Легенда о старике

— А вот моя жена прекрасно готовит,

и голова у неё никогда не болит,

и футбол она со мной любит смотреть, и на рыбалку...

— У вас, у пидарасов, всё не как у людей!

— Ну и холодрыга, — поёжился Руслан, пока они, похрустывая хребтами снежинок, шли по узенькой кривой тропинке, протоптанной кем-то отважным и немного пьяным. — Может, ну его, а? А то простудишься ещё… Шедший впереди Тимофей только хехекнул, но даже не сбавил шага. — Смотри сам не продрогни, — посоветовал он. — Ворот подними, а то простынешь. У реки знаешь какой ветер холодный. И это сегодня ещё тепло.   К этой самой реке они и шли. Тимофей нёс свой купальный рюкзак и собирался применить его по назначению, а именно искупаться в проруби. Отказываться от своего намерения он не собирался, даже если бы вдруг поднялась метель.  — А ты под лёд там не провалишься? — всё блажил Руслан.  — Да с чего? Там проверенное место. Каждую зиму наш клуб там плавает, и ничего. Спокойная прорубь. Течения нет. Не бойся. — А я и не боюсь ничего. Это я так, — бурчал себе под нос Руслан. — Просто понять не могу, какая радость в ледяной воде плескаться. Скоро Новый год. Как будто других дел нет… Ёлка на балконе валяется. Не наряженная.  — Да нарядим мы ёлку! Чо ты разбухтелся-то? — рассердился Тимофей. — Да потому что боюсь за тебя дурака. Сколько передач каждый год про то, как кто-то купался в проруби и его удар хватил. Да куча историй всяких. У меня самого друган так на крещенских купаниях по… Тимофей вдруг остановился, а Руслан не успел и резко впечатался в его огромную спину. — Пришли, — глухо сообщил Тимофей. Руслан выглянул из-за него на вытоптанную уютную полянку с парусом между двух осинок, где кем-то заботливым были установлены пара лавок, столик и рядышком устроено место для костерка. От этой беседки под открытым небом была проложена довольно широкая дорожка из старых досок к хорошей такой проруби размером со средний бассейн. — Ого! — впечатлился Руслан. — Ничего себе у вас тут всё обустроено как.   — А то! Вон там даже биотуалет есть. Видел? Так что имей в виду, — важно покивал Тимофей. — Наши уже откупались все. Проверено. Вон там видишь белый домик такой с круглой крышей? — он показал на здание, белым пятном слепящее на фоне чёрных сосен. — Это наш клуб моржей "Белый медведь". Я туда уже сколько… лет тридцать хожу. И от купания в проруби ещё никто не помирал. — Ну да, — всё ещё недоверчиво нахохлился Руслан. — Ну да, — повторил Тимофей и, скинув на стол рюкзак, стал раздеваться, бурча себе под нос. — Человек от чего угодно может помереть. Что теперь, не жить, что ли? В проруби не купаться… По правде, можно было и в клубе переодеться, но не хотелось ради этого делать крюк. Чай не новичок, и тут сможет размяться. Руслан топтался рядом, хмуря брови, и больше ничего не говорил, но Тимофей прямо кожей чувствовал, что мысленно Руслан всё ещё с ним не согласен. Просто молча осуждает.  — Русь, большинство твоих несчастных случаев — это от незнания. Потому что лезут в воду без подготовки или того хуже, пьяными, с болячками сердечно-сосудистыми. А у меня, Русь, тьфу-тьфу-тьфу, ничего такого нет. Я за своим здоровьем слежу. — А печень?  — Она меня греет. А ты носочки мне мои погреешь, пока я плавать буду? А? Тимофей задорно подмигнул, чтобы хоть немного разгладить это хмурое выражение на лице Русика, но тот напротив сделался ещё более смурным. До карикатурности. — Нет, не погрею, — проворчал он. — В снег брошу. Поедешь домой холодный в холодных носках и потом распустишь сопли бахромой, — а сам уже отобрал носки и, продолжая ворчание, вывернул их и сунул себе за пазуху, но с таким лицом, будто у него под телогрейкой был самый настоящий ледник. — Обязательно, родной. Ради тебя распущу самую зелёную бахрому, чтоб о лете тебе напоминала, — ещё более дурашливо заулыбался Тимофей, шутливо чмокнув в переносицу. — Да ну тебя, — отвернулся Руслан, но брови его заметно расхмурились. —  Иди давай. Раньше нырнёшь, раньше вылезешь. На тебя смотреть холодно. Руслан и правда стоял весь нахохленный, натянул шапку и поднял мутоновый воротник до самых ушей, притопывая на месте. Его нос и щёки отчаянно краснели. Тимофей холода совсем не чувствовал. Вернее, чувствовал, но как данность, перемену температуры. Холод его бодрил, но не заставлял зябко ёжиться. Напротив, он стоял в своих ярко-красных плавках и уггах, как сочинский курортник, молодцевато уперев руки в боки и расправив плечи. И посмеивался, едва розовея плечами и коленками. Руслан бы даже полюбовался, если бы его так не пугала ледяная бездна проруби и тот факт, что совсем скоро Тимофей в ней окажется. Он даже на этот случай взял с собой верёвку, правда, тайком. Просто чтобы самому быть спокойней. Если не пригодится, он будет только рад. Перед погружением уже знакомо покалывало пальцы и ерошило загривок от предвкушения. Тимофей немного размялся, чтобы ещё лучше разогнать кровь, подцепил из сугроба горсть снега, помял в руке и, оставшись только в мягких уггах, зашагал по доскам к проруби. Руслан пошёл за ним, держа наготове сразу одеяло, верёвку и полотенце.  Тимофей привычно спустился по деревянной лесенке в воду, медленно, без спешки. Глубоко вздохнул и, оттолкнувшись, поплыл. Вода казалась тёплой, ласковой, держала на плаву. Смывала все страхи и тревоги, скопившиеся за этот непростой год. Занырнув под воду с головой, Тимофей совсем перестал чувствовать себя в реальности, как будто растворился в этой чёрной воде, стал един с нею. Но до конца раствориться почему-то не вышло. Его вытолкнуло вверх, как поплавок, и оставило лёгким, как пёрышко, дрейфовать на поверхности. Тимофей немного полежал на спине, любуясь морозно-голубым небом. Изо рта валил пар, как струя из китовьего дыхала.  Синева и безмятежность. Давно надо было уже в прорубь нырнуть. Сразу, как из больницы выписали. Может, тогда бы и кошмары не мучили, и той позорной сцены в туалете театра не закатил. Может, так работало самовнушение, а может, вода в Энке на самом деле придавала ему сил, но ледяные купания спасали Тимофея в самые тёмные дни, когда он сталкивался с самым невыносимыми переживаниями. Когда казалось, что и жить больше незачем, только в петлю. Жаль, подолгу нельзя было так лежать. Даже с его закалённым теплообменом, тело начинало остывать. Он перевернулся, доплыл до ближайшего ледяного борта и, оттолкнувшись, погрёб обратно. Плыть-то было недалеко, даже не разогнаться. У лесенки ещё разок окунулся и стал медленно выбираться. Руслан уже стоял рядом, нетерпеливо комкая одеяло. — Да куда ты меня накрывать сразу, дай сначала обтереться, — со смехом отскочил от него Тимофей, тут же забираясь в угги. Руслан с матами перебрал тряпки в руках в поисках нужной и быстро обтёр стремительно остывающую на морозе кожу. Только сейчас по настоящему Тимофей чувствовал холод, поэтому уже сам быстро нырнул в одеяло и завернулся с головой. Руслан обнял его со спины, насколько мог, и повёл к беседке. — Термос пока достань и закусон, — велел Тимофей, пока одевался. — Я думал, мы в машине поедим. — Да ну. Смотри красота какая. Мороз и солнце. Всё как у Пушкина. Давай вот, садись на поджопник, чтоб потеплее, и разливай чай. — Носочки свои не забудь, — проворчал Руслан, охнувши, присел на колени, сам натягивая носки и тут же ботинки. — Уже холодный весь. — Да не замёрзну я. Не квохчи. — Легко тебе говорить. Я первый раз вижу, чтоб живой человек сам в прорубь лез. Да ещё не крещёный. — Чего? — Ну крещенские купания!  — А, понял, — торопливо кивнул Тимофей, прямо под одеялом натягивая шапку и капюшон. Чай на морозе казался особенно согревающим и вкусным. Парил в чашках, быстро остывал, отдавая своё тепло ладоням. Тимофей смаковал и любовался зимними просторами. Руслану отчего-то было не до снежных красот, он пил торопливо и обжигался, свои бутерброды уже съел и всё зыркал на безмятежного Тимофея, который в любой момент рисковал превратиться в Будду и задорно соскочить с колеса Сансары. — Русь, ты куда-то торопишься? Мы ж вроде ничего сегодня больше не планировали. Или всё боишься, что я себе уши отморожу? — Да… не знаю я. Верней, просто не понимаю этого. В ледяной воде и дома можно в ванне полежать.  Тимофей пожал плечами и смачно отхлебнул горячего чаю. Он и лежал в ледяных ваннах. Если не каждый день, то морозился под душем. Так уж у моржей было заведено, иначе весь эффект терялся и приходилось закалять себя по новой. Ванная и душ помогали, но всё равно это было совсем другое. Не тот масштаб. — У меня это как… больше для души, чем для тела, — медленно проговорил он.  — От кошмаров? — догадался Руслан.  — Ну, пускай и от них, — кивнул Тимофей. — Я как будто отмылся от всего этого. Очистился? И всё оно осталось там, — дёрнул он головой в сторону проруби, — в реке. Смыло и унесло течением, чтобы не повторилось. Вчера ж последний вызов был в этом году. А может, и вообще. Руслан нахмурился и потёр ладонью свой покрасневший нос. Последний вызов — звучало провокационно и смело, как никогда. — Думаешь, смогём? У барина вольную выбить-то, а? — А чего нет? Я только не знаю, потянем ли эту свободную жизнь? Мне до пенсии ещё пять лет. После того, как за машину отдал, я все деньги откладывал. Скопилось вроде, но хватит ли нам на это время? Хрен его знает.  — Так у меня тоже скоплено кой-чего под матрасом. И считай, два огорода на двоих. Если сложа руки сидеть не будем, хватит и самим, и на продажу. — Ты же не любишь на рынке стоять. — А я и не буду. Делать мне больше нечего. Соседку за процент поставлю, — не растерялся Руслан. — Она всё равно всё лето там торчит со своей рассадой, заодно и моё подмахнёт. Долго ли умеючи? — Значит, займёмся малым предпринимательством. Или как это сейчас называется? — улыбнулся Тимофей. Руслан снова делал это — успокаивал его. — Это называется, — изменившимся голосом продолжил Руслан, — "Я торгую кулубнику, выращенную своими собственными руками, а за взятки не то что зятя — родную дочь сотру в порошок!" Тимофей хохотнул. — Ну и… — почесав отросшую щетину на подбородке, добавил Руслан. — Кафе твоё стариковское. Надеюсь, выгорит. Так что — не пропадём.  — Значит, бизнес-план мы уже накидали, теперь только Артура порадовать осталось. Тимофей отстранённо почесал бороду, вытряхивая из неё замёрзшие кристаллики льда. — После новогодних, — напомнил Руслан. — После новогодних, — утвердил Тимофей. Стукнулись кружками чая и выпили за это. Руслан тоже заметно чуть расслабился. — Может, мне тоже тогда окунуться, а? — задумчиво проговорил он и повернулся в сторону проруби. — Не, тебе сразу нельзя. К холоду надо постепенно привыкать. Закаляться. Я тебя сам не пущу. Тимофей подсел ближе, прижимая Руслана себе под бок. Сам он уже так согрелся, будто и не нырял, а вот Русик выглядел озябшим. — Сколько? — Ну, полгода хотя бы, — прикинул Тимофей.   — Бля, долго. Руслан поморщился и отпил из чужой чашки. — Торопишься? — Да ты… не представляешь, сколько мне надо смыть. Боюсь, наша Энка столько и не вынесет.  — Вынесет. К следующей зиме тебя натренирую, — ласково пообещал, почти поклялся Тимофей. — От врача справку ещё. Нужно будет провериться, а то сам знаешь. А остальное как-нибудь переживём. — Переживём, — кивнул Руслан, роняя голову на чужое плечо. Помолчали, уже вдвоём любуясь снежными пейзажами. Руслан заметно расслабился и пригрелся. Сунул руки Тимофею подмышку. — Как думаешь, у Паши с Иваном получится? — спросил Тимофей, сам не поняв, какие мысли его привели к этому вопросу.  — А чего у них должно получиться? — спросил Руслан так же задумчиво и, помолчав, сам же ответил: — Получится, наверное. Чего им теперь делать остаётся. А ты чего, беспокоишься за них, да? — Ну да. И просто интересно.  Тимофей пожал свободным плечом и ещё потеснее, как будто ещё было куда, прижал к себе Руслана. — Поздняя любовь она такая. Как последняя затяжка перед расстрелом, — глубокомысленно проговорил он и поцеловал Тимофея.

***

Новый год встречали в кои-то веки спокойно. Ещё перед зимним купанием Тимофей съездил на один-единственный вызов, и то достаточно ненапряжный. Двойняшки нарядили в Деда Мороза и, стоя на табуреточке, читали ему стишки, пока он им минеты делал. Они, оказывается, вот так уже вызывали к себе Марика, Земфиру и Игоря. Своих любимчиков. А обратно Тимофей возвращался с подарком — тридцатисантиметровым дилдаком из твёрдого сыра. Куда его девать, Тимофей ума не мог приложить. Зато Руслан не растерялся и сначала велел Тимофею сфотографировать эту дуру во всех ракурсах, потом себя с нею, потом фотографировал сам, а Тимофею велел позировать с этим сырным членом, как-нибудь смешно. А после велел скинуть всё это в чат, потому что: — Они там все охуеют! И перед застольем с чистой совестью настрогал из этой сырной колбасы бутербродов, а мошонку натёр на салат Мимоза. Фотосессия с сырным хуем и правда вызвала фурор.  — Какой классный хуй! А мне дурацкую чёрную икру в вазочке подарили, — позавидовала Земфира. — А мне палку колбасы. Даже без яиц, — обиделся Марик.  Игорь ничего не написал и ничем не хвастался, хотя наверняка тоже получал от двойняшек новогодний подарок. Тимофей подальше убрал телефон и приуныл. — Зачем я тебя послушал? Только опозорились. У всех нормальные деликатесы. И только у нас хуй.  — Ты чего? Всем же понравилось. — Кому всем? Это же не Марик с Земфирой к нам придут эту Мимозу мошоночную есть, а Пушкарёвы и Игнатовы.  — Не боись, — успокоительно чмокнул он Тимофея в краснеющую скулу. — Мы им не скажем, из чего эти бутерброды. Зато глянь, как хорошо совпадает срез сыра и батона! Давай, фрезеровщик шестого разряда, ты должен оценить эту красоту пропорций!  Абсолютно счастливый Руслан выставил перед ним один из бутербродов. Тимофей оценил. Кривизна овалов и правда поражала своим попаданием, как будто они были созданы друг для друга. Как будто батон у них тоже был хуёвый. — Ну да. И правда, — принуждённо согласился он, но без особой радости. — А вдруг этот сыр, он какой-нибудь… Не знаю. Не вкусный? — конец предположения Тимофей сознательно проглотил, потому что в голове всплыла одна из множества шуток про хуи, как наследие бурной пэтэушной молодости. — Да вкусный-вкусный! Ты попробуй! — заверил Руслан и сунул Тимофею в открытый рот жопку от нарезного хуя. Вернее, головку.  Тимофей задумчиво разжевал. На вкус и правда напоминал обычный твёрдый сыр: солёненький, чуточку пряный. И ничего странного, кроме формы. — Ну как?  Руслан подмигнул и сам зажевал кругляшок, не сгодившийся на бутерброд. — Суп только не вари из них, — с каменным лицом попросил Тимофей, и всё равно прикрыл рот рукой. — Суп? — Руслан переспросил и через секунду разразился гнусным хохотом. — Суп! Бля! Суп! — и стал бить себя ладонями по коленями и по столу. — Сука… суп… Ладно! Не буду тебе такой суп варить… да и… — Продолжая задыхаться от смеха, Руслан махнул рукой на изрезанный в кружочки хер. — Не хватает на него. Тебе же всего один сырный хуй подарили! А по рецепту их семь надо!  Тимофей и сам не сдержался и согнулся пополам, а по глазам уже текли слёзы. Ещё чуть-чуть, и в истерику перейдёт. Казалось бы, такие дурацкие шутки всплывали, уже по сто раз пошученные, что и в первый раз услышав, даже не улыбнулся бы, а сейчас вот так раскатало. Мурка с подоконника смотрела на них как на дебилов. Хотя она всегда так смотрела. По её надменной морде сложно было распознать нюансы. Чтобы хоть немного успокоиться, они выпили по стакану воды, но всё равно тяжело дышали. Щёки и животы болели, лица были красные, как после бани. Сидели в тишине, пытаясь отдышаться. Тишина была опасной. Смотреть друг на друга было ещё опасней. Тут и палец не надо было показывать. Щёки грозили треснуть, а лёгкие разорваться хохотом от любой мелочи. И всё равно Тимофей не смог удержаться и посмотрел на Руслана. Он тоже посмотрел и подло подмигнул. В уголках его глаз лукавые черти собрали из морщин целые рыболовные сети и поймали Тимофея. — Слушай… слушай… — слабым голосом прохрипел Руслан, едва сдерживаясь, чтобы не заржать от шутки, что сама собой просилась на язык и уже начинала дёргать диафрагму. — А ёлочка тебе наша нравится? Секунда — и вместо ответа кухня снова разразилась новым приступом ржача. На старых хохотунов из коридора даже пришла посмотреть Жучка, тревожно встопорщив треугольные уши. Мурка наоборот поспешила свалить с кухни, хотя гастрономические запахи с самого утра её не отпускали. Из-за этой пенсионерской смехопанорамы они едва успели к приходу гостей накрыть на стол. Ёлочка, кстати, стояла уже наряженная. Из-за кошки, правда, пришлось пожертвовать дождиком и самые хрупкие игрушки повесить повыше, чтобы они не оказались заиграны под диван, как те два картонных фонарика и один золочёный грецкий орех с крылышками. Наряжали вместе, и Тимофей чувствовал в этот момент в животе какое-то щекотное трепыхание, какое не испытывал с тех далёких времён, когда Маша была жива и они были счастливы.  Сейчас рядом был Руслан и он не хотел вешать на маковку ёлки золотой острый наконечник, потому что тот был похож на жопную затычку. Тимофей теперь тоже видел определённое сходство, и оно ему не нравилось. Не хотелось на празднике как-то думать о работе. А заменить её было нечем. Когда-то давно у них была красная звезда, почти кремлёвская, но разбилась, и взамен была куплена эта подлая золотая сосулька. Тимофей уже хотел и вовсе обломать у бедной ёлки макушку, но в последний момент увидел на дне коробки в блестящей мишуре стеклянную белочку на прищепке. Обычно такую просто цепляли на еловую лапу, но можно было и у макушки её прицепить. На белочку Руслан согласился. Видимо ассоциации с алкоголизмом его не отвращали. Белочка ассоциировалась с лесом и только. — Шишки на ветках. Белка на дереве. Всё на своих местах, — важно покивал он, оглядывая пышно наряженную ель.  Тимофей тоже был доволен. Ёлка стояла, стол-книжка был разложен и накрыт новой скатёркой, салаты-бутерброды нарублены, они с Русланом празднично одеты и наряжены в мишуру. Первыми пришло семейство Игнатовых в лице Светланы, Лёшки и его двух бойфрендов.  — Тимофей Иванович! — с интонацией мамы дяди Фёдора с порога воскликнула Светлана, неся впереди себя домашний пирог, накрытый вафельным полотенцем. — Руслан Степанович! С наступающим! Какие вы нарядные! Ну женихи! Вот, отнесите на стол. Мальчики, не толпитесь.  За столом Тагар сразу предупредил, что он ненадолго, его ждут дома, и тут же сунул в рот один из хуёвых бутербродов, а Лёшка и Саня наперегонки последовали его примеру. Руслан почему-то мгновенно прыснул и спрятался за широкой спиной Тимофея. Отчего-то хулигански хотелось раскрыть этот хуёвый секрет, из чего были сделаны эти бутерброды, и показать фотографии, но нужно было держаться. Тимофею тоже хотелось, но пришлось злорадно улыбаться в открытую. Света начала отчитывать парней, что нельзя так сразу в гостях жрать. Нужно дождаться остальных гостей.  Благо долго ждать их не пришлось. Василич с Нюрой пожаловали почти тут же, неся на противне горячее. Тимофей мысленно подсчитывал, чего ему с его бережливой печенью будет нельзя. Руслан нашёптывал, что можно всё, если по чуть-чуть, но Тимофей не мог с ним согласиться. Какое тогда удовольствие, если нельзя сожрать сразу четверть поросёнка? Полумеры и сожаления, особенно по праздникам, Тимофея огорчали. Лучше уж совсем даже не пробовать. И он не пробовал, но только из своей тарелки, воруя по кусочку у Руслана. А тот из воровской солидарности делал вид, что не замечает. Застолье всё равно проходило радушно и весело. Жучка сидела под столом и периодически высовывалась из-под скатёрки, складывала морду между коленей. Трагически заглядывала гостям в глаза, как самая голодная собачка в мире, и молотила хвостом по полу. На неё смотрели не менее трагически, но под суровым присмотром Руслана отказывались жертвовать кусочек с праздничного стола. Мурка ничего не выпрашивала. Она лежала на спинке дивана, уже обожравшаяся сырой куриной грудкой, которую предусмотрительно наклянчила ещё на кухне. Из-за этого Тимофей считал, что кошку Руслан любит больше, и тайком подкармливал Жучку её же кормом, которого насовал целый карман. Василич в это время почувствовал себя звездой застолья и травил байки, но Тимофею они не нравились, потому что все они были про его трудоустройство у Артура и то, как ловко Василич вывел его на чистую воду. А после того, как Тимофей намекнул, что тоже может рассказать про трудоустройство уже Василича, тот быстро всё свернул и превратил свои извинения в тост. — Давайте выпьем за то, чтобы судьба, какие бы трудности нам ни подкидывала, не разводила нас по разным берегам с нашими друзьями!  Все согласно выпили за это. Но буквально через пару минут Василич уже сам рассказал, как Тимофей учил его минету и как помогал проходить собеседование у Романа Сергеевича. Света прикрывала себе рот руками и отчаянно пучила глаза. Саня и Лёшка краснели и пытались не ржать, но всё равно ржали. Тагар не пытался, просто ржал в стол. Руслан хмыкал и как-то очень задумчиво поглядывал то на Василича, то на Тимофея. Даже как будто ревниво. Только Нюра ворчала на мужа, что он её позорит, и грозилась дома выпороть, если он не перестанет рассказывать всякую пошлятину за столом. — Прямо перед моим салатом, — выпалил Тагар и снова упал смеяться лицом в тарелку со своим салатом.  Посреди застолья пожаловал Дед Мороз, вернее, Марик в костюме Деда Мороза. Сказал, что по традиции поздравляет "всех наших". Уже поздравил Ульяну с Земой, по удаче Вальдемар тоже был у них и не пришлось переться к нему на китайку. На ту же тему он подколол и Руслана. Вручил подарки, выпил наливки с сырным бутербродом и поехал к Игорю. — Заодно и от Павлика ему подарок передам. После его ухода вдруг вспомнили, что надо же подарки дарить. Поздравляли друг друга, желали всевозможных благ и обменивались маленькими безобидными подарками вроде конфет, открыток и сувениров. И только Василич решил выпендриться и при всех вручил Нюре прямоугольную коробку, в которой оказался навороченный планшет с яблочком.  — Ну зачем ты… Дома бы подарил. Лишь бы хвост свой распустить! — рассердилась на него Нюра.  — А что это за подарок, если им нельзя похвастаться! Пусть все видят, как я тебя люблю, ценю и уважаю! — разглагольствовал Василич. — Это тебе для работы. Чтоб не таскалась всё время к Иванычу за компьютер. В этой хреновине, мне сказали, всё необходимое есть для бизнеса. Лучше скажи, нравится хоть?  — Ну Вася. Это же очень дорогая модель! Для работы можно было и попроще что-нибудь… — Всё для тебя, моя дорогая женщина! — Показушник, — буркнул Руслан. А Тимофей подумал: "Что я, хуже Василича?" — и пыхтя выбрался из-за стола, чтобы принести свой подарок.  — Вот! Русь, это тебе от меня, — радостно заявил он и протянул он коробочку. — Ух ты! — зарделся Руслан, разворачивая обёртку. Тимофей разволновался. Его-то подарок был без яблочков и не такой дорогой, но переживал зря. Руслан, увидев упаковку, сначала ничего не понял. — Это чего такое? Ювелирные весы?  А потом обомлел.  — Это же как у тебя! Звонилка с фотоаппаратом! И телеграфом!  — Ага. Без симки пока, но потом сделаем. Фотки на него делать и так можно. — Что ж ты раньше не подарил? Я бы на свой тогда… ну, бутерброды-то наши наснимал, — подмигнул Руслан. — Не догадался. Я тебе потом перекину эти фотки, — шёпотом пообещал Тимофей. — А дайте посмотреть! — попросил Лёшка и они с Саней начали вертеть сенсорник. — Ого, он антиударный! Я про такой обзор смотрел. По нему кувалдой можно бить! — Нет, Русь, испытывать на прочность мы его не будем! — предупредил Тимофей озарённо распахнутые глаза своего мужика.  — Но обзор-то посмотрим? А то интересно же, правда они там его кувалдой… — Обзор обязательно посмотрим. Эй, шпана, телефон верните хозяину!  Телефон вернули, продолжая обсуждать, до чего современная техника дошла. — А я тебе свитер купил, — сконфуженно шепнул ему на ухо Руслан. — Красивый? — так же на ухо спросил Тимофей. — Очень. Я тебе потом его покажу, ладно? — Ладно, — кивнул Тимофей и звонко чмокнул в ухо.  Из присутствующих только Василич обратил внимание на их перешёптывания, но быстро переключился на закуски. — Свет, а где мой шикарный подарок? — чуть погодя возмутился Лёшка. — А где мой? — скорчила она противную типично сестринскую рожу и добавила: — Дома подарю.   — Лёшка, а наши, наши подарки где? — строя глазки, прилипли к нему с обеих сторон Саня и Тагар. — Ты про нас забыл? Ты нас не любишь? — А вы меня? — скорчил он такую же гнусную физиономию, даже переплюнув сестру. Парни начали его щипать и щекотать. Застолье продолжалось. За час до курантов убежал Тагар, напоследок торопливо перечмокав своих парней и, забывшись, заодно и Анну Валерьевну. Сразу за ним засобиралась и Света. — К нам сейчас Сашина мама придёт, Ольга Александровна, с мальчиками, — объясняла она. — Будем вместе Новый год встречать. Решили вот, заодно семьями познакомиться. И ей, и мне будет спокойнее, если эти двое будут под присмотром.   — Ну Света, — распыхтелся Лёша. Саня тоже смотрел с отвращением. Как будто им было по пять лет и это их мамы договорились о совместном застолье, а они с Лёшкой даже не были знакомы и вообще друг друга заочно презирали.  — Ну что "Света"! У вас же всё серьёзно, или вы так, под одеялом похихикать? — Серьёзно, — гнусавя, ответил Лёшка, предварительно обменявшись с Саней усталыми взглядами.  — Ну и вот. Хорошо хоть Ольга Санна про сына знает, — продолжала Света скорее для Тимофея. — С понимающей женщиной можно пообщаться. К Тагаровой родне вообще никак не подъедешь. А я же за них волнуюсь. — Ты всё правильно делаешь, Света, — кивнул ей Тимофей. — Ты молодец. — Правда? — тут же расцвела она. — Как же хорошо. А то одни волнения… Ещё раз с праздником вас! Руслан, ваша Мимоза выше всяких похвал! Что за сыр вы использовали? Такой интересный вкус. — Голландский, — поторопился ответить Тимофей. — Подарили. Не знаю, где покупали. — Ой, как жалко. Ну ничего. Может, найду что-нибудь похожее. Когда вся молодёжь ушла, уже вчетвером застолье сделалось тихим и задумчивым. Нюра вспоминала, как в две тысячи каком-то их дети окончательно разъехались по своим семьям, по другим городам, и они с Василичем впервые встречали Новый год только вдвоём без детей. Василич согласно поцокал. Много вздыхали. Руслан посмотрел на часы и шепнул Тимофею включить телевизор. Как раз шло обращение президента. Как всегда, этот год был трудный, а всё, что говорилось, дальше благополучно забылось, как только начали бить куранты. Зазвенели рюмки. Нюра что-то загадала на бумажке, которую сожгла, и её пепел выпила с шампанским. Тимофей уже ничего не хотел загадывать, разве что пожелал мысленно здоровья. Здоровье никогда не было лишним.  После этого, не сговариваясь, оделись и вышли на улицу смотреть салюты — официальный городской и самопальные, которые были чуть поменьше и сорными цветами распускались по всему Энску. Руслан фотографировал их на свой новенький телефон. От переизбытка чувств Василич целовал Нюру. Тимофей воровато огляделся и, убедившись, что на них никто не смотрит, поцеловал Руслана. — Ты чего? — смутился он, тоже сразу оглядываясь по сторонам, но в синеве ночи и вспышках салютов до них никому не было дела. Все радовались. Дети прыгали и смеялись. Взрослые обнимали своих родных, соседей и случайных прохожих. Без остановки звучали поздравления с Новым годом. Поэтому Тимофей тоже решил не быть оригинальным и тоже обнял. — С Новым годом, Русь! — С новым счастьем, Тимофей.

***

Салюты отгремели. Василич с Нюрой помогли разобрать праздничный стол и, забрав противень, ушли домой.  Можно было постелиться и наконец-то лечь спать, но сон почему-то не шёл. Тимофей всё ещё хотел праздника, хотел любви, поэтому как только был потушен свет, а подушки оказались придавлены затылками, он развернулся к Руслану и томно объял, без права на отступление.  — Ну ты чего?  Смущение в темноте звучало ещё более интимно. В этом стыдливом вопросе, произнесённом низким хриплым шёпотом, как будто звучал и ответ. У Тимофея в груди от него потеплело и обнадёжило. — Любиться хочу, — прошептал он, сам невольно смущаясь своего порыва. — С тобой. А ты, Русь? Хочешь? О том, что надо было спросить, Тимофей вспомнил запоздало, но всё-таки вспомнил. Если бы Руслан прямо сейчас сказал — нет, мол, не хочу сегодня любиться, неужели на работе ещё не затрахался? — Тимофей бы, конечно, из объятий его не отпустил, но дальнейших поползновений больше не предпринимал. Спать значит спать. И хоть Руслан сам давал этот свой карт-бланш на "прижать и выпытать", что-то подсказывало Тимофею, что на дела постельные оно не распространяется. Но Руслан не сказал, что не хочет. Он вообще ничего не сказал, вместо этого пыхтя повернулся к нему, обеими руками решительно стиснул за бока, притягивая к себе. На отказ не походило, и Тимофей с облегчением выдохнул и тут же зарылся большими ладонями под майку на худой спине. Хотел поцеловать в уста коронные, но Руслан толкнулся лицом в шею и стал целовать сам, жарко зализывая языком под бородой и над ключицами. Думать Тимофею стало совсем тяжело, а уж когда Руслан притёрся бедром между его ног, так сладко проехавшись по члену, Тимофей придушено охнул, и последняя осмысленность его покинула. Он без остановки гладил горячую подвижную спину, задрал Русланову майку до подмышек, трусы сами сползли на бёдра. Тимофей был только в трусах, но и на нём они держались только благодаря привставшему члену. Ёрзая и пыхтя, он старательно притирался им к горячему бедру. Руслан шумно пыхтел, голодно целуя Тимофея уже в губы, втягивая и прикусывая его за язык. Давно Тимофеем не овладевала настолько вдохновенная возня, жажда близости и только звуки стонов, поцелуев и шелестящих простыней. Почему-то не верилось, что Руслан сразу будет таким отзывчивым. Даже после его смелых заявлений по телефону и потом в больнице. Потом столько всего происходило, что у Тимофея руки не доходили даже спросить.  Смутная догадка омрачила эту сладкую негу сплетённых под одеялом ног. Тимофей заполошно выдохнул, когда Руслан спустился ниже, переключившись на его грудь. Делал он это мягко, не кусая, больше лаская языком и поглаживая рядом пальцами. Не как клиенты, которые всё время кусались и оставляли болючие засосы, но всё же, что-то было не так. — Русь, ты хорошо? — с затаённым страхом спросил Тимофей, поглаживая его по затылку. Больше всего хотелось, чтобы Руслан просто кивнул или мимоходом пошутил, так, чтобы Тимофей смог убедиться, что всё на самом деле хорошо, и просто продолжить. Руслан и правда хрипло муркнул, развратно лизнув Тимофеев сосок, отчего живот инстинктивно дёрнулся. И надо было на этом успокоиться и продолжить тискаться, но Тимофей не успокоился и спросил: — Ты же со мной не как с клиентом сейчас, да? Прозвучало так жалко, что Тимофею захотелось провалиться сквозь диван. Но было страшно, что Руслан с ним до сих пор как с чужим мужиком по принуждению. Тимофей-то для него всего себя был готов отдать. Руслан замер и весь как-то обмяк, но не отстранился. Просто замер и дышал в грудь заполошным жаром, как загнанный в угол. Его руки продолжали сжимать Тимофеевы бока, а горячее бедро было зажато между мягких ляжек. Тимофей почувствовал, как в районе груди что-то ухнуло и превратилось в скулящую собаку на коврике. — Русь? — позвал он и сполз ниже, чтобы заглянуть в лицо. — Ну нахуя? Я только настроился, — вздохнул он устало и отвернулся. — Чего? — растерялся Тимофей. Он что, всё понял неправильно? Проститутское чутьё дало сбой? — Русь? — тронул он за плечо. — Я… Да я не знаю, как по-другому, — сдавленно прошептал Руслан и потёр руками лицо. — Я же никогда добровольно с мужиком не… это самое. Не делал. Ну, чтобы на самом деле хотеть.  — Я тоже, — попытался поддержать Тимофей и томно добавил. — До тебя. Тебя я хочу. — Да я тоже, — кивнул Руслан и замолчал. — Но-о? — продолжал вытягивать Тимофей. — Чего мешает-то? — Да не привык я просто! — выпалил он. — Обычно-то я как будто делюсь надвое, нестой Сашка этого с Иваном, — хрипло признался он в потолок, и прикрыл глаза рукою. — Я стою в сторонке, а этот… — указал он куда-то за спину Тимофея, — шлюха вертлявая… стелется. Всё знает, всё делает. Так же легче, да? За окном продолжали бахать салюты, слышался смех и громкое улюлюканье. Надо было тоже купить ракетниц и взрывать во дворе. А не пытаться в сексы эти на старости лет. Но что-то внутри жаждало праздника, вот этой интимной радости только для двоих. Чтобы именно с Русланом. Потом что это было самым главным, почти смыслом жизни. Тимофей задумался. В объяснениях Руслана он узнавал себя. В нём тоже под клиентом почти всегда просыпался этот другой, которому лежать под мужиком нравилось настолько, что он даже возбуждался. Но когда Тимофей фантазировал о Руслане, он этого раздвоения не чувствовал. Это шло от него самого, от всего сердца. Вот прямо сейчас было, пока Руслан не отстранился.  — Значит, будем учиться? — спросил он, потому что хотелось, чтобы Руслан тоже его хотел, а не заставлял себя. — Или ты устал? Не хочешь больше? Руслан тяжело вздохнул и посмотрел на Тимофея. В полумраке комнаты было плохо видно, но лицо его показалось Тимофею измученным. — Ну… может, я сегодня как обычно попробую? — предложил он. — Ты же вон, уже набух там. На самом деле там Тимофей уже медленно, но верно опадал, но дело было совсем не в этом. — Не, — не поддался он. — Давай прогоняй своего шлюхана или спать ляжем.  — И как ты себе представляешь… это? — возмутился Руслан. — Что? Подрочу в ванной и спать… — Да не! — перебил Руслан. — Как я шлюхана своего прогоню?  Ответить сразу Тимофей не смог. Для этого пришлось самому вспомнить в себе профессионала, который лучше него мирского чувствовал партнёра и мог сориентироваться в бою. Говорить об этом Руслану было не обязательно. Всё-таки его шлюхан появился при менее трагических обстоятельствах. Он сам сознательно свою жопу продавал, не насиловал никто, и хотя было страшно, но где наша не пропадала. А тут… — Может… — Тимофей задумчиво поскрёб бороду. — Давай тогда я сам всё сделаю, а ты будешь, ну… ощущать? — И чего ты делать со мной собрался? — нарочито весело хмыкнул Руслан, но заметно подобрался. — Всякое приятное. Жопу трогать не буду, не боись. Будем тискаться, целоваться. Самое большое — может, до минета дойдём, ну и хватит для первого раза, — обрисовал круг работ Тимофей, и от этого самому сделалось как-то спокойнее. — Ты главное, ну, не молчи, если что не так. Ладно? Чтобы я с тобой был. По-настоящему. Да? Руслан долгую секунду не то с неверием, не то с непониманием смотрел на Тимофея и тут же расслабленно фыркнул. — Ох, бля… Тимофей, ты обычно такой котяра наглый, а тут прямо как Жучка тебя покусала, — с облегчением проворчал он, и чуть тише добавил: — А если не получится у меня никак по-другому? Ты не станешь с моим шлюханом дел иметь, да? Прозвучало так, будто Шлюхан был вполне себе реальной самостоятельной личностью, которую тоже отчего-то не хотелось обижать. Ведь это тоже был Руслан. — Ну, почему? Знаешь, мне твой шлюхан запал в самое сердце, когда ты ещё в первый раз на корпоративе стонущего немца показывал, — честно признался Тимофей, совершенно не кривя душой. Шлюхан Руслана ему нравился; не нравилось, что его приходилось включать из-за страха близости. — И вообще, когда ты по-немецки шпарил, я прям… стояло у меня. — Да ты брешешь!  Руслан истерично засмеялся. Вернее, затряс плечами под шуршание грудной клетки. — Правда. Ты так прогнулся в пояснице ещё! — вспоминал Тимофей, и в трусах у него крепло всё отчаяннее, и он пытался хриплым шёпотом донести до Руслана хотя бы немного своего интересного настроения. — И когда у меня в первый раз ночевал, думаешь, почему я тебя просил по-немецки чего-нибудь сказать. Ты так слова эти произносишь. Напевно так, что порнография сплошная. Слушал бы и слушал. — Hör auf damit! — глухо смеясь, взмолился Руслан и толкнул его кулаком в плечо. — Что ж ты творишь, старая кокетка! Хуже Марика, ети его. — Ладно, больше не буду, — пообещал Тимофей и положил ладонь Руслану на шершавую от щетины щёку, поворачивая к себе. — Русь, ты просто знай, что я тебя всего люблю, слышишь? Со шлюханом или без. Но давай сначала попробуем без него, а уж если не получится, то придумаем ещё чего-нибудь. — Придумаем, — хмыкнул Руслан и прижался к Тимофею. Поцеловал коротко и не так изощрённо, как до этого, но Тимофей чувствовал, что от всего сердца. — Ich liebe dich, Katze. А вот это Тимофей знал, как переводится. Ну почти. Кроме последнего слова. Но интуитивно понял, что это какое-то ласковое прозвище. В груди затопило нежностью. — Руси-ик, — протянул он, крепче прижимая того к себе. — Я тогда буду с тобой по-немецки шпрехать. И не из шлюханства, — на всякий случай важно добавил он в подмышку. — Это чтоб ты с моего немецкого возбуждался. An mir ist nichts mehr sexy. Если бы Тимофей знал перевод, то обязательно возмутился бы, потому что в Руслане было дофига всего сексуального, но Тимофей ничего не понял, а потому просто кивнул: — Тогда продолжай, — и добавил между поцелуями: — Говори, как космические корабли бороздят большой театр. На немецком. — Gott, es ist so gut, dass du kein Deutsch kannst. — Проворковал он, растягивая гласные.  Тимофей навис над ним, с секунду раздумывая, с чего начать их сближение. Решил, что думать сложно, и шутливо поцеловал в кончик носа, внутренне прогоняя из себя проститутку. Сейчас он тоже был не с клиентом, а Русланом. И хотя тот не был женщиной, с которыми было привычнее, но с ним всё равно хотелось быть нежным и заботливым. И Тимофей не собирался это исправлять только потому что Руслан женщиной не был. Тимофей стянул с него майку и стал ласково поглаживать бока, спину, переходя на грудь и бёдра, целовал пушистую от седых волос грудь и живот. Руслан продолжал хрипло шептать что-то по-немецки, часто повторяя "Ja" и "Du bist schön". И снова выглядел каким-то замученным, сосредоточенным. Поэтому Тимофей снова отстранился, но лишь затем, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха и тут же приник губами к пупку, выдувая смачную трель. — А-а, ты что творишь! А-а, Тимофей! Харэ! Щекотно же! Живот Руслана дрожал от смеха, а его руки, что до этого так мягко ерошили волосы на макушке, упёрлись в лоб, отталкивая от себя этого старого шутника. Тимофей повторил ещё разок и, не сдержавшись, просто уткнулся в пушистый пах, придурочно хихикая. — Теперь же весь настрой нахер, — протянул Руслан с той же интонацией, как когда у него сгорела рассада. — И ничего не нахер. Это я твоего шлюхана прогонял, — бодро заверил Тимофей, поглаживая пальцем мокрый от слюны живот. — И нихуя у тебя не получилось.  — Это почему это? — Помнишь, ты когда в первый раз мне в пупок напердел? Тимофей конечно помнил. Это было летом, после этого они пошли в лес за грибами, а вышли на кладбище. — Ну? — Я из-за тебя еле стояк свой спрятал! — возмущённо посмотрел на него Руслан, как будто винил Тимофея в этом, и даже привстал на локтях для пущего осуждения.  — Чо, правда? — в дурацкой улыбке расплылся Тимофей. — Ты из-за этого возбудился? — Ну естественно! Ты же мне живот считай целовал! Ещё маленько — и в хуй бы вмазался.  — А чего прятал-то? Показал бы. Я бы посмотрел, — Тимофей продолжал масляно улыбаться и даже чуточку собой гордился. Уже тогда у Руслана на него стояло! Да он ещё ого-го! — Ага! Ты же дурачился тогда. Я про тебя думал, что ты не по мужикам, нормальный… Нахер меня пошлёшь за такие откровения. — Думал, ага, — довольно протянул Тимофей и с удовольствием напомнил: — Ты же потом тем же вечером сам мне в пузо пердел.  — Да, — Руслан бахнулся обратно головой на подушку. — И ни о чём не жалею. — Ну и хорошо. Мы не будем ни о чём жалеть.  Тимофей вопросительно чмокнул тёплое бедро и тут же лежащий на животе наискосок член. Руслан с улыбкой покачал головой и кивнул. Тимофей, как в лучших традициях любовных романов, которые так любила Маша, стал медленно подниматься поцелуями от паха выше к груди. Руслан смотрел на него пьяно улыбаясь, но что-то ему явно не нравилось. — Что? — прямо спросил Тимофей. — Ты меня едва гладишь, — наконец признался он. — Не сдерживайся. Я ж не сахарный уже. — А я и не сдерживаюсь. Тимофей продолжал ласково гладить по груди и животу, сжимая и растирая ладонями. Старательно выцеловывал едва темнеющие в полумраке татуировки, мягко, слюняво, одними губами и языком. Его переполняла нежность к этому мужчине и ею хотелось бесконечно делиться. — Мне так всегда нравилось. Я же люблю тебя. Что я, как медведь на тебя кидаться должен? — Тимофей поднялся выше от пупка снова к плоской груди. — Или как тебе надо? — Мне… мы, когда с Анютой… — сбиваясь стал объяснять Руслан. – Она ноготками так… не до боли, слегка так кожу мне царапала. У меня всегда мурашки по спине ползли и… до самого хуя. Мурашки, значит. Тимофей отстранился и решительно провёл по бокам своими всегда стрижеными для работы под корень ногтями по груди, следя за реакцией. — Так?  Руслан в ответ содрогнулся и задышал чаще, активно кивая.  — Да! Да! Самое оно! Ещё давай, — потребовал он, подставляясь под руку животом. Тимофею тоже понравилось, и он, продолжая целовать грудь, снова провёл ногтями, стараясь выбирать местечки, где кожа была поплотнее, чтобы не поранить. Бока, внешняя сторона худых бёдер, предплечья. Руслан с довольным урчанием отзывался и сам, слегка задевая ногтями, поглаживал Тимофея по крепким лопаткам. Фейерверки начинали вспыхивать не только за окном, но и в груди — одиночными цветными вспышками. Тимофей спустился вниз и лизнул хорошо так налившийся член, и ещё раз, но уже медленно и с оттягом, чтобы распробовать. Руслан всхлипнул и поджал живот.  — Тимофей, тебе как… ты на самом деле? — Ну, не во сне, — хмыкнул он, беря в рот и мягко двигая губами.  От этого действа было приятно, и Руслана вело не меньше, чем от почёсываний. Он стонал, подрагивал, едва сдерживал себя, чтобы не начать двигать бёдрами. Забывался и вместо немецкого шептал на русском матерном. Но Тимофею хотелось быть с Русланом лицом к лицу. Он сделал ещё пару движений головой, с громким чмоком выпустил член, и тот не менее звонко шлёпнулся на живот. — Komm her, — позвал его Руслан и сам же перевёл: — Сюда иди. Тимофей пыхтя улёгся рядом, потому что держать планку был не готов, а вот так на боку, лицом друг к другу было вполне удобно. Руслан тут же развернулся к нему в пол-оборота, удобно закинув колени на подставленное под жопу бедро.    — Обними меня, — тихо попросил Тимофей, беря его мокрое от слюны хозяйство в кулак. Руслан оплёл его за шею. Сам мазнул губами по виску, а после вполне намеренно поцеловал в скулу, в губы. Прошептал всякое на немецком. Звучало максимально проникновенно и пошло. Рука Тимофея легко ходила по естественной смазке, почти без особого напряга. Звук был пошловатый, но под хлопки салютов и музыку за стенкой казалось самое то. Для пущей мягкости Тимофей подсунул Руслану под лопатки своё плечо, прижимая к груди. Почти уложил на себя, ловя какое-то щемящее удовольствие от того, как хорошо и правильно Русик умещается в его объятиях. Уютно так ухватившись за его бедро и подмышку.  Собственный член приятно упирался ему в худое брюхо, иногда потираясь влажной головкой, но бешеного возбуждения, как когда глаза застит и хочется только скорее кончить, не было. Дело шло медленно. Всё-таки возраст. Чтобы только раскочегарить друг дружку, времени уходило немало, а уж довести до разрядки. Но куда им было торопиться? Поэтому Тимофей продолжал ритмично двигать рукой, иногда отвлекаясь на поцелуи и легкое царапанье под грудью. Действие это умиротворяло, и Тимофею даже хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался и они бы вот так лежали в объятиях друг друга до бесконечности, и Руслан изнемогал и плавился в его руках.   Наверное, со стороны их возня выглядела бестолково, но кроме кошки некому было оценивать сей горизонтальный танец, а ей было всё равно. Тимофей замечал, что почти все его клиенты старались повторять позы, чтобы как в порно, которое и Тимофей смотрел ещё когда сам только начинал вникать в это дело. Там в большинстве роликов всё выглядело красиво, с выверенными позами, стонами, ракурсами и оргазмами. Во времена его юности никаких порно не было. Равняться было не на кого. Только на рассказы опытных приятелей, которые больше врали, и фотокарточки с голыми мамзелями, которые были весьма статичны и малоинформативны. Иногда среди таких карточек встречались голые месье и, несмотря на их отставленные голые круглые задницы, Тимофей был уверен, что это, скорее всего, для девушек. Им же тоже, наверное, было интересно, что там как у парней. Ну, так Тимофей тогда думал. Сейчас-то он уже таких наивных суждений не строил. Маша, например, росла образованной приличной девочкой и никаких карточек с голыми месье не видела, зато много читала анатомические атласы, особенно главы про половые системы. Это оказалось куда полезней. И они с Машей любились, как им нравилось, тоже бестолково, но как же оно было сладко. Как есть краденые яблоки в чужом саду. Это только для вас двоих. Больше ни для кого. Очередной салют взорвался особенно близко. Кажется, прямо во дворе кто-то запускал. Разноцветные вспышки окрасили гостиную, и Руслан едва заметно вздрогнул. Тимофей почувствовал это всем собой и кажется даже самим Русланом. — Русь, тебе хорошо? — неохотно разорвав их бесконечно горячий поцелуй.  — А?  Он опомнился, но тут же как-то пьяно покачал головой, зажмурился и откинулся головой на подушку. Его рука на бедре Тимофея сжалась сильнее. Ему было не просто хорошо, а ещё и как-то уверенно спокойно. Большая мягкая ладонь Тимофея так сладко проходилась по стволу, иногда соскальзывая на мошонку, чтобы тоже приласкать, перекатить, помассировать в пальцах. Мурчал ещё что-то. В тёплых объятиях Руслана будто качало на волнах. И это было чем-то таким знакомым и родным, что отзывалось одновременно и в груди, и в мошонке. Вслух Руслан бы в жизни не признался, но это напоминало ему ночи с Анютой. Когда они поженились, она была стройной девушкой, но когда после родов немного набрала вес, он, кажется, стал любить её ещё сильнее. И вот эта мягкость и теплота чужого тела больше всего сводила Руслана с ума, и да. Возбуждала. — Я да, — заверил он. — Так хорошо… Так… — не мог он подобрать слова, потому что был не в состоянии. — Я сейчас…  И снова не договорил, уткнулся Тимофею в грудь и громко всхлипнул, с облегчением каким-то радостным. Его член пульсировал, плеснул горячим. Тимофей сначала даже растерялся, как будто раньше никогда такого не видел, но быстро опомнился и продолжил двигать рукой.  Руслан совсем обмяк. И только лениво отвечал на поцелуй, едва шевеля языком. Было жарко, потная кожа липла друг другу, но отстраняться совершенно не хотелось.  Тимофей вытер руку о край простыни, что свешивалась с дивана, и притянул Руслана ближе к себе. Проговорил: — Так хорошо с тобой. Так люблю тебя. Руслан прокряхтел что-то в ответ и чуть передвинул ногами, чтобы удобней уместиться, и зарылся пальцами в седые тонкие волосы.  — Ты как, Русь? Живой? — Ага, — улыбнулся он в шею. — Оживаю. Ещё одну приятную вечность полежали в тишине. Тимофея начало клонить в сон, когда он почувствовал шевеление в районе паха. Руслан ощупывал его хозяйство, которое тоже успешно засыпало. — Ты чего? — тихо спросил он, чтобы не вспугнуть, но Руслан всё равно немного дёрнулся. — Да… я тоже тебе хотел это самое. — Да не надо уже, — Тимофей ласково погладил его по бедру. — Спи, родной. Потом как-нибудь… — и в подтверждение своих слов протяжно зевнул. — Ну, ладно, — прошептал Руслан. Каким-то воровским фокусом умудрился пальцами ног подтянуть сбившееся одеяло, чтобы укрыться. — Спокойной ночи, котофей, — прошуршал он, снова укладываясь на мягкое плечо. — Спокойной, — эхом ответил Тимофей, проваливаясь в сон. Руслан ещё лежал, задумчиво ероша кончики седых волос на подушке. Наверное, у Тимофея всё же получилась его выдумка. Шлюхана Руслану на самом деле не пришлось включать, потому что он и не делал ничего, только получал. Когда в тот раз пару лет назад Марик предложил потрахаться, как он сказал, чтобы переиграть их первый раз, было даже близко не так хорошо, хотя Марик старался изо всех сил. Так же и целовал, и гладил везде, знал чувствительные местечки, как карту полезных ископаемых родины. Растягивал его Марик тоже бережно и трахал потом тоже, но… Руслану вообще не хотелось, чтобы его в жопу имели. Не нравился ему этот процесс, независимо от всего. Он безмерно уважал и любил Марика, как товарища по несчастью, столько пережили всего, но с ним Руслану и в половину было не так крышесносно, как сегодня с Тимофеем. Настолько, что наверное, если бы после всего Тимофей всё-таки захотел, Руслан бы ему позволил себя трахнуть, но по привычке бы переключился на шлюхана, послушно прогибаясь в пояснице и заправски постанывая. Как тогда, с Мариком. Вот настолько ему сейчас было хорошо. Было только жаль, что Тимофей сразу уснул. Хотелось тоже сделать ему приятное, так же, как было сегодня самому Руслану. Даже больше. Но Тимофей ничего такого не просил. Только щедро дал стране угля, отогрел, как надо, и теперь вот спал сном праведника. Наконец-то глубоко и спокойно, без кошмаров. Немного поёрзав под тёплым боком, уснул и Руслан.