо вот этого! — Павлик перешёл на ультразвук, и лампочки в кабинете Артура Загитовича зловеще замерцали, что он постарался списать на неполадки на подстанции. Проводку надо было давно менять, но главврачу как обычно было не до того. — Я буду осторожен! И вообще, — голос Павлика в динамике сбавил эмоциональности и сделался наигранно плаксивым. — Я вам перед новым годом всех-всех клиентов отработал. Даже не своих взял. Чуть жопу не стёр. А вы мне Ванечку хотите зажать. Неужели вы совсем мне не доверяете? — Я просто не хочу снова потерять Ивана, — объяснил Артур как-то даже заботливо и трогательно, но Павлика эти мягкие интонации ни разу не убедили в искренности своего сутенёра. Это он, Павлик, боялся потерять Ванечку, а Артурчик не хотел упускать очередного работника. Намного худшим вариантом Павлику виделось житьё Ивана в его одинокой однушке на окраине города с плиткой на одну конфорку, одноместной койкой и совмещённым санузлом с крошечной душевой. — Ладно, — всё же сдался Артур. — Пусть поживёт у тебя, пока не оправится. Но если я замечу ухудшения, то… в общем, я тебя предупредил, — зловеще добавил он, чтобы не терять авторитета, но Павлик уже бросил трубку. Тимофей тоже считал, что одному Ивану лучше не оставаться, но совершенно по иным причинам. Не стоило забывать, что в теле маленького безобидного старичка с одним глазом жило целых две личности. Милый добрый Ванечка и подлый Сашок, который, оказывается, иногда мог себя проявлять в самый неожиданный момент. За каждым нужен был глаз да глаз. Присмотр. А уж присмотр Павлика… То, что всё это не сумасшествие, Тимофею приходилось напоминать себе каждое утро и при каждом упоминании Павлика. Просыпаясь, он видел рядом уже проснувшегося Руслана и спящую у него на животе Мурку и думал: Паша умер. И каждый раз в голове проплывало протяжное «пизде-е-ец». Руслан, и правда уже давно проснувшийся, сидел с телефоном Тимофея и читал сообщения в чате. Тимофей не запрещал ему лазить в своём телефоне, исподволь надеясь, что Руслан распробует новые технологии и тоже себе такой захочет. Ведь именно такой он прикупил ему на Новый год и планировал подарить после боя курантов. — Чего пишут? — спросил Тимофей и потянулся, как всегда до хруста. Руслан тут же протянул руку и потряс его по животу, как делал Мурке. Тимофей только довольно фыркнул. — Хуй знает. У Павлика, кажись, совсем чердак потёк. Палочки какие-то шлёт без остановки. Зашифровано, думаю. Палочки все разной длины, наверное, это что-то значит, но я пока не дотумкал, чего… Тимофей подтянулся на руках и сел поближе, заглядывая в экран. — Ну да, зашифровано, — он улыбнулся и чмокнул своего шифровальщика в висок. — Это голосовые сообщения. Их послушать можно. Вон, на треугольничек тыкни. — Где? — Руслан сощурил глаза, пытаясь без очков отыскать на ярком дисплее нужную геометрическую фигуру. — Тут одни крестики и заборы. Как на кладбище. — Сплюнь, — хрипло со сна заворчал Тимофей. — Кладбища ему везде… Вон же, перед оградкой твоей… Руслан продолжал тупить, поэтому Тимофей сам нетерпеливо шлёпнул пальцем по первому сообщению. «Всем приветики!» — тут же завещал из динамика Павлик. — Так это не треугольник. Это полосочки опять! — возмутился Руслан. — Да он становится полосками, когда включаешь. Как на магнитофоне твоём. Забыл? Только там это две разные кнопки, а тут одна. — А-а, — осенило Руслана. — Теперь дошло. Как на магнитофоне, значит… И чтобы окончательно усвоить этот урок телефонной грамотности, снова остановил и включил голосовое. В своём велеречивом сообщении Паша долго извинялся, что для него натыкивать сообщения стилусом требует куда большей концентрации и внимания, чем для молодёжи, а ему ещё нужно было работать и присматривать за своим одноглазым сокровищем, поэтому он решил перейти на голосовые, что было для него быстрее и легче. — Ну понятно, — кивнул Руслан и, не дослушав про все удобства голосовых, тут же включил следующее. Второе сообщение тоже было интуитивно понятно. Павлик и до этого засирал чат состоянием любви всей своей жизни, благодаря чему теперь их тесный пенсионерский кружок знал, что Иван плохо кушает, спит только со снотворным, часто вскакивает посреди ночи с криками, почти не говорит, не смеётся, а ведь Паша так любил его смех, взгляд его стал какой-то нерадостный, и вообще. А теперь то же самое было в формате голосовых. Руслан уже сноровисто переключался между сообщениями, докапываясь до сути. — Да брось ты его слушать, — попытался отобрать свой же телефон Тимофей и облапил Руслана за бедро. — Да погоди ты, — Руслан оттеснил его приставания плечом и включил следующее сообщение. — Паша в жизни ни о ком так не заботился. Видишь же, как переживает. Он из-за обычной хуйни так бы никогда не стал рассыпаться. Вдруг чего важное. Там в конце Бажен ему чего-то ответил же. Тоже палочками. А Бажен вообще редко когда пишет… Тимофей всё же привалился под бок и снова стиснул под одеялом чужую тёплую ляжку. Его это успокаивало. Паша снова информировал о том, как Ваня плохо кушает и спит, но в итоге из всего этого сделал гениальный вывод — его Ванечке непременно нужно попасть на детское представление, которое каким-то волшебным образом должно было вывести его из депрессивного состояния и вернуть прежнего солнечного Ивана. Так и сказал: — Ну и я подумал, может, Земочка поднимет свои связи и устроит моему Ванечке эксклюзивный вечерний сеанс детской пьесы в ТЮЗе? Сначала в успехе этого предприятия сильно сомневались. Особенно Вальдемар, который убеждал, что на самом деле лучше всего Ивану поможет то, что от него уже все отвяжутся и перестанут носиться, как с писаной торбой. Как это ни странно, Марик и Ульяна были с ним солидарны. Но тут Паша выдал то, с чего ему на самом деле стоило начать, чтобы его предложение восприняли хоть немного всерьёз. Он гневно рассказал, что они с его любимым Ванечкой каждый день ходят на вечерние постановки в драматическом. И Иван хоть и следит за представлениями, они уже не вызывают у него того восторга, что был раньше, зато подолгу стоит перед афишами детских спектаклей. И вот эти любования напомнили Паше, что раньше Иван мечтал побывать хотя бы разок на подобном. Но раньше они не могли, потому что двоим дедам среди малышни и мамочек было как-то неловко, а теперь из-за того, что они проходили раз в день в полдень и ни часом позже. А Павлик теперь по понятным причинам уже не мог никуда выходить днём. — Не вести же мне его снова на «Квадратуру круга» и «Человека из Подольска»! — распсиховался Павлик, и следующие пара голосовых от него представляли какие-то адские шумы и шепотки из преисподней, от которых начинала болеть голова, а пространство терять яркие краски. И вот за этим следовало это единственное голосовое от Бажена. — Покрестить его надо. — Может, Бажен прав? — задумчиво спросил Тимофей. Они с Русланом многозначительно переглянулись. — Я думаю, Паша всё делает правильно, — подумав, признался он. — Иван такой адок у Кима прошёл, а Паша из-за него сколько говна пережил. Он теперь для него чо угодно сделает. Хоть театр, хоть танец маленьких утят спляшет. Тимофей задумался о чём-то своём, продолжая мять Русланову ляжку. В конце концов, что в этом плохого? В том, чтобы сводить Ивана в ТЮЗ. С ляжкой-то понятно. Мять её было безусловно хорошо. Если бы ещё Руслан не напрягался и нервно не дёргал коленкой, продолжая пялиться в телефон, будто ничего вокруг больше не существовало. — Может, чайник поставим? — всё же спросил Тимофей. — Погоди, тут Земфира чего-то пишет. Пришло короткое: «Отставить панику, Паша. Мамочка сейчас всё порешает!» И правда. Чтобы Павлик совсем не потерял человеческий облик, Земфире пришлось поднимать свои тюзовские связи и договариваться о вечернем представлении детской пьесы для публики постарше. Тимофей с Русланом успели побриться и позавтракать, когда от неё пришло охрипшее голосовое. — Короче, котятки. «Приключения муравьишки». Постановка — пушка. Новое переосмысление старого сюжета. Так что будет интересно всем. Там мой душевный друган играет майского жука. Я договорилась на этот понедельник, вечером, в восемь. Остальные даты уже заняты. Последний срок. Официально в понедельник там выходной, поэтому зайдёте с чёрного хода. И нужно с собой взять ещё кого-нибудь. Чтобы в зале не три человека сидело. А то эхо дурацкое будет и актёрам не за бесплатно работать. Всем всё понятно? Бажен попытался слиться с мероприятия, но Павлик быстро напомнил ему о дружеском долге, и тот понуро пообещал прийти с дочкой. Тимофей сначала подумал, что дочь у Бажена была всегда и все об этом знали и ничего особенного в этом нет, но тут выяснилось, что все были просто уверены, что у Бажена никаких детей нигде никогда не было. Откуда вообще могла появиться какая-то дочь? Он ведь переболел в детстве свинкой. Бажен никаких деталей выдавать не пожелал, обмолвился только, что это была ошибка молодости, и отключился. — Ничего, в театре не отвертится. Заодно и с дочкой его познакомимся, — рассудила Земфира. — Вот же везучий сорняк! Тимофей хоть и ворчал, а этому предприятию тоже был по-своему рад. Он всё ещё хотел большого праздника, и он его получал. Где бы ещё они могли встретиться все вместе настолько большой компанией? Уж точно не у него в дома. А так в театр пришли и начальство с семьёй, и коллеги, и друзья коллег, и даже родственники. И даже пара постоянных клиентов в лице Романа Сергеевича и Евгения с его парнем. На месте выяснилось, что Бажен привёл не только свою дочь, но и двух старушек, своих бывших жён. В дочке Ульяна с удивлением опознала ту самую Катеньку, с которой Бажен приходил на экзаменационный концерт в музыкалке. Ульяна с Тимофеем молча переглянулись и решили об этом тактично не распространяться, и на всякий случай придержали от расспросов Земфиру. Марик привёл типичную семейную пару из полноватого мужика и его не менее округлой жены и их дочери подростка. И Тимофей очень удивился, когда узнал, что это его сын, жена сына и, соответственно, внучка Марика. Правда, от внебрачного сына, но Марик всячески отрицал, что это якобы ошибки молодости, утверждая, что это его достижение и никаких ошибок тут нет. Сын краснел и шёпотом просил отца его не позорить. Ульяна с Земфирой пришли только вдвоём, правда, Земфиру по другую сторону от Ульяны под руку держал Вальдемар и сиял, как начищенный таз. Ульяна косилась на него с явным неудовольствием, но больше игнорировала. Только Игорь снова отбивался от коллектива, и снова уважительными причинами. Игорь повёз своего мужика в соседнюю область, чтобы сделать эксклюзивный укол, который стоил как крыло от самолёта, но мог значительно улучшить состояние Вячеслава, и откладывать это предприятие ни в коем случае было нельзя. Все всё понимали и не роптали. Павлик приехал же как Паратов в «Жестоком романсе». В фойе театра громко распахнулись двери чёрного хода, прекратив разговоры. Его появлению не хватало только табора цыган и песен про пушистого шмеля. Все собравшиеся у раздевалки обратили свои взоры на Павлика в белом пальто, отороченном песцом, и в белой шляпе, отороченной снегопадом, раскинувшего руки с выпендрёжной тростью. За ним семенил Иван, катя за собой маленький розовый чемоданчик на колёсиках. Павлик всех громко поприветствовал, после чего каждого своего коллегу по отдельности обнял и расцеловал в щёки. Каждого благодарил за поддержку. Руслану с Тимофеем тоже досталось. Когда обнимал, шепнул таинственно на ухо: — После спектакля не расходимся. Я приготовил для вас маленькие подарочки. Тимофей с Русланом озадаченно переглянулись и только молча пожали плечами. Подарки так подарки. Прозвенел второй звонок колокольчиком, и все спешно отправились занимать свои места. Кто где. Родственники и друзья садились поближе к своим старикам. Дети Артура и Романа Сергеевича успели перезнакомиться ещё в фойе и теперь сидели все вместе в первом ряду рядом с Павликом и Иваном. Тимофея вообще окружило плотной толпой. Справа Руслан, слева к нему прилепился Лёшка, но его тут же отогнала Света ёмким «Иди к своим пацанам!». И Лёшка, не особенно сильно расстроившись, пошёл, потому что как и у Земфиры, у него тоже было два кавалера, которых было некрасиво оставлять без компании. Тимофей впервые был рад соседству Светланы. Хотя сегодня он просто был рад как-то всему разом. Даже чувствовал какое-то перевозбуждение. Сердце колотилось, улыбка не сходила с лица. Хотелось пуститься в пляс, и он даже немного притопывал пятками. Зал оказался почти полон. Остались пустовать два-три места, которые Марик бы уверенно посчитал занятыми своими покойными корешами. Потёртый бархатный занавес ещё не поднимался. В зале раздавалось хихиканье и шепотки. Зрители переглядывались между собой, как будто снова стали детьми, ёрзали в ожидании представления. Даже Иван, который вертел головой, узнавая коллег, всем улыбался и махал. Уже не походил на того зашуганного старичка, которого описывал в чате Павлик. Вот что стены ТЮЗа животворящего делали. Свет погас, и все присмирели, заворожённо следя, как раздвигается тяжёлый зелёный занавес, открывая сцену с замершим на ней Муравьишкой с большой красной папкой в руках. Представление началось.

***

Спектакль шёл чуточку дольше, чем стандартный детский. Актёры решили ради такой публики пустить более утяжелённую режиссёрскую версию, и это прямо чувствовалось. Муравьишка-хвастунишка за стаканчиками сладкой водички обещал ещё троим товарищам, что проведёт их в одну небезызвестную зону, где полно сахара. И всё это с весёлыми песенками и танцами. Путешествие не задалось, и Муравьишка остался совсем один. Он выглядел всё так же бодро и неунывающе, но за всеми шутками и бравадой чувствовалась хорошая такая психологическая травма. После всего пережитого Муравей воспринимался уже не как смешной насекомыш, а почти гоголевский маленький человек, который пытался прорваться через бюрократические препоны и добраться до родного муравейника. Ведь пропажей его товарищей заинтересовались некие мокрицы… Муравьишка как раз вёл какую-то двусмысленную беседу с кузнечиком, чтобы добыть себе фальшивые документы, когда Тимофея нестерпимо потянуло отлить. — Ты чего не смотришь? — тихо шепнул ему Руслан. — Гляди. Зема сказала, что это какая-то переосмысленная штука. Там интересно. Я со времён Неуловимых мстителей такого накала страстей не видел. — Я гляжу-гляжу, — заверил Тимофей и вернулся к просмотру. Всё-таки скоро должен был быть антракт, хотя в обычных детских пьесах их не задумывалось, но режиссёрская версия предполагала. Можно было и потерпеть. Или нет. Из-за своего перевозбуждённого радостного состояния на мочевой стало давить. И вроде не очень хочется, а само это чувство отвлекает и бесит. Спустя пару минут Тимофей извёлся, снова посмотрел на Руслана и всё-таки признался: — Мне в туалет надо. — Так иди. Я тебе потом перескажу, чего ты пропустил. Вредно терпеть. Тимофей выбрался, стараясь не шуметь, но на него и так никто не обратил внимание, потому что сцена привлекала куда сильнее. Тимофей тоже до самых дверей косил глазом на актёров. Как раз сейчас Кузнечик в весёлой детской манере подбивал Муравьишку на госизмену, не меньше. В коридоре за пределами зала на Тимофея обрушилась тишина, и сразу стало как-то неуютно. Время для ТЮЗа было уже позднее. Никого кроме актёров, пары работников закулисья и сторожа во всём здании не было. Они даже сами развешивали свои одёжки и брали номерки. Тимофей быстро нашёл туалет. По привычке попытался закрыться, но шпингалета внутри почему-то не оказалось. И это было логично. Общественный туалет для посетителей был всего один, совмещённый для мужчин и женщин, из-за того, что малышня не ходила без сопровождения своих родителей. Только зона писсуаров была отделена перегородкой у дальней стены. Если кому-то и надо было закрыться, внутри были отдельные кабинки с унитазами, зачем закрываться в целом туалете? Но именно этот факт почему-то до ужаса напугал Тимофея. Сначала это было просто замешательство. Как это, нет шпингалета или любой другой задвижки? Несколько минут он смотрел на дверную ручку, под которой зияла только замочная скважина от замка, который закрывался снаружи, и беспомощно попятился, въехав задом в раковину. Сердце загрохотало в голове. Тимофей заметался взглядом по убранству в поисках хоть чего-то, чем можно было забаррикадироваться. Как назло, ничего не подходило, а времени не оставалось. Вот-вот дверь могла распахнуться под ударом и войти он. Тимофей дёрнулся к кабинке, самой ближайшей, на что ушло последнее самообладание. Заперся изнутри, вслушиваясь в громовые удары крови в своих ушах посреди этой тишины. Ничего не происходило, но напряжение не отпускало. Дыхание сбилось, будто он убегал от кого-то, хотя даже не двигался. Вот сейчас. Сейчас. Жалкими остатками ума Тимофей понимал, что этот туалет с его весёленьким голубым кафелем в корабликах совсем не походил на ту выбеленную, как смерть, уборную-душегубку. Понимал, что ему ничего не угрожало и никакой Ким сюда прийти не мог. Но ужас в голове продолжал рисовать шорохи и звуки, которые складывались в тихие шаги и знакомый безумный голос, что снова велел впустить его, убеждал, что нож совершенно точно бутафорский. И всё это только больше убеждало, что страх его не напрасен. Тимофей сжал голову руками и вслушивался. Среди этой звенящей тишины с шепотками собственного воображения дверь вдруг на самом деле с чудовищным скрипом открылась. Тимофей упал задом на унитаз и задышал как астматик. Припадочно забегал глазами по тесной кабинке в поисках хоть чего-то для самозащиты. Дверная ручка, шпингалет, держатель для бумаги с лысой втулкой. Голубой кафель под дверью, откуда бил свет, вдруг стал таким белым, что слепил глаза. — Эй? — спросил кто-то. — Ты где застрял? Полчаса уже прошло… Тимофей поджал ноги, чтобы Ким не увидел, в которой именно кабинке он заперся. Это было до смешного нелепо, но как же было страшно. — Тимофей? Ты здесь? Живот, что ли, прихватило? Мезимчику дать? Дверь легонько дёрнули, и Тимофей полностью оцепенел. — Эй? Не молчи, я ж вижу, что ты там прячешься. В прятки решил поиграть? Рядом снова зашумело, и сверху через стенку вынырнула чья-то голова. Тимофей в ужасе сжался и прикрыл голову трясущимися руками. — Что с тобой? Ох ты ж… — испуганно раздалось сверху. — Это я, Руслан. Можешь открыть шпингалет? — Я… я не знаю, — заикаясь ответил Тимофей. Руслан, это был Руслан. Он с кряхтением подтянулся, свесился через стенку и с удивительной для его возраста ловкостью дотянулся до шпингалета. Распахнулась дверь, открывая море голубой плитки с цветными парусниками. Как же ему повезло с этим домушником. Руслан тут же вытянул его из кабинки и прижал к себе. — Ну чего ты? Тимофей, — зашептал он, без остановки гладя по спине и затылку. Голос его был охрипшим и тихим. Было заметно, что он тоже не на шутку перепугался, но звучал так спокойно, так обыкновенно, как когда всё было хорошо и ничего не случилось. — Всё же хорошо. Мы в театре. Там Муравьишка. Мы даже пьесу остановили. Ждут там тебя все. А то там столько всего происходит. Я и не запомню. Но пацаны твои всё на телефоны снимают, потом у них посмотришь. Или как это… на твой телефон перешлют. Правильно? Как на видике вместе с тобой пересмотрим. Да? Я же правильно говорю? Тимофей порывисто кивнул, толкнувшись носом ему в его плечо. — Ну вот и хорошо, вот и заебок. А тебя всё нет и нет, — беспомощно вздохнул Руслан. — Я так и знал, что с тобой что-то не так. Ну что? Что случилось? Что тебя так напугало? Видел кого-то? — Ничего, — быстро выдавил Тимофей, потому что того, что его напугало, здесь на самом деле и не было. Только в его голове. — Ничего? Это ничего как по ночам, когда ты вскакиваешь с криком? И Жучка потом скулит с тобой на кухне? Тимофей… Так уж вышло, что Русик не писал в чат, что его Тимофей тоже по ночам плохо спит и часто просыпается с криками. Во-первых, у него телефон был не той модели, чтобы выходить в интернет, а писать с Тимофеева не додумался. Тимофей и сам предпочитал не жаловаться. Как-то мелко это казалось на фоне того, что происходило с Иваном. Подумаешь — кошмары, в которых его по бесконечным коридорам преследовал Ким с окровавленным ножиком. Каждую ночь Тимофей уверял Руслана, а заодно и себя, что это скоро пройдёт, забудется. В больнице ведь пока лежал, его так не кошмарило, хотя там уборные были побелее Кимовых. Да и прошлые две ночи Тимофей вроде бы спал спокойно, хоть и на валерьянке. А вот сегодня наяву накрыло так, что ни вздохнуть, ни пошевелиться. Сумасшествие какое-то. И главное, как с этим бороться — непонятно. Слава богу, в объятиях Руслана мандраж потихоньку отпускал. Тимофей расслабился, и панические мысли о преследовании тоже растворились, как туман. — Ты как? Пришёл в себя? — Руслан смотрел на него с недоверием. Как будто только отвернёшься — и Тимофей снова закроется в кабинке и забьётся в угол, слепо таращась и трясясь от страха. — Д-да, всё нормально, — кивнул он в плечо, отстраняясь и пытаясь не смотреть Руслану в глаза. Стыдно. — Отпустило уже. Пойдём. Тимофей дёрнулся к выходу, всё ещё пытаясь сбежать отсюда. — Стой ты, куда? — Руслан успел цопнуть его за рукав. — Ты поссать-то поссал? Или так в штаны и напрудонил? — А? Точно. Со всеми этими паническими настроениями он совсем забыл, зачем сюда пришёл. Благо штаны оказались всё-таки сухими. Тимофей спрятался за перегородкой у писсуаров и расслабился чуточку больше. — Руки не дрожат? А то я тебе член подержать могу, — пошутил Руслан, оставаясь на месте. — Да ну тебя, — проворчал Тимофей. Отлить получилось мало. Не иначе вся моча в голову ударила. Даже становилось как-то обидно, что из-за такой малости так в туалет рвался, а получил только нервный срыв. Тяжко вздыхая, Тимофей вымыл руки и попил прямо из-под крана. Руслан хотел что-то сказать, но вместо этого настороженно смотрел. Так же молча они вернулись в зал и заняли свои места. Их встретили вопросительными взглядами, но большинству не терпелось смотреть пьесу. — Всё нормально? Продолжаем? — спросила Зема. — Да, всё хорошо, — кивнул Тимофей. Представление продолжалось. Муравьишка всё не унывал. И чтобы перейти границу водомерного государства, даже надел платье легкомысленного мотылька, за которое его позже взяли под арест, но он чудом смог прорваться через судопроизводственный ад к своему муравейнику до захода солнца их славной муравьиной империи. Аплодировали все. И даже Иван, едва смыкая свои заживающие под пластырями пальцы, хлопал в ладоши. Актёров дважды вызывали на поклон и вручали букеты. Откуда взялись букеты, Тимофей не понял. Они с Русиком точно не приносили. Ульяна чуть позже открыла секрет, поведав, что это Евгений заказал доставку. Уж больно его впечатлила эта постановка. — Я в анимэ столько экшена не видел! А сюжет! Хочу такой фильм! — громче всех лепился к актёрам этот самый Женя после поклонов и букетов. — Режиссёр гений! Где режиссёр? Он не пришёл? Дайте мне его контакты, я хочу ему задонатить! И вам конечно! Если дадите его телегу. Пока все осыпали овациями актёров, а кто-то потихоньку собирался уходить, Павлик заговорщически напомнил про свои подарки и велел задержаться в зале. Приглашённая публика и актёры оставляли их в зале неохотно, с нескрываемым любопытством, смешанным с завистью. Что эта тайная ложа старых проститутов там замышляет? Особенно подозрительно зыркал Артур, и лично Тимофей бы не удивился, застав его подслушивающим под дверью. Но они всё же остались одни. — Ну что, Паш, помогло твоему Вано? — гулко спросил Вальдемар. — Что помогло? — заулыбался Иван. — Помогло-помогло, — заверил Павлик. — Тебе же стало лучше, Ванечка? Понравилась пьеса? — Паша, — Ваня испуганно округлил глаз. — Если ты так из-за меня, то не надо было, я… — Надо-надо, Ванечка, и не спорь! Нам всем это было нужно. Земфира, тебе отдельная благодарность. Постановка действительно пушка. Давно так не смеялся… Но давайте перейдём к делу. Зачем я вас всех здесь собрал… — Только не ревизор, — пошутила Земфира. — Сплюнь, — посоветовал Марик. — Если от папы Загита придут ревизоры, можно будет сразу закапываться. — Так вот! — прервал начавшийся разброд и шатания Паша, страшно посмотрев на Марика. — Я хотел ещё раз поблагодарить вас за то, что не бросили нас с Ванечкой среди этого смертного ужаса и пришли. И даже не одни. Целый зал собрали. Какие вы все котики! Боже, как я вас всех люблю! Я так растроган, правда, — в доказательство своей растроганности Паша убрал мизинчиком невидимую слезинку и заморгал софитами. — Ах, простите. Сейчас. О, боже. Также я хотел поздравить вас всех с наступающим и вручить маленькие, но памятные подарки. Вот. Павлик извлёк из-за пазухи своего цветастого сюртука большой конверт крафтовой бумаги с маленькими шёлковыми мешочками, в каждом из которых искрилось украшение — тонкая цепочка с небольшой серебряной подвеской. — Это вам от меня. Специально заказал у ювелира. Не думайте, что это какой-то ширпотреб! Белое золото! Сделано по моему эскизу! Тимофей вертел кусочек дутого металла с узорчатым оттиском. — Красота какая! — Руслан радостно натянул цацку и кинулся обнимать Павлика. — Спасибо, Павлик! — Ах, Русланчик! — Паша на секунду чуть не потерял материальность, но быстро взял себя в руки. Даже одежду не успел потерять. — Не висни на мне! А то Ванечка заревнует! — Ну, ладно-ладно! Не буду твоего покемона провоцировать! Остальные не менее эмоционально поблагодарили Павлика. — Только Игорев остался, — вздохнул он, глядя на последний мешочек с медальоном. — Вечно он отрывается от коллектива, — проворчал Вальдемар. — Может, и к лучшему, — задумчиво проговорил Бажен. — Легче будет свалить из этой секты. — Но-но! Попрошу, — праведно возмутился Марик. — Не сравнивай свои бездуховные вульгарные секты с нашим древнейшим орденом высокоранговых эскортников! Бажен спорить не стал, только закатил глаза и отвернулся. — Вот именно! — Павлик поддержал главаря их негласного ордена. — И в честь легитимности нашего ордена — чтобы все носили мои подарки! А то… а то я обижусь на вас и буду страшно расстроен! — Паша по-детски надул свои морщинистые губы и встал в позу. — Ну что ты, Пашенька! — Земфира наскочила на него со спины и крепко обняла. — Это же памятный подарок! От тебя! Мы обязательно будем носить твои цацки! Правда же? Все, включая Бажена, согласно закивали, заверяя, что в жизни теперь не расстанутся со столь памятной безделушкой. — Даже грабить меня будут — под дулом пистолета не сниму! — пообещал Марик. — Пускай убивают! — Ма-арик, ну не надо переусердствовать, — поторопился притушить его Паша. — Умирать за безделушку совершенно не обязательно. Просто носите, для моей душеньки этого будет вполне достаточно.