Легенда о старике

— Молодой человек,

будете свидетелем?

— обратились к прохожему

Свидетели Иеговы.

Праздники отгремели. И отгремели не тихо. Всеми салютами, петардами и хлопушками. За новогодние каникулы Тимофей с Русланом успели потискаться по всей квартире, но делать это на разложенном диване выходило всё равно удобней. Всё же, как устало каждый раз напоминал себе Тимофей, они оба были уже давно не мальчиками. Стоя, сидя или прижавшись спиной к шкафу можно было вдоволь нацеловаться в обнимку, один раз ради интереса Тимофей даже нагнулся над столом в спальне, чтобы Руслан его приласкал в нежном месте, в другой раз он постоял коленями на подушке, пока под фартуком Руслана орудовал ртом, но лёжа было как-то спокойнее, приятнее. Колени не болели и спина потом не затекала. Но не всё время они провели не вылезая из дома. В перерывах между телесными приятностями Тимофей с Русланом ходили в гости. Ещё разок заглянули к Паше, чтобы наконец-то подарить нормальный ковёр. Паша очень радовался подарку и даже прослезился своими призрачными слезами. Потом Руслан ездил в гости к дочери, поздравить внуков, но уже без Тимофея. — Русь, да неудобно как-то, — сам отказался он. — Ты их дедушка, семья, а я кто? — Ты тоже моя семья, — насупился Руслан. — Это мы между собой семья, а для остальных — в лучшем случае — соседи-приятели, — напомнил Тимофей, как никогда понимая Лёшку. — Ты же не скажешь Кате, что я твой мужик. Она же нормальная у тебя. И ладно дочка, а если её мужик заподозрит чего? Ещё запретят с внуками видеться. А ты только-только отношения с ними наладил. Сходи без меня, Русь. А я тоже отдохну маленько. — Чо, уже устал от меня? — шутливо обиделся Руслан. — Да, тяжело выдерживать всё это сексуальное давление, что ты на меня оказываешь, — страдальчески вздохнул Тимофей, но не смог сдержать широкой улыбки. Через пару дней после этого сговорились сходить в гости к Земфире и Ульяне. Вальдемара у них почему-то не оказалось. По словам Земфиры, на утро первого января ему кто-то позвонил и он тут же собрался и убежал. Сказал только, что какая-то беда дома, не то с трубой, не то с проводкой. И с тех пор от него было глухо. Земфира, впрочем, от его отсутствия совершенно не страдала. Или только делала вид, что не страдала. Как уже понял Тимофей, по этой старой панкушнице было совершенно невозможно понять её истинное настроение. Она сходу давила бравадой и засыпала полудетскими-получернушными шуточками. Так что и сам Тимофей сразу позабыл про Вальдемара. К Марику в гости они не ходили, потому что в гости он предпочитал приходить сам. — Да не понравится вам у меня дома, — сожалеюще вздохнул он за чашкой чая с коньяком. — Никому не нравится. Все, кто бывал у меня в гостях не с целью потрахаться, говорят, что атмосфера у меня какая-то… давящая. — Это потому что у тебя весь дом хуями обложен, — пояснил Руслан. — Там буквально присесть негде. Если, конечно, не хошь потрахаться… — А ты бывал у Марика? — заинтересовался Тимофея. — Ага. Было дело. Знаешь эту задачку про два стула? Вот у Марика они все с хуями. И кресла, и диваны, и даже стены с потолками. Только на полу нет, наверное, чтобы не запинаться. Стоишь, а они на тебя со всех сторон смотрят. Очень давящая обстановка. Даже не знаю, с чего. Чего смеёшься? Не веришь? — Руслан толкнул локтем их старшего товарища. — Марик, скажи ему. Тимофей всё равно не мог подавить смешинки. В голове описание Мариковской квартиры выглядело вдвойне нелепее. Но тут Марик показал на телефоне фотку своей гостиной, и Тимофей от её вида настолько мрачно прихуел, что порадовался, что Марик — не один из его клиентов. Потому что окажись он хоть раз в такой квартире — и больше бы на члены вообще никогда смотреть не смог. Даже на свой собственный. — Нахрена их столько тебе? Марик, ну правда. — Это моя коллекция, — ответил он, с гордостью листая перед ними галерею интерьеров своей охуенной квартиры — гостиная, кухня, спальни, коридоры… особенно от вида коридоров, с обеих стен которых торчали члены, становилось не по себе. — Пару лет я делал слепки членов всех своих партнёров и клиентов. Потом надоело, стало слишком много повторок, и я бросил. Но перед этим они перестали умещаться в шкафах, и я решил украсить ими интерьер. Не знаю, почему все так реагируют… Нет, вообще-то знаю, но не могу принять. Ханжество и узколобость. Про их ситуацию с Артуром тоже поговорили. Несмотря на всеобщие опасения, Марик уверял, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы рвать когти. — Вы же слышали уже, что он себе перед Новым Годом подарок сделал. Значит, в кадрах не стеснён. Не убудет с него. Покочевряжится, конечно, для вида. Но это Артур. Он — мечтатель, — рассуждал Марик. — Мечтает, чтобы всё было как он хочет. Типичный овен. Но и вы кончу не жуйте. Стойте на своём. — Марик, а ты этих… невольников видел? — полюбопытствовал Тимофей. Мысль о том, что живого человека можно было купить как диван или собаку, не давала ему покоя. Ну ладно в древности, дикие нравы, много людей и мало технологий, но сейчас-то — в двадцать первом веке. — Нет, своими глазами не видел. Артурчик их прячет ото всех. Как зеницу ока бережёт. Если бы Артуров агент по купле-продаже не был моим старым другом, то и я бы не узнал. Но кроме крепостных у него и вольное пополнение имеется. Артур же перед праздниками завербовал новичка — махрового гетераста. По сравнению с ним, вы с Русиком — гейские геи. Тимофей с Русланом картинно переглянулись и посмотрели на Марика. — Да я тя умоляю, — хмыкнул Русик. — Я с ним люблюсь. Мы за всю жизнь не были настолько гейскими геями. — Ну да, вы плохой пример, — на секунду смутился Марик, но совершенно не расстроился, безуспешно пытаясь отыскать в их компании хоть одного закоренелого гетеросексуала. — Бажен! Бажен на его фоне… Хотя… Не важно. Короче, этот новенький настолько гомофоб, что от вида голого мужика натурально — блюёт. — Можно уточнить, — влез Руслан. — От вида любого мужика или только тебя? — Так! Цыц! — погрозил ему Марик. — Я сказал — от любого, значит — любого! — Так, и чо с этим мужиком-то? — Да… — Марик поморщился. — Плохо с ним всё. Перед новым годом Артур меня просил-умолял, чтоб я его натренировал… скажем так, не блевать. И я вместо того, чтоб готовиться к праздникам, подарки покупать, наряжать ёлочку, буквально носил воду в решете. Нормально, да? — То есть у тебя не получилось? — догадался Тимофей. — Думаю, нет. По крайней мере, прогресса я не заметил. Он закатил очередную истерику и я свалил, а Артур не стал уговаривать меня продолжить. Может, получилось, а может и нет. Мне потом не до того было, я по клиентам да магазинам ездил. Новогодние же. После визита Марика Тимофей с Русланом напросились в гости к Игорю. Валериан как раз прокапался, и его состояние позволяло принимать гостей. Но визит получился недолгим. Подарили подарки, поздравили, попили чаю, поговорили. Вальдемар выглядел заметно хуже, чем запомнил его Тимофей с прошлого визита. Лицо стало ещё суше, а глаза запали ещё сильнее. Но всё равно старался улыбаться. — Спасибо, что пришли, — шёпотом благодарил он, когда Игорь вышел на кухню. — Мы с Игорьком последние годы были только вдвоём. Да что там, мы всё время только вдвоём. И я не жалуюсь, ни в коем случае, но я рад, что у Игоря появились друзья, — и совсем тихо шёпотом добавил. — Я очень боялся, что он останется совсем один. В тот день они вернулись из гостей в тяжёлом молчании. Тимофей чувствовал, что нужно что-то сказать Руслану, сказать, что ему тоже страшно, заверить, что у них так не будет. Не зарекайся. Что они будут жить вечно и никто из них не останется доживать в одиночестве. Но всех этих мрачных мыслей о скоротечности жизни и внезапности смерти было излишне много и путано. Говорить об этом суеверно не хотелось, будто если эти страхи озвучить, то они обязательно сбудутся. Возможно, Руслан думал так же, потому что тоже помалкивал. И только когда они легли спать, подлез сбоку и крепко обнял, как-то по-особенному трагически уткнулся в Тимофееву подмышку, будто хотел врасти в него целиком, и наконец-то выдохнул. — Всё будет хорошо, Русик, — тихо шепнул в ответ Тимофей и поцеловал в макушку. Так и заснули, в тесных объятиях друг друга, как два замёрзших кота. На следующее утро старые коты кое-как разлепились и долго с кряхтением разминали отлёжанные конечности. Старательно делали вид, что вчера ничего не было, что всё хорошо, а жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на переживания. И даже получилось на самом деле об этом забыть. А потом они моргнули ещё два раза, и праздники закончились. Население даже немного устало столько отдыхать. Вот и Тимофей решил, что пора. Пора было поговорить с Артуром насчёт увольнения. Руслан был с ним полностью согласен, но всё равно нервничал. С утра выкурил на балконе три из трёх своей дневной нормы сигарет, три раза выгулял Жучку, а потом сидел перед телевизором и без остановки гладил Мурку, которая вырывалась и кусала его за пальцы. Чтобы не множить страдания живности, Тимофей сразу после завтрака позвонил Артуру сам и договорился о встрече для важного разговора на полдень. Говорить что-то ещё отказался, таинственно заявив, что это не телефонный разговор, чтобы не только они с Русланом нервничали, но и Артурово очко заиграло. Ближе к обеду они собрались ехать в кафе, где договорились встретиться. Уже всё было решено и оговорено, но уже обутый Руслан уставился на Жучку, всё так же сиротливо лежащую на коврике под дверью, будто хотел погладить и её, но почему-то так и остановился на полпути. Тимофей сразу насторожился. — Ты чего? — тронул его за плечо. — Поясницу заклинило? Руслан отмер, но сразу мотнул головой и бессильно опустил плечи. — Не… Я… Не верится, что всё. Не буду больше жопу подставлять, — глухо проговорил он, продолжая смотреть на собаку. Жучка даже успела понадеяться, что её снова поведут гулять. В четвёртый раз. Тимофей осторожно обнял его со спины и тронул губами висок. — Всё будет нормально, Русь, — проговорил он тихо, но уверенно. — Я за нас двоих всё скажу. Артур не посмеет отказать. Не после Кима. — Это да. Да, — не особенно уверенно кивнул Руслан и взялся за дверную ручку. — Пошли. Когда они приехали, Артур был уже там, ждал. И выглядел правда нервно. Как будто они не увольняться собирались, а вообще решили повторить исход евреев из Египта и забрать с собой остальных стариков. И новых тоже. Их сутенёр примерно так и думал. — Здорово, Артур. Тимофей поздоровался и пожал руку. Руслан только кивнул и после рукопожатия нырнул за стол и взялся за корочку меню. — Что-то будете заказывать? — тут же подскочил молодой парнишка-официант. — Да, — кивнул Тимофей. — Нам два кофе с сахаром и сливками. Руслан, будешь пирожное какое-нибудь? — Нет. Да, буду. — Что-нибудь к кофе посоветуете? — спросил Тимофей. — Чтобы побыстрее только. — Торт красный бархат есть. Есть… — Вот! Два этих бархата ещё давай. А ты, Артур? — Я уже заказал. Из-за нервничающего Руслана, Артур заволновался ещё больше и весь просто закаменел, ожидая, когда официант наконец уйдёт. — Так, теперь мы можем начать разговор? — спросил он, медленно поправив на переносице очки. — Для чего вы меня позвали? У вас что-то случилось? Тимофей переглянулся с Русланом и, решительно выдохнув, кивнул. — Да, Артур, у нас кое-что случилось. Мы с Русиком поняли, что эта работа нам больше не по нутру и мы хотим уволиться. — Что, сразу оба? — Ну да. Руслан у тебя уже сколько работает. Все долги свои давно отработал. Даже переработал. Ему за всё это, если так подумать, повышенная пенсия положена. А мне ты обещал, ещё перед новым годом, что если я попрошусь, отговаривать пытаться не будешь и отпустишь на все четыре стороны. Ну и вот. Я готов уйти. Артур откинулся на спинку, сжимая в руке кофейную ложечку. Он действительно всё это обещал, но это было тогда, под впечатлением, когда он ужасно боялся, что Тимофей уйдёт, и поэтому сам же и подначивал, чтобы позже умолять остаться. И когда обещал избавить от уговоров, то надеялся, что случится такое не через два месяца, и даже не через год. Ведь Тимофей был таким увлекающимся, таким славным податливым дедушкой. Кто же задурил ему его славную седую головёнку? — А позвольте узнать, с чего такое экстренное бегство? У вас что-то стряслось? Вы кого-то… — Артур зыркнул по сторонам и прошептал: — Убили? — Что? Нет! — прыснул Тимофей. — Просто мы… в общем, мы с Русиком нашли друг друга. На старости лет. Ну и решили остепениться. А то оно как-то… личная жизнь не вяжется с этой работой. Руслан пошёл красными пятнами и под столом хлопнул Тимофея по коленке. — Ну, понятно. Рад за вас. Без шуток, — кивнул Артур и отпил из чашки своего чёрного горького кофе. Руслан кашлянул и толкнул Тимофея плечом. Говорить при бывшем сутенёре, который, по сравнению со всеми прошлыми, просто ангел, было страшно до чёртиков. Как будто в одну секунду всё могло вернуться обратно, но теперь под удар мог попасть ещё и Тимофей. И ему до сих пор суеверно не верилось, что всё пройдёт так гладко, как они думали. — А! — опомнился Тимофей. — У Руслана, если чего, корпоративы можешь проводить как раньше. Он с радостью всех примет на постой. Да. — Да, — охрипшим голосом подтвердил он. — Да, — кивнул Артур, и перевёл взгляд на Руслана, который тут же уставился в странички меню. — Спасибо, Руслан. Я это ценю. Что же касается тебя, Тимофей. Всё верно. Но это было до Нового года… — Артур, ты обещал. — Позволь мне договорить, — ноздри Артура хищно дёрнулись. — Это было перед Новым годом. Если бы ты ушёл тогда, вопросов бы не было. Я бы ещё успел всё переиграть. А в этом году вышел в продажу календарь. И журналы. И прочая продукция. Реклама пошла на тематических сайтах, и благодаря этому у нас наплыв новой клиентуры. Даже из-за границы. И конкретно на тебя, Тимофей, снова выросла очередь. И очередь не простая. Не хотелось бы кидать таких, — специально выделил он это слово, — людей. Внезапной смертью не отбрешешься. После Марика и Ульяны ты самый востребованный работник… Артур врал, но только в одном. Никаких Мариков или Ульян, и даже Баженов перед Тимофеем не стояло. Новые клиенты ещё не знали, каковы в постели сексуальный бог Марик и красавица Ульяна. Они видели сочные формы Тимофея и хотели его. Если бы уходил один Руслан, Артур бы только поджал губы, но согласился дать ему вольную. Постоянников у Руслана было мало, и заказы от них приходили не так уж часто. Можно было спокойно раскидать их на остальных, не заметив потери. У Руслана был не особенно яркий типаж, да и на самом деле работал он уже давно, приелся и поистрепался. Всей пользы от него была его дача у чёрта на рогах, где было так удобно устраивать их шлюшьи корпоративы и фотосессии. Но Тимофей. Тимофей, отличавшийся прекрасными природными данными, который на чистой интуиции умел подстроиться под любого клиента. Настоящий самородок. Лучший ученик Марика. А сколько положительных отзывов Артур получал от довольных клиентов, когда заглядывал в админку сайта. Формам Тимофея воспевали оды, за него переплачивали, чтобы получить вне очереди или перебить чужой заказ на определённую дату. И надо было проклятому Киму сорваться именно перед Новым годом? Как всё не вовремя. Сколько денег Артур потерял из-за того, что отказал всем тем, кто желали себе на Новый год его в качестве секси деда Мороза. И после этого Тимофей собрался его кинуть? Нет. Расставаться со столь редким динозавром Артур был решительно не готов. А уж найти ему замену… Это у товарища Сталина незаменимых не было. Да, у Артура был один довольно перспективный новичок, но пока проблем от него было больше, чем прибыли. Артур честно пытался, но найти второго такого Тимофея не выходило, и это с учётом заездов на медкарты соседних областей. Да что там, даже на невольничьем рынке ловить оказалось нечего. Были куплены четверо стариков на чёрном рынке, но перед тем как кидать их в работу, их требовалось пролечить и привести в божеский вид — чтобы их хотели затащить в койку, а не в санаторий. В прочих вариантах близкие к идеалу старики попадались стабильно, но их здоровье решительно не позволяло им заниматься проституцией, да и вообще лишний раз перенапрягаться. После четырёх неудач, когда дедушки с комплекцией Тимофея отлетали в мир иной прямо под клиентом уже на втором вызове, Артур больше не хотел связываться с этим типом пожилых мужчин. Повально у всех у них были сердечно-сосудистые заболевания и проблемные суставы, а уж состояние задниц вообще оставляло желать лучшего. Сидячая работа портила стариковские анусы не хуже регулярного анального секса. И это при том, что они были даже младше Тимофея. Артур был в отчаянии. Слишком много всего навалилось. Ему нужно было увеличивать штат, а он терпел потери. Уходил Руслан, всё ещё не вернулся в строй Иван, Павлик вообще — умер. Но для своего здоровья продержался на удивление долго, и как ни странно, именно он с этой работы почему-то не рвался и успешно принимал клиентов на дому… Жалко становилось, что других стариков нельзя было так же законсервировать. Ох, Тимофей, о — Тимофей… Принесли заказ. Тимофей и Руслан друг за другом шумно отхлебнули кофе, посмотрели на треугольные кусочки торта, который и правда походил на красный, только не бархат, а замшу. Но наверное, торт «Красная замша» звучал бы не так красиво. — Ну и чего? — невесело спросил Тимофей. — Слово твоё — пиздёж? Чем отговаривать будешь? Или чего поинтересней придумал? За кого Тимофей его держал? Конечно же, Артур придумал нечто новое. На старую наживку этот привередливый окунь бы уже не клюнул. — Я не отказываюсь от своих слов, — ровно проговорил он, чтобы не выдать своего истинного настроения. В этом его истинном настроении, которое он сдерживал нечеловеческими усилиями, в жилах Артура бурлила кровь его предков — его деда и его прабабки, которые были славны своим буйным характером. Его прабабка, угрожая ружьём своему будущему мужу, обвенчалась с ним и на следующий день увезла в Татарстан, чтобы родня мужа, донские казаки, не убила обоих. Дед вообще был страшным человеком, его вся семья боялась. Из всех его пятерых сыновей выжил только папа Загит, и то, только потому что был ещё маленьким и не успел так сильно накосячить. Артуру хотелось с рёвом швырнуть стул в витрину кафе, перевернуть стол с этой омерзительной кондитеркой, запугать этих своевольных старикашек, которые, видите ли, от большой любви личности в себе почуяли и больше не хотели трахаться за деньги. Да кем они себя возомнили? Никому не нужные старые задницы, которым он платил половину гонорара, хотя, на правах сутенёра, вообще мог выдавать по десять процентов. На что они собирались жить без него? Ещё больше хотелось, по заветам его предшественников, отбросить всё это показное добросердечие, которое он использовал мягкой силой, и просто прижать к ногтю обоих, чтобы не рыпались, и никого никуда не отпускать. О, как бы радовался его отец. Возможно, даже освободил бы от этой унизительной работы и подкинул что-то посерьёзнее, погрязнее. И именно поэтому этого делать было ни в коем случае нельзя. Артур сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Но ваше увольнение именно сейчас… Оно меня уничтожит. Поэтому я вынужден просить вас. Даже умолять. Об отсрочке, — проговорил он, глядя затравленным волком, надеясь, что сможет сойти хотя бы за раненую псину. — Только для тебя, Тимофей, — быстро добавил он, сдобрив голос щепоткой мольбы. — Хотя бы до марта. Там как раз самые серьёзные клиенты. Взамен я гарантирую двойную оплату и все медицинские услуги для вас обоих. Думаю, после увольнения эти деньги вам будут не лишними. Артур хотел ещё сказать про время подумать, но вот как раз его давать было никак нельзя. Телефонные мошенники никогда не позволяли своим жертвам пораскинуть мозгами и заметить подставу, и Артур тоже не собирался. Согласие нужно было здесь и сейчас. Иначе оставалось действовать только по-плохому, а по-плохому не хотелось. Его старики были слишком сплочённым коллективом, и испортив отношения только с одним, можно было потерять вообще всех. Он сам был виноват в их коллективизации, сам придумал эти корпоративы. Молодой был, глупый. Хотел поддержать психологическое здоровье своих дедушек, чтобы не лезли в петлю от переживаний из-за падения в голубизну на старости лет. А такое бывало, и не раз. Всегда приходилось выбирать из двух зол и чем-то жертвовать. Во рту пересохло, но про то, что перед ним стоит полная чашка кофе, за своими переживаниями Артур успел забыть. До боли закусив изнутри щеку, он ждал своего положительного ответа и не сводил глаз с Тимофея. — Ну, Артур… — шумно вздохнул он и безмолвно переглянулся с Русланом. Они снова общались этими своими взглядами, как мыслями. Артур цепко следил за этим молчаливым диалогом, сжимая под столом собственное колено. Руслан отрицательно покачал головой и сжал губы. Тимофей нахмурился, снова глянул на Артура и уставился на свою тарелку. Колебался. Артур на всякий случай опустил плечи и максимально трагически заломил брови. Тимофей был хорошим проститутом, он должен был почувствовать, чего от него хотят. И Тимофей, видимо, правда что-то почувствовал. Перестал хмурить брови и мять салфетку. — Знаешь, а давай, — согласился он неожиданно бодро. — До марта нормально будет. Я же примерно тогда и заступил к тебе на работу, да? — Да, всё верно, — кивнул Артур и впервые за встречу улыбнулся. Но не сильно широко, чуть растянул губы, будто всё ещё не верил, что получил своё. — Ну и вот, — так же неунывающе продолжал Тимофей. — Доработаю, чтобы ровно год был, и на этом всё. Так же всем будет хорошо, да? Но после марта больше никаких обсуждений. Ты запомнил? — Ох! Да-да, конечно! — заверил Артур без тени лукавства. — Ты не представляешь, как я тебе благодарен. Ты буквально меня спасаешь. И остальные тебе потом будут признательны… — Тогда я тоже до марта, — тихо и совсем не бодро, а даже очень мрачно проговорил Руслан, но его услышали. — Из солидарности. — Русь, ты не обязан. Артуру же только я нужен. — Из солидарности, — упрямо повторил Руслан и посмотрел так, что Артур всерьёз испугался, что Тимофей прямо сейчас передумает. Только вот из-за этого взгляда. Уж больно выразительным тот был, с каким-то явно двойным подтекстом, который Артуру был до конца не ясен, но на всякий случай настораживал. — Прекрасно, — поторопился согласиться Артур, чтобы сбить этот нехороший настрой. От Руслана ему уже ничего не требовалось, но если ему так хотелось, то пускай поездит к ауешникам. — Я всегда тебе рад. — Ну вот и порешали, — ворчливо подытожил Руслан, топорща плечи. Тимофей молча кивнул и принялся судорожно поедать торт, будто тот должен был прямо сейчас начать портиться или остывать. Руслан отщипнул ложкой кусочек и вяло жевал, глядя на прохожих за стеклом. Артур не торопясь пригубил своего чёрного кофе и с удовольствием впился в шоколадный маффин, к которому до сих пор не притрагивался. Теперь можно было и отпраздновать свою крохотную победу, небольшую отсрочку, за время которой ему предстояло придумать более действенный способ, чтобы оставить себе Тимофея на более долгий срок. А лучше — насовсем. *** — Зря ты согласился, — первое, что сказал Руслан, когда они вернулись домой. Всю дорогу после кафе он молчал. Тимофей тоже помалкивал. Вернее, говорил, но обо всём что угодно, кроме их беседы с Артуром. Больше про то, что хлеба надо заехать купить, и масло поменять, а то что-то мотор стучит, и погода сегодня спокойная, значит, завтра буран соберётся, и давно от Лёшки вестей не было. Тимофей тоже понимал, что зря согласился, но осознание это пришло к нему, только когда он вышел из кафе, хрустнул снегом под ботинками, и его буквально озарило. Не надо было соглашаться на эту отсрочку. Но сидя в кафе напротив всего такого озабоченного Артура, он почему-то безумно сочувствовал его возможным убыткам и потере клиентов. Да и своих подставлять не хотелось. Как будто из-за него одного другие коллеги остались бы без новых заказов и больших гонораров и по миру пошли. Особенно Артур, которому и без того приходилось заниматься не особенно любимым делом. Тимофей и раньше так соглашался, когда работал на заводе. Отработать чужую смену себе в убыток, чтобы прикрыть загулявшего товарища, поработать сверхурочно, чтобы перевыполнить план, хотя за все эти усилия светила только доска почёта и грамота. Он уже это проходил, думал, что не поведётся, но позорно сорвался. Не умел он отказывать начальству. Не смог перебороть вот это удобное для других в себе. А потом уже на улице вдруг вдохнул зимнего морозного воздуха, охладил кипящий от напряжения мозг, расслабил спину, и пришло это кристальное, как сосульки на крыше, понимание, что его все эти проблемы Артура волновать не должны. Это не Артур будет ещё три месяца рвать жопу, не Артур будет рисковать жизнью с новыми ещё незнакомыми клиентами. А из-за него теперь и Руслан, с которым они так долго шли к этому увольнению, снова оставался в этом болоте. Что он наделал? Нельзя было соглашаться. Русик был прав. — А ты чего молчал? — нервно бросил он, вешая куртку. — Сказал бы, подумай! — А я говорил тебе. — Когда?! — округлил глаза Тимофей. — Ну не словами, но я головой мотал. Чтоб ты не соглашался! Ты что, не понял ничего? Или ты болгарин? — Да причём тут… — Тимофей отмахнулся. — Ты мог словами тогда сказать? Я ж подумал, что ты мне предлагаешь самому решать! — Я волновался! Артур таращился, как вертухай с вышки! — Я тоже волновался! Тимофей всплеснул руками и ушёл в ванную, их мыть, ещё больше ругая себя, теперь ещё и за то, что не понял Руслана. Можно ведь было и самому отсрочку на подумать выпросить, а он всё похерил. Ну какой же он старый дурак. Нет. Даже хуже. Может, у него уже слабоумие старческое? Деменция? Совсем с этими сексами перестал людей понимать. Закончив с самобичеваниями, Тимофей сам пришёл к Руслану и сел рядышком, чувствуя себя последней скотиной. Напряжённо помолчали, сидя перед выключенным телевизором, слушая цокот собачьих коготков в коридоре. — Слушай, ну может, обойдётся, а? — наконец спросил Тимофей. — Это Талаев, — безрадостно напомнил Руслан. — Ну и чего он сделает за этот срок? — За три месяца-то? У! — Руслан присвистнул и закатил глаза. — Да чо угодно. Теперь надо быть вдвойне осторожными. Это как две недели перед увольнением, которые надо обязательно отработать. За это время на тебя столько штрафов навешают, что без штанов останешься. И это если ещё повезёт. — Звучит как-то не радужно. — Пойми, Тимофей, Артур только прикидывается, что он не такой, как вся его семейка, — заговорил Руслан, повторяя эти простые истины, которые с самого начала никто и не скрывал. — Барин может скок хошь открещиваться от своей родни, но он точно такой же. Осинки не родятся от апельсинки. А потому надо ждать подставы. Я же понимаю, что ты как лучше хотел. Только он твоей добротой теперь на всю катушку попользуется. — Может, тогда позвонить ему, сказать, что передумал? — беспомощно предложил Тимофей. — Не, теперь не проканает. Он тебе уже в жабры вцепился. Но ты можешь попробовать, — кивнул Руслан на телефон лежащий на подлокотнике. — Давай, позвони. Он тебя как девочку разведёт, и ты ему ещё на один месяц должен останешься. А может, и на весь год. Звучало правдоподобно. Артур мог и такое провернуть. Он был силён в этих цыганских фокусах. Тимофей сам не понимал, как у него так получалось. Может, с самого начала не стоило им встречаться? Просто позвонить, или ещё лучше ссыкливо отправить сообщением. Или прямо бумажное письмо по почте. Как раз, когда бы оно дошло, они бы успели сбежать и затеряться где-нибудь в Тайге, подальше от Артуровых уговоров. — И почему я такой дурачина? — спросил Тимофей риторически. Потому что таким родился. — Ты не дурачина. Просто… так вышло. — Херово вышло. Тимофей совсем раскис. А ведь ещё утром был бодр и уверен, что всё у них получится. Переговоры вести рвался. А надо было с самого начала держать в голове, что Артур попытается их переиграть. Он расслабился. Думал, что раз выторговал себе то обещание, то успех в кармане. И где они теперь? Руслан придвинулся к нему и положил на плечо голову. В тот момент он не тупил, он до одури боялся Артура. Не так панически жутко, как папу Загита, когда при взгляде на него накатывал ужас почище того Тимофеевского в туалете ТЮЗА, но Артур был сыном своего отца, и хотя он ещё ничего плохого Руслану не сделал, страх перед ним только креп. Он и так боялся просить вольную. Только благодаря Тимофею отважился, но когда Артур выпросил отсрочку, на какие-то более активные уговоры, чем молчаливое качание головой, Руслан не отважился. Как будто потом вот это ссыкливое молчание должно было уберечь его от расправы. Теперь было невыносимо стыдно. Но ничего сделать или изменить Руслан был не в силах. У него всё ещё была дочь, её семья, внуки, Тимофей. И терять их теперь стало ещё страшнее. — Ничего. Это ж ещё не самая жопа. Мы пока на краю с тобой. Теперь самое главное, туда не свалиться. Мы же знаем, что Артур будет нас толкать. Вот и подстелем себе соломки, где сможем, — как можно бодрее заверил он, но сам в это никогда не верил. *** Станислав *** …А потом пришёл он. Незнакомый доктор. Поздно вечером он неслышно зашёл в палату, плотно прикрыв за собой дверь, и не стал включать свет. Может, это и не доктор был вовсе, но в свете уличного фонаря разглядеть что-то ещё кроме белого халата и наличия очков у вошедшего не получилось. — Добрый вечер. Не возражаете? Он вполне профессионально посветил Стасу в глаза медицинским фонариком, посмотрел на язык и на стому, приговаривая «хорошо» и «очень хорошо», после чего присел на край его постели и как-то совершенно развязно ухмыльнулся. Всё это его поведение почему-то не насторожило, а выбесило Стаса. Прямо в секунду. Что он себе позволял? Ещё бы ногу на ногу закинул и закурил. И как будто странный незнакомец ещё и мысли читал, в ту же секунду он закинул ногу на ногу и достал пачку сигарет. — Ничего, если я закурю? — спросил он, уже поджигая сигарету. — А то в последнее время столько всего происходит. Знаю, что вредно, и всё равно… — Кто вы такой? — сипло спросил Станислав — горло после удавки всё ещё не отошло, и напрягать его особенно не хотелось. — Можете называть меня пока просто Артур. Я терапевт. Из Энска, — представился он и хотел стряхнуть пепел на пол, но в последний момент выудил из-под кровати пустое судно и, уместив его в ногах у Стаса, использовал вместо пепельницы. Только терапевта ему не хватало. Стас промолчал, продолжая испепелять этого Артура ненавидящим взглядом, но тлела только его тонкая бабская сигарета, смердящая приторно сладким дымом. — Ну, что, Станислав Никитич, дошли до своей точки? А она вдруг превратилась в многоточие? — развязно продолжал он, будто они были не в палате больницы, а в каком-нибудь баре. — Не злитесь. Я просто проверяю рефлексы. Вижу, что вы уже пришли в себя. С успокоительных вас сняли. Хотелось бы, чтобы во время нашего разговора вы были в своём уме. — Что вам надо? — стараясь быть вежливым, спросил Стас. — Я ищу падшие души, — нервно усмехнулся Артур и тут же торопливо добавил: — Не подумайте, что я издеваюсь. Боже упаси. Но я на самом деле искал кого-то вроде вас, — вальяжно улыбнулся он и продолжил, растягивая слова. — Мужчина в возрасте, с довольно интересной внешностью и судьбой… Случайно увидел в новостях, как вы грозно отбиваетесь от прессы, и подумал, что вам может быть интересно моё предложение. Очень повезло, что я успел до того, как вас поставили на учёт. Мой коллега, Заур Ибрагимович, оказался весьма понимающим человеком. Он согласился пока повременить с этой процедурой. — Что за предложение? Стас невольно заинтересовался. Даже теперь, после всего, что он пережил, Стасу хотелось надеяться, что хотя бы этот терапевт предложит что-то хорошее, как добрый волшебник или ангел-спаситель. — Я хочу предложить вам работу, — продолжал этот далеко не добрый волшебник. — Да, понимаю, что вы сейчас на пенсии, и она у вас весьма неплохая, но помимо денег я предлагаю ускоренное лечение вашего… тыла. Заур Ибрагимович, конечно, хирург от бога. Настоящий мастер. Я смотрел медкарту, он собирал вашу толстую кишку чуть ли не по кускам. Другой хирург просто отрезал бы лишнее и подшил к сфинктеру, но Заур Ибрагимович… Мастер. — Артур выдохнул сигаретный дым с таким благоговением, будто говорил о Леонардо да Винчи. — А уж как он вам промежность зашил… В общем, вам очень сильно повезло. Но даже он не может избавить вас от спаек, а это растягивает ваше лечение и ношение этого милого аксессуара на довольно длительный и, что немаловажно — неопределённый срок. Небольшая операция в частной Энской клинике доведёт работу Заура Ибрагимовича до идеала, и вас ничто не будет стеснять и напоминать о вашем… ранении. Также я предоставляю вам смену обстановки и жильё в Энске. Потому что работа предполагает пребывание именно там… — Что за работа? — насторожился Стас. Здесь что-то было нечисто. Нормальную работу не станут предлагать поздно вечером в палате старика-суицидника. Да ещё так старательно рекламировать Энскую клинику. Почку с него хотели получить, что ли? — Не буду скрывать — грязная и унизительная. Проституткой, — до странности прямо выдал Артур. — Вам предстоит обслуживать мужчин. Стас в панике зыркнул на закрытую дверь палаты, откуда доносился пронзительный вой пациента, которому требовалась ещё доза обезболивающего. Наверное, он ослышался. А если нет? Сделалось жутко, что этот Артур прямо сейчас начнёт к нему приставать. Зачем иначе он пришёл так поздно? Что за чушь он нёс? Да он сам был этим извращенцем! — Что? Что вы сказали? — переспросил он, чтобы выиграть время. Может, тоже заорать? Едва ли это поможет. Крики из коридора не прекращались, а медсёстры не торопились бежать на помощь. — Проституткой, — повторил Артур и увлечённо продолжил. — Я, знаете ли — сутенёр, специализируюсь на работниках вашего возраста. И вкусы моих клиентов, как это сейчас шутит молодёжь, довольно специфичны. Им нравятся мужчины вашего возраста. Как правило, в принимающей позиции. — Вы знаете, что со мной было? — шёпотом спросил Стас и большего сказать не смог. Горло сдавила невидимая удавка. Прямо сейчас никто не собирался его домогаться, это вежливо предлагали отложить на потом, на постоянной основе. Да он после первого раза жить не хотел. Какая, к ебёной матери, проституция? Этот ублюдок от его вопроса ничуть не смутился. — Да, конечно. Я знаю вашу историю от и до. Приехали сюда с женой доживать спокойную старость, нарвались на насильников, перенесли серьёзную операцию, — глядя в экран телефона, как гадалка в хрустальный шар, перечислял он. — Жена вас бросила, соседи о вас сплетничают, журналисты… В свете экрана стало видно молодое татарское лицо этого Артура. Он ещё и нерусский был, — подумалось с неприязнью. — И после всего вы предлагаете мне это? — Да, — пожал плечами Артур. — Именно потому, что вы через всё это прошли, я и предлагаю вам эту работу. Вам уже нечего терять. Если не психушка, то снова одиночество, от которого вы снова полезете в петлю. Я не предлагаю вам терапию, не обещаю, что это работа мечты и дальше всё будет хорошо. Этого не будет. Клиенты будут самыми разными, вы сможете на них злится, ненавидеть, но это не даст вам тонуть в болоте жалости к себе. Вы даже сможете пережить свой гомосексуальный опыт по-другому. Я подберу вам первого бережного клиента. Возможно, вам даже понравится. А потом познакомитесь с коллегами… — Коллегами? Стас не хотел таких коллег, и не хотел переживать такой опыт вообще никак и никогда. Он и спросил про них, только чтобы этот сутенёр прекратил расписывать все прелести проститутского заработка. Да как можно было всё это говорить? Ни стыда, ни совести. Подкладывать его под мужиков. — Что вы так удивились? У меня довольно большой штат, но все они приличные и уважаемые мужчины. В большинстве своём, — увлечённо продолжал этот молодчик. — Просто на случай, если вам будет одиноко… Но если не хотите, то можете с ними и не встречаться. Это совсем не обязательно. Артур затушил бычок о край судна и достал новую сигарету, пока не торопясь прикуривать. — Ну так что вы скажете? — Красиво рисуете. Доктор. А нет такого, что это вы мне подстроили все эти приключения, чтоб теперь благодетеля строить? — Хм, — Артур с интересом задумался. — Слишком рискованный способ вербовки. К тому же, если бы я на самом деле решил подстроить изнасилование, то не допустил бы, чтобы моего будущего работника рвали бутылкой. Даже напротив, всё прошло бы так, что вам скорее понравилось бы, но было бы слишком стыдно повторить ещё. Но даже с учётом всех предосторожностей, я не рискнул бы проворачивать подставное нападение. Неоправданные риски. Непредсказуемый эффект. Так что к вашим злоключениям я не имею совершенно никакого отношения, Станислав Никитич. Ну что, вы согласны? Стас сделал вид, что поверил. Этот Артур всё напирал, видать, очень хотел заполучить его согласие, но в таких вещах нельзя было торопиться. В одном этот доктор был прав — терять ему было уже нечего. Можно было и попробовать другие способы себя раскочегарить. — Сколько я должен буду отработать за все эти блага? Вы ж не отпустите меня, если я после первого — клиента? — ручкой вам помашу. Артур согласно кивнул. — Да, вы правы, чтобы отбить ваше лечение и прочие расходы, вам придётся отработать не меньше трёх лет. Если вам понравится, и ваше здоровье не ухудшится, то можно и дольше. Как повезёт. Парадокс, но после шестидесяти каждый год пролетал пулей, но каждый день тянулся, как год. А сколько таких дней придётся на те, где он снова окажется под пыхтящим от усилий мужиком? Но Артура эти его вопросы, кажется, только приободрили. Он посчитал, что если вероятный работник спрашивает о деталях, то уже наполовину согласен. — А если я не соглашусь? Что будет? — Ничего, — пожал плечами Артур, заметно поскучнев. — Я уеду. Заур Ибрагимович вылечит вашу задницу и отправит в другую больницу — лечить ваше хрупкое эго. Что там будет потом, я не знаю, да мне, в общем-то, и не интересно. Но меня вы больше не увидите. Так что можете не бояться, что я буду и дальше вам докучать. — Да ладно, — Стас закряхтел, приподнимаясь на локтях, чтобы сесть. — Вы прилетели сюда, только услышав про меня из новостей. Главный сутенёр, даже не шестёрка. Видать, таких как я у вас наперечёт. Штучный товар. И поэтому я вам нужен, больше, чем вы мне. Улыбка на губах Артура стала ещё развязней. — Вы не уникальны. Стариков, готовых торговать задницей, хоть отбавляй. Но большинство из них, увы — одноразовые. А избавляться от тел довольно накладно, — посетовал он, всё же закуривая вторую сигарету. — Если вы набиваете себе цену, то не стоит. В деньгах вы не будете нуждаться. — И всё же это вы приехали сюда и зазываете в свой бордель. А деньги… — Стас хмыкнул. — За деньги меня будут покупать ваши клиенты-пидоры. То, что вы меня вылечите, это тоже больше вам нужно, чтобы я быстрее работать вышел. Я хочу услугу. — Хотите услугу? Что ж, просите. Может, я и соглашусь. — Вы вернёте мне мою жену — Таю. Чтобы она снова была при мне и жила со мной как раньше. — Как раньше у вас вряд ли получится, — снисходительно заметил Артур. — Тем более с новой работой. Но вашу жену я найду и доставлю вам. Без проблем. То, что она после этого с вами останется, я вам гарантировать, увы, не смогу. — Годится, — кивнул Стас, уверенный, что стоит им с Таей как следует поговорить, и она образумится. — Это все условия? — Дом мой здесь продать надо и купить квартиру в Энске. Если получится, то мою прошлую, если её ещё не заселили. — Хорошо, — не моргнув согласился Артур, хотя Стас ожидал отказа. В его понимании переезды были страшной морокой, начиная от поиска покупателей, бумажной волокиты, заканчивая сбором вещей и расстановкой на новом месте. — Без проблем. Пока вы будете в клинике, все будет перепродано и перекуплено. — И последнее, — Стас набрал в лёгкие побольше воздуха, сам не веря, что на это решился. — Вы найдёте тех ублюдков и накажете. — Как скажете, — Артур снова улыбался, как-то особенно паскудно, предвкушающе. — Но это уже чуточку больше, чем одна услуга. Вам не кажется? У меня тоже будет пара встречных условий. Стас и сам понимал, что дохрена всего запросил. Но и его не в санаторий отдыхать зазывали. — Что вы хотите? — Я знаю, у вас на щеке останется шрам. Я хочу, чтобы вы не скрывали его бородой и не делали пластику. — Годится, — неохотно согласился Стас. — И второе, вы оставите стому… — Нет! — Да подождите вы, дослушайте. Она останется просто как декоративная заглушка. В туалет вы будете ходить по старинке, никаких калоприёмников, но маленькая заглушка на животе — это довольно редкий фетиш. Есть пара клиентов, которые готовы очень дорого платить за это… Стас не хотел даже представлять, что эти извращенцы собирались делать с его стомой. — Всё равно нет. — Что ж… — Артур бросил докуренный бычок в судно и побарабанил пальцами по своему колену. — Жаль. Вы были бы лакомым кусочком… Ваше право. Но тогда и вам придётся отказаться от одного из ваших желаний. Что убрать из договора? Жену, недвижимость или месть? — Месть, — почти не думая, выбрал он, но не потому что нуждался в этом меньше всего. Это потом, подождёт. А вот вернуть Таю и этим вернуть хотя бы видимость прежней жизни казалось куда важнее. — Я так и думал, — кивнул Артур, бесшумно убирая свою пепельницу под кровать и поднялся. — Теперь это всё? Где кровью-то расписаться? — нервически весело спросил Стас. — Или как у вас эти договора заключаются? Всё не верилось, что это на самом деле происходит и он сам только что дал на это согласие. — Честного слова будет вполне достаточно, — заверил Артур. — А теперь вам лучше поспать. Завтра я договорюсь с Заур Ибрагимычем и будем готовить вас к переводу в клинику. Отдыхайте, Станислав Никитич. Совсем скоро силы вам понадобятся. После чего он достал из кармана халата шприц и сделал укол в капельницу, а уже спустя считанные минуты Стас погрузился в медикаментозный сон. *** Утром Станислав проснулся, думая, что этот Мефистофель татарского разлива ему приснился, привиделся, как морок, порождение его поехавшего сознания, но потом пришла медсестра и на самом деле начала готовить его к выписке. Правда, она была свято убеждена, что Стаса прямо сейчас повезут в дурдом. Что ж, может, так оно и было. Он всё равно был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Но сразу, как только медсестра ушла, к нему заглянул Заур Ибрагимович, как будто только и ждал её ухода. — Станислав Никитич? Вы правда согласились? — взволнованно спросил он, присев рядышком на кровать. Стас даже растерялся и на всякий случай решил уточнить. Мало ли какую отговорку для выписки сказал ему Артур. — Вы про что? — О проституции, — зыркнув по сторонам и страшным шёпотом едва слышно ответил доктор. — Откуда вы знаете? Заур Ибрагимович отвёл взгляд своих красивых восточных глаз и Стас вдруг сам догадался. — А вам-то было зачем? Доктор ответил не сразу. — У меня на столе умер один богатый негодяй. Не по моей вине, но на меня повесили всех собак. Я отсидел ни за что десять лет и вышел с запретом на работу по профессии. И тут Артур с этим своим предложением. Он нашёл меня, когда я уже с моста в пропасть смотрел. Если бы у меня был другой выход… Но Артур, он как чёрт, подловил у самого края. И вы угодили в его сети, Станислав. Не надо было. Ещё два месяца… ну три! Подождать, и вам бы убрали стому, спаек почти нет… — А после удавки вы бы меня домой отпустили, да? — Но вам же и правда нужна помощь, — доктор потупился. — Вы пережили страшное насилие и решили ввязаться в него по полной? Вам было мало? Клиенты Артура — больные извращенцы, и если вы думаете, что после бутылки вас уже ничем не напугать, то вы заблуждаетесь. — Поздно пить Боржоми, Заур Ибрагимыч, — проговорил Стас, как перед эшафотом. — Я уже на всё подписался. — Ну, — доктор задумчиво пожевал губами. — Может, вам и правда так будет лучше. Но моё мнение вы знаете. *** На следующий день Артур вёз его на своей машине в Энск, а вечером его уже оформляли в Энскую частную клинику. Там и правда всё было дорого-богато. Ни одной трещинки на штукатурке, ни следа ржавчины на койке. И даже запахи септиков приятно щекотали, а не били в нос. Рубашки-тапочки и средства гигиены выдали, как в дорогой гостинице, не пришлось брать свои или ждать, когда их передаст супруга, которая и знать не знала о его путешествии. Вернуть Таю Артур пообещал сразу после первого вызова и никак не раньше. Интересно, как он собирался её искать? Стас прожил с ней всю жизнь и то не знал, куда она спряталась в Энске. Живых родственников у неё не осталось, а подруг было столько, что Стас ни в жизнь бы их не запомнил. У него столько любовниц не было, чтобы помнить каждую по именам. А уж адресов Тайкиных подружек он тем более не знал. Зачем они ему? Такие же дурные бездетные бабы, как его жена, с ещё более бестолковыми увлечениями вроде разведения фиалок или занятия керамикой. Наверняка Тая пряталась у кого-то из них. В любом случае Артур обещал показать свежее фото жены, как только его люди её разыщут. У Стаса взяли анализы и каждый день ставили капельницы, по словам медсестёр — с витаминами. Операция должна была пройти в течение недели, а потому времени на подумать было полно. А нужно ли ему было на самом деле, как его заверял Заур Ибрагимович, ввязываться в это дело? Дело. Задницу подставлять. Артур подобрал его как шкаф на помойке, собирался отреставрировать, вернее даже, переделать и использовать как что-то совсем другое. Не как шкаф. Пока он был шкафом, ему не надо было трахаться с мужиками. А теперь он кем будет? Стас не находил подходящего сравнения. Вернее, находил, но все они были сплошь непотребными. Он пока не знал, чего ему бояться больше — предстоящей операции, которая, по заверениям здешнего доктора, была куда более простой и щадящей, или грядущего после выписки первого раза на новой работе. От одной только мысли о том, что на него опять навалится другой мужик и вся эта боль повторится, в груди скручивался тошнотный ком. Телефона у него при себе не было, а смотреть телевизор надоело на второй день. Чтобы не сидеть в палате, что, по заверениям докторов, было вредно, обязательно надо было расхаживаться во избежание пролежней и застоя крови, способствуя лучшему заживлению. Вот Стас и расхаживал по больнице по всем коридорам, куда его пускали, пока не нашёл оранжерею. Здесь дороговизна больницы ощущалась особенно. В Иксовской больнице небольшая парковая зона тоже была, но существовала скорее вопреки скудному финансированию. Деревья там просто никто не вырубал, кусты не стриг, снег с дорожек чистили — и то неслыханное роскошество. И хорошо, что за парковое благоустройство там никто не брался. Стас знал, как сейчас это делается, рецепт был прост — все деревья срубить, всё закатать под асфальт или тротуарную плитку, на солнцепёке у клочков лысого газона поставить скамейки, и половину отдать под парковку соседнего супермаркета. Когда Стас ещё не ушёл на пенсию, сидя на маленькой непыльной должности в городской думе, он частенько подмахивал разрешения на такие благоустройства. Деньги-то платили хорошие, чего бы и не. Но не часто. Стас всё-таки был разборчивым, и в районе, где жил, таких вырубок не позволял. Уж больно его Таечка жаловалась на палящее солнце и вонь от выхлопных газов. В оранжерее было приятно. Стас стал приходить туда каждый день. И с Артуром встречаться тоже там. Сутенёр таскался к нему чуть ли не через день, а за пару дней до операции показал фото Таечки. Это правда была она, сидела в каком-то кафе с подружкой, румяная и счастливая, пока он тут собирался упасть ещё ниже. Несмотря на добрые вести, настроение тут же испортилось, а потому когда Артур ушёл, а к нему подвалил какой-то радостный бородач с забинтованными руками с таким же тупейшим разговором о погоде, он только злобно на него фыркнул и пошёл прочь. Позже от Артура он узнал, что это был один из его так называемых коллег, но подойти сам так и не решился. А потом, после того, как он сам в первый раз удачно сходил в туалет как раньше, его выписали. *** На старой квартире было всё почти так же. Это «почти» Стасу не нравилось. Мебель, которую перевезли из дома в Иксовке, стояла не на своих местах, в полусобранном состоянии, без дверок и полок. Остальные вещи были навалены в прихожей коробками. Всё это нужно было распаковать и разложить, как раньше. Стас не роптал и не жаловался. После операции он больше не хромал. Дурацкое сухожилие, которое при первой операции ему сшили неправильно, теперь не отдавалось болью. Ниже пояса вообще больше не болело, как будто с ним ничего не происходило, не рвали кишки и промежность, не насиловали. Если не снимать исподнее и не поворачиваться задом к зеркалу, то и не видно. То ли по прихоти Артура, то ли от того, что наружные разрывы уже и так затянулись, эти швы так и остались. Когда он первый раз уже дома разглядывал себя в ванной, то подумал, что ещё не стал проституткой, а у него уже рваные и рот, и жопа. И долго истерически смеялся. Второй раз раздеваться пришлось в салоне перед фотографом — тощей девицей с розовыми патлами. То, что его в таком виде фотографировала именно женщина, было одновременно стыднее, но легче. Безопаснее. Она говорила только по делу. Встать, сесть, повернуться. Почти как доктор. Такое отношение помогало отстраниться от происходящего. Она не прикасалась к нему. Когда Артур вёз Стаса домой, он долго решался и только когда они остановились у родного подъезда, сдавленно произнёс: — Я не смогу. — М? — заинтересовался Артур, но почти сразу по унылому состоянию Стаса понял всё сам. — Вы же понимаете, что уже не можете отказаться. — Я понимаю, но… Я всё равно не могу. Мне страшно. Оставаться с другим мужиком, — произнёс он и сам поморщился от того, как глупо это прозвучало. Раньше одна из его любовниц до одури боялась собак, говорила, что в детстве её сильно покусали, даже шрам на ноге остался. И каждый раз, когда на улице им попадались собака, она начинала трястись от страха и не могла идти в ту сторону, где виднелась даже самая захудалая собачонка. Нервно искала пути обхода или ждала в подъезде. Говорила, что просто не может себя пересилить. Умом понимала, но тело охватывало паника. А он всё не понимал, как можно бояться той смешной болонки, к тому же на поводке. Дурак. — А со мной страшно? — спросил Артур. — Вы не хотите меня трахнуть, — уверенно заметил Стас. Теперь он хорошо чувствовал вот эту градацию опасности. Когда ещё выходил на улицу в Иксовке, не боялся соседей, они вызывали только раздражение и злость, а вот компании молодых парней его пугали до одури. Да что там компании — даже один незнакомый парень старше пятнадцати, идущий навстречу с нечитаемым выражением лица, уже вызывал удушающую панику, заставлял сжаться, опустить глаза и ускорить шаг. Артур снова понимающе кивнул. Не дело было, если переживший насилие старик, оказавшись впервые перед клиентом, начнёт кричать и вытворять всякое. — Тогда знаете… Сделаем так, — подумав, предложил он. — Завтра в полдень к вам придёт Марик. Поучитесь на нём быть с другим мужчиной. — Кто этот Марик? — Мой лучший работник. *** Теперь Стас боялся ещё и визита этого Марика. Не так чтобы прямо боялся. Скорее переживал, как это всё пройдёт. Перед его приходом он вымыл полы, прибрал в дальнюю комнату все не распакованные коробки, купил каких-то булок к чаю, вскипятил воды. Марик пришёл с опозданием на час, когда Стас уже весь извёлся от ожидания и был уверен, что сегодня никто не придёт. И от вида лучшей проститутки Артура Стас знатно прибалдел. Это был высоченный лысый как коленка безбородый старик весь в белом. На нём вообще всё было белое — длинный дутый пуховик, брюки, свитер и лыжные ботинки с меховой опушкой на голенищах, в белых меховых наушниках, под которыми на левом ухе оказалась крупная жемчужная серёжка — тоже белая. Он напоминал какое-то облако — лысое, сморщенное облако. — Ну привет. Это ты Стасик? — бодро спросил он. — Нет, — хотелось сказать, и он так и сказал, но тут же исправился. — Да-да, это я. Только не Стасик. Зовите меня Станислав. — Хорошо, Стас. А меня зови Марик. Они расположились в гостиной. Марик сидел спокойно, как будто просто пришёл в гости попить чаю. Стас не чувствовал от него угрозы, и это было подозрительно. — Ну ладно. Начнём, — заговорил он, наконец нарушив тягостное молчание. — С чего? — Ну… расскажи о себе. Просто, чтобы было хоть за что зацепиться. А то я пока плохо представляю, что с тобой делать. В сексуальном плане. Ты хоть раз испытывал какое-нибудь зыбкое желание обнимать какого-нибудь мужика? Знаешь, что-то такое, неосознанное, — Марик повертел руками в воздухе, пытаясь поймать это неуловимое чувство. — Может, в юности, когда смотрел порно, дольше нужного засматривался на мужскую задницу? В общем, хоть раз было такое, что хотелось, но не так сильно как трахнуть подружку? Стас искренне попытался вспомнить такое событие, но ничего подобного на ум не приходило. Даже в шутку. Он был нормальным мужиком без этих новомодных закидонов с ЛГБТ и гендерами. Да и как, если оно должно быть вроде как неосознанным. А потому, будучи в своём уме, он никогда не засматривался на мужские жопы или ещё какие-то части тела, и своих друзей-приятелей никогда особенно и не обнимал так, чтобы это казалось чем-то неприличным. — Нет, — пожал он плечами. — Не было такого. — Ладно. А теперь? — Что теперь? — Теперь засматриваешься? Мысли бродят? — Бродят, но не такие… — А какие? — подкрадывался словами Марик. Отчего-то он стал напоминать ту писклявую девицу-психологичку. Она тоже задавала похожие вопросы, но тогда Стас не был вынужден приспосабливаться к новому положению и вообще не хотел говорить о своих переживаниях. — Опасения. Марик понимающе кивнул. — Хорошо. На самом деле хреново. Что же тут хорошего? Я бы даже удивился, если бы они были. Вообще не понимаю, на что рассчитывает Артур, но надо, значит надо, — он потёр глаза, как будто долго читал в очках, а потом вдруг поднялся и стал раздеваться. — Э-э… — удивился Стас. Вернее, даже охренел. — Ты тоже раздевайся. — Но… — Ничего такого. Трахать тебя не буду. Начнём с малого. Давай, тут тепло, не замёрзнешь. Марик уже снял свитер и футболку, и Стас, как дурак, не в силах ни подчиниться, ни пошевелиться вовсе, наблюдал за этим внезапным стриптизом, как олень за светом фар. Разглядывал каждый новый открывающийся участок тела, пирсинги на неприлично оттопыренных сосках. По мнению Стаса, у мужчин таких сосков быть не должно было. Чуть выше под ключицами у Марика темнели какие-то странные шрамы. Если сначала увидеть пирсинги, на шрамы эти внимания и не обратишь, но Стас очень старался не пялиться на эти золотые колечки. Он даже когда лежал в больнице, старался не смотреть в сторону других пациентов, когда те вынужденно перед всеми обнажались. Не хотел смотреть на всякие телесные мерзости и даже радовался, что у него не было очков и всё было размытыми пятнами. Поэтому когда Марик вдруг снял брюки, оставшись лишь в неожиданно красных трусах, а затем потянулся и к ним, Стас запаниковал и стянул очки, судорожно сжав их в руке. Так на голого Марика в своей гостиной смотреть оказалось и правда легче. Не так подробно. — Ну что застыл? Нравлюсь? Очки надень, дурик, а то ж не видно же ничего. Стас поморщился и всё же подчинился. Вид голых мудей этого деда его уж точно не привлекал. Только проклятые золотые шарики серёжек сверкнули и там, но даже с учётом этих побрякушек, ничего интересного он в чужом паху не увидел. Понятно было только одно — Марик голого себя совершенно не стеснялся, он будто всегда был здесь в этом виде, естественный и органичный. — Тяжело? — спросил он, пока складывая свои белые одежды на подлокотник дивана. — Может, внести игровой момент? Сыграем в картишки на раздевание. Умеешь в дурака играть? — Нет, не хочу, — поморщился Стас. Он и без того уже сыграл знатного дурака, когда согласился на предложение Артура. Хватит с него. — Ну и зря. Играть на раздевание куда нормальней, чем делать это вот так — в открытую. — Всё равно не хочу. — Ну так… раздевайся тогда. Или тебе помочь? — участливо предложил Марик, сделав шаг к Стасу, на что тот панически подорвался с кресла и вцепился в ворот своей кофты, одновременно, чтобы не позволить себя раздеть и снять самому. — Не надо, я сам. Вот. Снимаю, — и в доказательство стянул через голову пуловер. Рубашку расстёгивал, следя за Мариком, чтобы тот не приближался, но тот и без того на Стаса не пялился. Стоял в паре шагов от него и тыкал в своём телефоне. С верхом было покончено. Холодок от окна морозил плечи и поясницу. Стас взялся за резинку домашних штанов, долго оттягивал её и время, и всё-таки стянул вниз. С трусами было сложнее. Марик, несмотря на свою полную незаинтересованность этим нелепым стриптизом, вдруг начал выглядеть как мужик, который мог бы его трахнуть, и это не помогало. Откуда оно вообще взялось? — Стас не представлял. Совершенно нелогично, как страх перед собаками. — Ну, давай, — подбадривал Марик, мельком глянув на его потуги и снова уставившись в телефон, судя по одинаковым движениям пальцами, он играл в «Три в ряд». — Осталось снять только трусишки. Давай. Мы тут с тобой оба не молодеем. Так что поднажми. Лучше всего — быстро, как зуб вырвать. Раз — и всё. Поверь, твоя нагота мне абсолютно до лампочки. Как мужчина ты мне абсолютно не нравишься. Я пальцем тебя не трону. Мы просто будем такие два голеньких задорных старика, пить чаёк, плюшки вот эти кушать. Я ещё не пробовал, но выглядят они восхитительно. Это ты сам пёк? — Н-нет, я вообще не умею готовить. Это из пекарни, — волнуясь, бормотал Стас, всё сжимая резинку трусов под своим животом. — М-м, — покивал Марик, отступая обратно к дивану. — А что за пекарня? Это на Ленина которая? — Нет, на Динамовской… не садись голой жопой на диван! — рявкнул Стас. Марик так резко отскочил от дивана, как от раскалённой сковороды, что напугал и себя, и Стаса. — Почему?! — спросил он, одной рукой держась за сердце, а другой вытаскивая из кармана штанов бутылёк с сердечными каплями. — Обивка портится. П-подстели себе что-нибудь… — разволновался Стас. У него для этого даже было специальное покрывало, которое хранилось на такой случай за диванной подушкой. — Не пугай меня так больше, — Марик накапал себе валокардина прямо в чай и залпом выпил. — Так же и помереть можно. А я бы не хотел помирать в компании… тебя. — Просто Тая всегда меня ругала, когда я после душа ложился мокрый на диване. Т-там… Стас хотел объяснить лучше, но Марик уже просто подстелил свою футболку и сел на неё. — А ты чо, из этих, которые на чистоте повёрнуты, да? — предположил он. — Нет. Просто так неприлично. — Ладно. Стас устало вздохнул и всё же сдёрнул бельё. Марик никак не прокомментировал его вялые причиндалы, поэтому Стас по примеру гостя тоже подстелил на кресло свою рубашку и сел. Марик взял кружку и уже вовсю жевал булку. — Отличные плюшки, — как ни в чём ни бывало говорил он. — Такие, мягкие и не сладкие совсем. А то я как ни куплю выпечку, её будто вымачивали в сиропе. В рот взять нельзя, сахар в крови подскакивает. А эти прям нежненькие такие. На Динамовской, говоришь, брал? — Да, — кивнул Стас. Он понятия не имел, какие на вкус эти булки. Взял на пробу, штуки три. Он, напротив, любил послаще, но теперь вынужденно пребывал на строгой диете. — Я, на самом деле, не очень покупные люблю. Моя жена стряпает вкуснее… — Значит, ты женат? — Да. — А где она? — Сбежала от меня, но Артур обещал её найти, — зачем-то отвечал на эти расспросы Стас. — Сбежала? — Да. Я после всего этого… был не в лучшем виде, и она меня бросила. — Какая бесчувственная женщина. — Нет. Она просто испугалась. Дурочка у меня. Я хочу ей всё объяснить, но она трубку не берёт. Мне очень её не хватает. Наверное, поэтому говорить о ней хотелось особенно сильно, даже с этим странным мужиком. Как будто она никуда и не уходила, просто вышла в соседнюю комнату и сейчас вернётся. — А не боишься? Она сбежала от тебя после нападения, а тут ты в проститутки подашься. Ревновать не будет? — Нет. Таечка не ревнивая. Никогда не была. С чего бы ей вдруг. Просто… я надеюсь, что она поймёт. — Да, задачка со звёздочкой. — Мне очень её не хватает, — повторил он себе под нос, как мантру. В этот день и правда ничего больше не произошло. Стас говорил, а Марик слушал и задавал вопросы. Даже то, что оба они сидели нагишом, как-то быстро забылось. А через час Марик засобирался домой и сказал, что вернётся завтра. — Вы придёте ещё? — Ну да, хотя признаться честно, неохота. Но надо. Не отпускать же тебя неподготовленным к живому клиенту. Непрофессионально как-то. После его ухода весь вечер то ли из-за разговоров о жене, то ли из-за Марика, Станислав загрустил больше обычного. Убрал чашки, собрал в спальне очередной шкафчик из не собранной мебели, а потом лежал на полу с отвёрткой в руке, глядя в потолок. Родные стены всё так же не помогали. Без жены всё было не то и не так. Это его Таечка превращала бездушную квартиру в дом, тихую гавань, куда ему нравилось возвращаться сначала после работы, а потом и после любовниц. Он ещё в детстве, зачитываясь приключенческими романами, представлял себя отважным героем, который открывал новые земли, завоёвывал любовь принцесс, покорял вершины, находил клады — и устав от подвигов, всегда возвращался в свою тихую гавань, домой. Теперь его гавань была настолько тиха, что должна была называться мёртвой. «Когда же этот проклятый вызов?» — с тоской подумал Стас. Он боялся его и хотел до одури. После этого вызова к нему должна была вернуться Тая, а вместе с ней и кусочек прошлой спокойной жизни, который он так неосмотрительно по своей дурости потерял. Он всё ей объяснит, пообещает больше не кричать на неё и не будет громить квартиру. Он изменится. Он уже изменился. Он совсем другой человек. Он станет лучше, только бы она осталась. До самого вечера Стас прохандрил и только перед сном, когда пошёл чистить зубы, заметил, что всё это время так и проходил нагишом. *** На следующий день Марик тоже опоздал, но на этот раз всего на полчаса. Раздеться перед ним повторно оказалось чуточку проще. По крайней мере, резинку трусов он мял не так долго. Всё повторилось, только теперь Марик рассказывал про свою жену, которая с первого дня знакомства была его прикрытием — бородой — для его соседей и законодательства. Несмотря на то, что брак был насквозь фальшивый, каким-то чудом Марик умудрился заделать сына, и даже не от жены, а от какой-то другой женщины. — Чего только не приключится на оргии, — хмыкнул он. — Но мужчины мне всегда нравились больше. В общем-то, только они мне и нравятся. Вот как тебе женщины. Так что тяжело тебе придётся на этой работе. Вот есть у меня другой коллега, он всю жизнь был по женщинам. Ему до сих пор это всё не нравится, но он… относится к этому, как к работе. Без фанатизма. Тебе надо приблизиться хотя бы к его уровню. Уровню похуизма. Сядь ко мне на колени. Это прозвучало настолько без перехода, что Стас даже не понял, что от него ждут каких-то действий, поэтому Марик повторил: — На колени ко мне сядь. Просто — сядь. Стас с ужасом вытаращился на него. Сегодня на диван заранее было постелено покрывало под чужую голую задницу и потные яйца, и расположившийся там со всеми удобствами Марик приглашающе похлопывал себя по тощим обвисшим ляжкам. — Просто сядь и мы продолжим говорить дальше. Больше ничего не будет, — заверил он. — У меня, конечно, не самые мягкие коленки в мире и я лучше бы на твоих посидел, но для тебя так будет безопасней, ты сможешь в любой момент слезть. Давай, лицом ко мне. И продолжим говорить. Как вчера. Я не буду тебя трогать. Давай, смелее, мой хороший. У тебя всё получится. Эта внезапная ласковость в голосе Марика только мешала. Как будто он говорил с глупым ребёнком или тупой скотиной. Но Марик был прав. Сделать это было нужно, хотя разумность этого признавать было неприятно. То, что Марик вообще делал это для него, казалось неправдой. Ещё до встречи с ним Стас ожидал, что Марик, чуть ли не с порога, развернёт его мордой к стенке и начнёт хватать за жопу. Он даже внутренне готовился к этому и не хотел ему открывать. Поломавшись с минуту, Стас всё-таки поднялся и ещё столько же простоял перед коленями Марика, разглядывая его невозбуждённый член, из-под шкурки которого выглядывал металлический шарик пирсинга. — А если он встанет? — Ты тоже можешь встать. Но в любом случае, я ничего не буду с тобой делать. Я тебя не трону, если ты сам не попросишь. Марик наверняка не врал, говоря это, но к горлу подкатила предательская тошнота. Как будто перед ним сидел не голый мужик, а омерзительное чудовище, заразная болезнь вроде проказы или сифилиса. Присядь на колени, волчья яма не тронет тебя, если ты не захочешь. Стас сделал шаг, но тут же отступил назад и, зажимая рот, бросился к туалету. Его безудержно рвало расстегаем, который он успел съесть перед этим, пока они так мило беседовали за чаем. Когда он разогнулся над унитазом, Марик стоял в дверях уборной уже в трусах. — Мне кажется, Артур зря на тебя потратился. Тебе к психологу надо ходить, а не со мной точить лясы. Я пойду. Закроешься? — Н-нет! — крикнул Стас, испугавшись. — Нет, постой! У меня всё получится. Я смогу. Сейчас… д-дай мне пару минут. — Как скажешь. Марик вернулся в гостиную, а Стас умылся и стал остервенело чистить зубы. Мятная паста заглушала привкус тошноты во рту и как будто в голове. Нужно было взять себя в руки. Научиться терпеть Марика, чтобы потом научиться терпеть клиентов. И тогда ему вернут Таю. На большее он теперь и не годился. Не потому что так шептались соседи по палате или соседи через забор, называя его дырявым и опущенным. Он сам искренне так считал. Он не сможет жить как раньше. Даже если бы проклятый Артур не предложил ему эту работу. Внутри ворочалось бы всё тоже самое. Стас плеснул ещё разок холодной водой в лицо и вернулся в гостиную. Не останавливаясь и больше не думая, сразу подошёл и сел на костлявые бёдра, уперевшись руками в спинку дивана по бокам от лысой головы Марика. — Ну? И как? — выждав пару, минут спросил тот. — Не блеванёшь на меня? — Нет. — Что чувствуешь? — Ничего. Всё нормально, — пытался храбриться он, но Марик посмотрел как-то особенно по-дурацки, и Стас сдался. — Неудобно. Твёрдый, как железная скамейка. — Ну ничего. Зато ты очень мягкий. Стас немного поёрзал. Он сказал не всё. Марик был тёплым, и хотя Стас очень сильно старался сесть так, чтобы не касаться его члена своим, они всё равно оказались довольно тесно прижаты друг к другу. Это ощущалось как-то неправильно, но отстраниться теперь было ещё более неловко. Да и то, что они так сразу с-бли-зи-лись, казалось большим достижением. Он ведь даже не блеванул от этого. Значит, лучше было не шевелиться вовсе, что бы не спугнуть. В таком положении разговор не клеился, а Марик теперь был непозволительно близко, снова удушающе. Особенно его некрасивое старческое лицо, с ухмылкой этой сволочной, поэтому Стас опустил взгляд ниже и снова видел эти следы на ключицах. — Откуда они? — спросил, кивнув на них подбородком. — Нравятся? Это мне клиент проколол на одном вызове. Фетиш у него такой был. На проколы. И колечки эти вставил. Они золотые. И Принца Альберта тоже он… — Да я про шрамы… — смутившись, уточнил Стас. — А. Это инопланетяне оставили. Легче не стало. Стас ждал, что сейчас Марик засмеётся и скажет, что пошутил, а потом расскажет настоящую историю происхождения, тоже про какого-нибудь ублюдка-клиента, у которого был фетиш на порезы, но тот продолжал улыбаться как старый дурак и разглядывать его в ответ. — Нет, правда. Откуда они? — Правда. Это правда инопланетяне, — хмыкнул Марик. — Когда я возвращался домой после школьного выпускного, они похитили меня на свой корабль, чтобы изучить. — И как они выглядели? — спросил Стас. Его Тая тоже одно время увлекалась подобной чушью, но недолго. Потом ударилась в эзотерику и гадания на картах таро. Стас даже не знал, что хуже. — Как большие алые осьминоги, — ответил Марик и, подумав, добавил. — У них были такие большие гибкие щупальца. Они проникали в меня со всех сторон… Такой потрясающей заполненности я никогда больше не испытывал. Даже близко… А потом они вернули меня назад к подъезду и обещали потом забрать к себе. — Может, тебя тогда изнасиловали и похищение инопланетянами ты просто себе придумал? — предположил Стас. — Слезь с меня, — довольно агрессивно потребовал Марик, и Стас был вынужден подчиниться, испытывая противоречивое чувство. Вроде как он и не хотел тут дальше сидеть голой жопой, а с другой стороны, уже начинал привыкать и было жалко нарушать процесс. — Ладно не верить в инопланетян! К этому я уже привык, — возмущался Марик, пока одевался. — Но перекладывать на меня свою травму? Ты не охуел? — Это я охуел? Сам себе какую-то байку идиотскую придумал, а я виноват! — не смог сдержаться он и тоже вспыхнул в ответ. — Повзрослей! — Сам повзрослей! Деточка невинная! Лучше бы ты себе идиотскую байку придумал, чем докапываться до моих инопланетян! Мои хотя бы настоящие! Их не только я видел! У меня друг шаман! Сам подтвердил, что они настоящие! Скорей бы уже забрали с этой гнусной планетки! Здесь кругом одни плоские тупые людишки! Марик ушёл. Только в дверях бросив, что придёт завтра в то же время. Стас не знал, что думать. Как будто того, что Марик был стариком-проституткой, и без того было уже много, а тут он, оказывается, ещё и в инопланетян верил. Хотя может, ему и правда так было проще? Перед сном Стас пытался придумать, какие пришельцы могли бы с ним сотворить всё это, но в голову приходили ещё более идиотские истории. А ещё почему-то стало жаль этого Марика, который наверняка из-за пережитого насилия превратился в этого развратного старикашку, исколотого пирсингами. Стало невольно страшно, что и у него потом точно так же поедет крыша и он начнёт верить в каких-нибудь снежных человеков или псоглавцев. Могли бы на него напасть псоглавцы? «Определённо. Те ещё суки.» *** На следующий день Марик опять предложил себя оседлать, и это тоже получилось немного легче. Тошнота подкатила только на секунду, но быстро сошла на нет, как только Стас вспомнил, что старый дурак перед ним верит в НЛО. — Хорошо движемся. В смысле — сидим, — с уважением заметил Марик. — Я даже удивлён твоим прогрессом. Думал, ты ещё пару дней блевать будешь. Стас тоже так думал, но пока всё шло более-менее нормально. Если не заострять внимание на том, что он голышом сидел на коленях у другого голого старика. С ума сойти насколько нормально. — Как себя чувствуешь? Не подташнивает? Не страшно? Может, нервишки шалят? — спустя пару минут ещё раз спросил Стас. — Да вроде нет, — признался Стас. — Только твёрдо. — Ну ладно. С этим тебе придётся немного потерпеть. Давай тогда, знаешь, давай перейдём на следующую ступень наших стремительных отношений. Давай теперь ты меня потрогаешь, — разрешил Марик. — Зачем? Я не хочу. Переходить к новому всё равно было страшновато. — А придётся. Смелей, Идальго, не надо прям сразу хватать меня за член. Начни с малого. Положи руку, ну… например, на плечо. Не боись, тебе за это ничего не будет. Руки, лежавшие на спинке дивана, тут же будто налились свинцом, а в груди завязался тошнотный комок страха. Почему-то казалось, что на ощупь Марик окажется потным и липким, холодным, как сырой кусок мяса, мерзким. Что рука, только он коснётся чужого плеча, провалится в него, как в ведро с нечистотами. Именно таких ассоциаций не было, но чувство было именно такое. Отвратительное. И видимо, очень хорошо отразилось на его лице, потому что когда Стас только приблизил трясущуюся ладонь к чужой коже, Марик заметил: — Я себя таким уродом ещё никогда не чувствовал. Тебе правда настолько противно? Стас снова убрал руку и отвёл взгляд. — Скорее, страшно. — Знаешь, я понимаю, что ты пережил насилие и всё такое. Но у меня стойкое ощущение, будто ты прошёл конверсионную терапию и она каким-то чудом сработала на тебе удачно. — Что за терапия? — насторожился Стас. — Ну, так раньше геев в союзе и за рубежом лечили. Били током, если они на голого дяденьку возбуждались. Зачастую у людей потом вообще больше ни на что не стояло. Да и с мозгами проблем становилось только больше. — Нет. Я и в дурке никогда не лежал, — Стас пожал плечами. — Мне просто всегда нравились женщины. Я махровым бабником… был. — Угум, — задумался Марик. — А что тебя больше всего в женщина возбуждает? Ну, какая-то определённая часть тела? Может, запах? Голос? Стас нахмурился. У него не было особенного типажа. В списке его заслуг были и полненькие, и худышки, и высокие, и низкие, рыжие, блондинки, брюнетки и даже одна рано облысевшая, но носившая парик, который с неё в процессе слетел, но даже без него она оставалась вполне себе привлекательна. — Да ничего. Просто, чтобы женщина была женщиной. — Ладно, а если у этой женщины, похожей на женщину, будет хуй? — предположил Марик. — Чей? — испугался Стас. — Её, собственный. Трансженщина. Трахнул бы? М? — Э-э… — Стас совсем запутался. — А трахать её куда? — Так в… в попку? — подсказал Марик, в последний момент удержав себя, чтобы для наглядности не схватиться за тёпленький задок этого отвратительно гетеросексуального мужичка. Лицо Стаса тут же перекосило от омерзения. — Она же грязная. И больно будет. Да и зачем, если у нормальной женщины уже всё для секса и так природой придумано? Зачем себе всё усложнять? — Вот поэтому Паша таких как ты и не любит, — сам себе проговорил Марик. — Тебе что, Артур совсем ничего не объяснял про твою будущую работу? Гигиена там, подготовка? — Он сказал, что перед выездом нужно помыться, почистить зубы и сделать клизму. — Ну хоть что-то. А для чего делается клизма, знаешь? — Марик продолжал дознание, как будто перед ним сидел умственно отсталый двоечник на экзамене в первый класс. — Правильно, чтобы когда тебя будут трахать, там не было грязно. Но на всякий случай, лучше, чтобы твой партнёр, вернее клиент, надевал презерватив. Ты сам-то, герой-любовник, никогда венеричек от своих подружек не подхватывал? — Нет, — сам себе удивился Стас. — Ни разу. Но я и презервативов этих не надевал. Зачем? Я только с приличными девушками спал. — Да ладно, — не поверил Марик. — Ты пиздец какой везучий сукин сын, оказывается. Ну ничего, теперь наверняка чего-нибудь поймаешь. У Артура клиенты конечно тоже в основном люди приличные, но от хламидий сейчас никто не застрахован. Теперь будешь радоваться, если клиент резинку наденет. Зря Марик это сказал. Теперь прикасаться к нему хотелось ещё меньше. Хотя он и без того казался насквозь заразным, а он его ещё и членом касался. — Ладно. А если трансмужчина? — продолжал Марик. — Мужик с вагиной? Трахнул бы такого? Стас опять сломал себе воображение, пытаясь представить себе мужика с влагалищем. — Ну? — легонько качнул коленями Марик, чтобы напомнить о себе. — Трахать есть куда, в приличное место, только на лицо — мужик, и сисек нет. Что думаешь? Стас поколебался с ответом, но был вынужден признать, что в принципе, такой мужик его бы устроил. Как минимум тем, что ему нечем было бы трахнуть самого Стаса. — Думаю, да, — признался он. — Смог бы. — Во-от. Представь, что я такой мужик, — Марик заёрзал и упихал своё хозяйство между бёдер, сдвинул колени. — У меня там киска, и теперь трогай. — Но я же уже видел, что он там есть, — не повёлся Стас. — Да блин! За эту неделю надо тебе себя уже перебороть. Давай, тронь меня уже хоть куда-то, да я домой пойду. Ты мне все ноги уже отсидел. — А можно я тогда слезу и потрогаю просто сидя рядом? — предложил альтернативу Стас. — Давай. Только трогай сразу, не тяни. Стас сразу и тронул. Схватился за плечо, как сорвавшийся со скалы. Марик аж вскрикнул от боли. — Эй! Ты там понежнее маленько. Ослабь хватку, и так синяк будет. Стас отстранился и на этот раз просто положил руку на плечо, как до этого на спинку дивана. Плечо. Место сочленения руки и торса, довольно мускулистое для старика. Кожа была сухой и совсем не противной, как казалось до этого. Дрябловатой, со вздувшимися венами. Он спустился ниже по руке, будто ощупывал не человека, а тот же диван, чисто чтобы удостовериться, что ворс мягкий, покрытие его устраивает. Ниже локтя рука была слегка волосатой и более жилистой, пигментных пятен и родинок было больше. Рука как рука. — Всё. Теперь хватит? — отстранился он, закончив трогать широкую жилистую ладонь. — Нет, надо закрепить результат. Сделай всё тоже самое, но теперь с закрытыми глазами, — велел гадский Марик. — Можешь в это время представлять какую-нибудь знакомую бабёнку. — При всём уважении, но это вряд ли выйдет. Ты не… Марик устало закатил глаза. — Просто сделай. Ему наверняка уже надоело цацкаться и он сам не верил, что у Стаса получится себя перебороть. Но Стас сделал то, о чём его просили — положил руку на это дурацкое плечо и закрыл глаза. Никакой знакомой женщины упорно не представлялось, под рукой совершенно точно было мужское тело, твёрдое, жилистое, но трогать его было уже не так противно. И только. После Марик снова выяснял, что он там чувствовал, о чём думал, а потом Стас и сам как-то увлёкся и неожиданно в лёгкую перетрогал Марика почти всего с ног до головы, избегая разве что его задницы. Да что там. Он даже превзошёл себя и подержал Марика за его член. И то больше заинтересовавшись, куда он там себе вставлял этот пирсинг. Марик с удовольствием рассказал и заодно показал ещё три колечка — в мошонке. Стас разглядывал всё это и мрачно охуевал. Хотелось спросить — зачем это всё, но едва ли смог бы понять Марика в его стремлении разнообразить свою сексуальную жизнь. Куда больше его заинтересовал знакомый шрам, который он заметил под мошонкой. — А, это у меня после фистинга осталось, — отмахнулся как от ерунды Марик. — Попался слишком большой кулачок, вернее — два кулачка, а я был на взводе и как-то… На скорой меня увезли, в общем. Стаса накрыло смутное дежавю, но уточнять — а не было ли у Марика второго похожего эпизода, но уже с огромным фаллоимитатором, он не стал. Наверняка это и был Марик. Верить в то, что в мире могло существовать больше одного такого Марика, отчаянно не хотелось. — А жопу мою хочешь потрогать? — предложил он и подставил свой тыл прямо перед лицом Стаса. Тот от неожиданности отшатнулся подальше и тоже испытал внезапную потребность в сердечных каплях. — Да ты не дёргайся, — оглянулся на него Марик. — За член мацал, а жопу слабо? Совать в меня ничего не надо, просто посмотри, чо там как. Что там как Стасу было ну совершенно не интересно. Жопа как жопа, старческая, обвислая. Трогать её хотелось ещё меньше, чем мошонку. Яйца он и себе мог помять с куда большим удовольствием. Но тут между чужих полужопий что-то сверкнуло. И то ли в Стасе заиграло детство, когда он с пацанами на улице всякие железки типа гаек и подшипников выискивал, то ли в душе он был гномом, но сразу захотелось посмотреть, что такое там могло быть — неужто Марик каким-то чудом ещё и жопу себе проколол. С секунду в нём боролось любопытство против отвращения, и победило первое. Он положил руки на полупопия и раздвинул. — Это тут зачем? — вытаращился он, не в силах отвести глаз. Это был не пирсинг. Из довольно припухшего тёмного ануса, испещрённого многочисленными старыми шрамами, торчал большущий розовый страз. — А? Нравится? Пробка анальная. У тебя тоже такая будет. Чтобы жопа оставалась растянутой, когда к клиенту поедешь. На постоянке её носить не обязательно. А я просто так для красоты таскаю. Люблю это чувство внутри. Уже как-то не так без этого себя чувствую. Хочешь, я её вытащу? Покажу, какая она внутри? — Н-не надо, — Стас снова отстранился, нервно вытирая руки о собственные коленки. — Зачем вообще в себя такое совать? Вы больные на голову все. — Ох, — Марик опять закатил глаза и занял более приличную позу, хотя мысль о том, что всё это время, что здесь находился, он добровольно сидел с вставленной в жопу затычкой, не давала покоя. — Пойми, Стасик, то, что с тобой сделали насильники, конечно, не норма, потому что ты на это своего согласия не давал. Но многим это на самом деле нравится. Нравится, когда им в задний проход вставляют член и другие приятные штуки. У нас там внутри такая хорошая штука находится — простата — кнопка удовольствия. У женщин такого нет, поэтому с ними анальный секс это и правда такая глупость несусветная. Ну и… Кстати, женщины. Ты же сам говорил, у женщин есть уже уготованное природой место для секса, но им тоже не нравится, когда в них суют всякое сразу на сухую без прелюдий. Им тоже нужна своя смазка. Нужно возбуждение, взаимное удовольствие. Согласие. Без всего этого это тоже вроде как изнасилование. А уж бутылкой… Может, тебе было бы легче представить себя женщиной? Ну хотя бы когда ты с мужчиной. В порядке бреда, но в этом деле никогда не знаешь, какой рецепт сработает… — Я не баба, — набычился Стас. — Это вообще разные вещи. — Это насилие, Стасик, и как ты не открещивайся, а итог один, — вздохнул Марик. — Хватит называть меня Стасиком! Я просил так не делать! — Оу, прости, — хлопнул себя по лысине Марик. — Забыл. Но ты иногда… такой Стасик. Стас. Что назвать тебя иначе просто невозможно. Как будто закон физики нарушаю. Ладно. Пробку-то показать? Она чистая, я от тебя сразу к клиенту поеду, поэтому сам понимаешь. Ну? — Не надо. — Ну как знаешь, — легко согласился Марик и подобрал свои трусы, чтобы натянуть. — Я передумал, покажи, — тут же выпалил Стас, сам обмирая от своей смелости. Не то чтоб была прям так интересна Мариковская жопа. Куда больше ему хотелось увидеть свою, но с такого ракурса вряд ли бы получилось. А жопа Марика была почти так же, а то и куда больше повреждена. И он совсем по этому поводу не переживал. Юродивый. Марик хмыкнул и спустил трусы обратно. Нагнулся над диваном, оттянув ягодицу, а другой рукой, подцепил розовый страз, который был навершием пробки. Наружу медленно вытаскивалась гладкая, будто отлитая из какой-то мягкой резины, довольно массивная штука в форме биконуса. Анус после её извлечения на секунду рефлекторно сжался, но так и остался приоткрытым. — Ну как? Нравится? — оглянулся на него Марик и подмигнул. Но на лице Стаса были написаны только матерные впечатления и отнюдь не в положительном ключе. У него будет так же? Это у всех проституток так или только у секс-маньяка Марика? Но ничего произнести больше не смог. Как заплаткой залепив все претензии и страхи тем, что за всё ему воздастся возвращением жены. После ухода Марика на этот его вызов Стас немного прибрался. Помыл чашки, бросил в стиралку покрывало, на котором сидел Марик. Своё тоже закинул. Подумалось о возможности поехать с Мариком на этот его вызов, чтобы со стороны посмотреть, как там чего с ним будут делать. Навроде интерна или практиканта. Даже попытался представить, как он приезжает вместе с Мариком к его клиенту. Он его представляет как своего ученика и говорит, что Стасик просто посидит вон там в уголочке и посмотрит. Не нужно обращать на него внимание. Да-да. Вряд ли такое возможно. Стас даже в порядке бреда не стал бы спрашивать Марика о таком. Вместо этого он решил поискать какое-нибудь порно. Всё порно у него было на кассетах и вместе с видеомагнитофоном до сих пор лежало в коробках в дальней комнате. Едва ли там могло оказаться порно с мужиками. Они с Таей не раз вместе смотрели все три кассеты, он бы запомнил такое. Компьютера у Стаса тоже не было. У Таи был ноутбук, но она забрала его с собой. Разве что со смартфона попробовать поискать. Но какой стыд. А если какие-нибудь хакеры взломают его телефон и будут потом шантажировать этим? Его и так уже ославили, хватит. С техникой Стас никогда не был на ты. Он для вида открывал ноутбук в кабинете мэрии последние пару лет перед пенсией, и с горем пополам освоил Ватсап, только потому что через него можно было бесплатно звонить и посылать сообщения. И то, Тая его приучила. Где тут можно было что-то поискать? С минуту Стас таращился в иконки приложений, как баран на новые ворота, психанул и убрал его подальше. *** На следующий день задачка на сближение объектов опять усложнилась. Теперь трогать должен был Марик. Стас храбрился. Он ведь сам вчера с первого раза перетрогал всего этого чужого по сути мужика, и даже в жопу ему заглянул. Сегодня успех закрепили — Стас перетрогал его повторно и тоже никаких неудобств по этому поводу не испытал. Даже повысил Марика из ранга дивана до знакомого кота, которого дозволялось почесать по загривку — вроде и погладил, и коту приятно, но никакого продолжения между вами точно не будет, потому что вы разные виды. Но когда Марик почти так же невинно, как он сам до этого, положил свою горячую ладонь ему на плечо, а сам Стас уже привычно сидел у него на коленях, всё резко полетело к чёртовой матери. Сначала подступила тошнота, которую Стас упрямо проигнорировал, но когда рука Марика поползла дальше, но не по руке, а скользнула к шее, он даже рот зажать не успел. Тошнотный ком пролетел через глотку и выплеснулся прямо на Марика. Всё произошло настолько быстро, что Стас даже не понял, в какой момент оказался в противоположной Марику стороне гостиной в ужасе глядя на то, что натворил. — Ну хоть не обосрался, — оптимистически проговорил Марик. Стасу стало ещё стыднее. — Я не хотел! — выпалил он, потому что правда не хотел, но когда пальцы коснулись ключиц, ужас накрыл его удушливой волной. — Да ничо. Только я теперь думаю, что когда тебя доучу, сам в асексуалы уйду. Страна будет плакать от этой утраты. И пара стран бывшего СССР. Душ-то принять можно или тоже надо подстилку? Подстилку. Стас кисло заметил, что заблевал не только Марика, но ещё и ничем не прикрытую спинку дивана. «Молодец, знаешь где соломки подстелить. Чучело.» — Нет, я полотенце дам. И халат, — Стас пошёл в спальню за вещами. Пока Марик принимал душ, он кое-как оттёр диван, оставив на обивке много мокрых пятен и надежд, что они высохнут бесследно. Диван сох, а Марик после вынужденной промывки сох во втором кресле и пил чай. — Надо было Артуру не меня, а Тимофея звать. У него бы лучше получилось с тобой сладить. Он раньше тоже по бабам был, он бы тебя лучше понял. Да и вообще, душевный мужик… — И что же Артур не позвал этого Тимофея? — Да… — Марик отмахнулся. — Не до того ему. Своего головняка… Поэтому придётся тебе потерпеть меня. Что же мне с тобой делать, Стасик? — задумчиво вопросил он самого Стаса, себя и мироздание. Стас даже не поправлял его. Он уже оделся и сидел напротив, как школьник перед завучем. — Может, просто возьмёшь силой, да и всё? — кисло предположил он. — Сделаешь, чтобы это вроде как не больно было, и я на этом успокоюсь. — Да не получится так, чтоб взять силой и было не больно, — поморщился Марик. — Такую ерунду только в романтических книжках пишут — как жертве вдруг всё это начало нравиться. Тут надо, чтоб ты тоже этого захотел или был как минимум не против. А ты блюешь сразу дальше, чем видишь. Хорошо, что не ядом. Рефлекс у тебя, что ли? Тебя когда насиловали, ты там не блевал? — Нет. У меня во рту кляп был, — указал он на свою зашитую щёку и опять предложил очередную карательную меру. — Может, мне снова рот заткнуть? — Чтоб ты захлебнулся? Бегу и падаю. Марик задумчиво и очень шумно отхлебнул чаю, разглядывая узоры на ковре. — Думаю, это всё потому, что мы поторопились. Я-то подумал, что раз ты легко меня начал лапать, то и с тобой выйдет так же. А теперь я больше не объект, а ты не решаешь, что будет дальше, роли поменялись — и вот. Так что давай так. Начнём с нуля, потихоньку. Я возьму тебя… За что тебя взять? Говори. Самое безопасное место для лапания, — воодушевлённо предложил Марик, хотя Стас ожидал, что после такого он как только обсохнет, соберётся и уйдёт. — Ну, — не долго думал он. — За руку можно. — Хорошо, — Марик допил залпом чай и подошёл к Стасу, с хрустом сев перед ним на колени и протянул руку к его, пока не касаясь. — Но ты меня будешь предупреждать, если пойдёт не та реакция. Договорились? Чуть что не так, и я остановлюсь. — Да. Да, хорошо, — нетерпеливо кивнул Стас. Марик тут же взялся за его руку. Ощущение были странные. Вроде пожимаешь руку, но не так, как в приветствие, а как-то, интимно, что-ли, пальцы переплелись с чужими. Большим Марик потирал ямку между большим и указательным. Чуть отстранил руку, теперь потирая ямку и все покрытые морщинами холмики на ладони. Провёл мягко до запястья, где начинался рукав рубашки и вернулся обратно, обводя твёрдые костяшки и перепонки между пальцами. Медленно, ласкающе и неожиданно приятно. Стаса будто загипнотизировало, он даже не смотрел на Марика, только на то, что он делал с его ладонью, и будто забыл, зачем всё это делается. Что это была просто его рука, он никогда не считал свои руки красивыми — широкие, с короткими толстыми пальцами, — но то ли Марик в самом деле был настолько искусен в своём деле, то ли в дуэте с его так же широкой, но довольно длиннопалой и гибкой рукой, которая делала с ней всё это непотребство, Стасу начало казаться, что он смотрит порно. Театр теней, где сношаются руки. Два бесполых тела ласкались друг к другу, и вот уже его пальцы старались повторить движения партнёра, и так же круговыми движениями поглаживали его широкую ладонь и выводили все эти линии из хиромантии. От всего этого в груди начало сжиматься, но не от страха, а от ожидания чего-то приятного, в животе стало тепло и в трусах тоже немного неудобно. Ещё не стояло, но ощущалось очень многообещающе. Пожалуй, после той ночи он не испытывал ничего даже близко похожего на это. — Вот так, — шептал Марик тихо, вкрадчиво, как дикому зверьку, которого приручал. К его руке присоединилась вторая, разминая и поглаживая теперь с двух сторон, согревая так, что это расслабленное приятное чувство растекалось по всему телу. Станислав был будто под гипнозом этих касаний и этого голоса. — Хорошо. Такой отзывчивый. Такой ласковый. Все люди внутри хотят, чтобы их любили. Чтобы к ним были ласковы… Ты молодец. Ты всё делаешь правильно… Мой хороший, вот та-ак… Позволь поцеловать твою умелую руку? Только один поцелуй, только один, и на этом мы закончим. У Стаса только на секунду сбилось дыхание, но почти сразу он согласился, кивнул, глядя, как его руку развернули ладонью вверх, и лысая голова склонилась над ней, прижимаясь к ямке тёплыми сухими губами, медленно, но не слишком долго, тут же отстраняясь. Внутри всё сжалось. Стас с силой зажмурился и опустил голову, прижимаясь лбом к своей руке и всхлипнул. Его трясло от того, как это было хорошо и горько. Больше ничего Марик в тот день с ним не делал. Только на прощание шутливо чмокнул в лысину и потрепал по волосам, как дурачка какого-то. Будто жалел. И после ушёл. Следующие два дня повторялись, потому что дальше ощупывания рук и груди чуть ниже сосков, столь же приятных, что и в тот раз, дело не продвигалось. Только Марик начинал вести пальцами ниже грудины, где начинался выпуклый живот с пластырем на заживающем шраме от стомы, пульс тут же подскакивал, Стас начинал потеть, задыхаться, и бежал в туалет блевать. Теперь он и сам не верил, что у него получится хотя бы спокойно лежать под клиентом. Ну и ладно. Почему-то теперь Стас больше не боялся, что у него не получится. За все траты на него Артура он наверняка мог откупиться деньгами, накопления-то на совсем чёрный день были — только сил ими воспользоваться он в себе не находил. А вот возвращение Таечки накрывалось медным тазом. Нет, Стас не сидел сложа руки, ожидая у моря погоды. Когда его не испытывал на прочность Марик, он сам ходил по городу, заглядывая через витрины во все встречные кафешки, закусочные и магазины в надежде встретить свою беглянку. Не такой уж большой был Энск, чтобы они не смогли больше встретиться. Пока не везло, но надежды Стас не терял. Теперь-то он понимал. Глупость всё это была. И предложение Артура, и его собственное согласие. Он и правда сам себя загнал в эту депрессивную яму и сложил ручки вместо того, чтобы самому продать этот дурацкий дом, вернуться в Энск и пролечиться в другой клинике, чтобы не терпеть эту дурацкую стому и всё остальное. Глядишь, и Таечка бы от него не ушла. Но задним числом все умные были. Прав был Заур Ибрагимович. Поспешил он. Но совсем отказываться от упражнений с Мариком Стас тоже не торопился. В каком-то смысле это оказалось даже полезно. С Мариком было легко. И если уж он передумал спать с мужиками за деньги, так хоть научится не шарахаться от них на улице, как от чумных, и не будет стесняться себя в постели с женой. Если — когда — она вернётся. А себе загадал — если до конца этой недели дело не сдвинется и этот дурацкий страх перед чужими касаниями его не отпустит, то гори оно всё синим пламенем. Только вот Таечка всё не встречалась ему в этом маленьком Энске. И всё больше Стаса царапали подозрения, что Артур или его люди сразу после того, как сделали те фотографии-доказательства, подловили его супругу и где-то спрятали. Другого объяснения, почему он до сих пор её не встретил, у него не было. *** — Это какой-то Рубикон, — выдохнул Марик и сел обратно в кресло напротив. — Мы никогда его не пройдём. Что я делаю не так? — Не знаю, — пожал плечами Стас, с трудом подавив очередной порыв заблевать всё вокруг. Они были оба одеты. Только Стас был топлес — в одних штанах с голым пузом наружу. — Тебя что, за живот как-то неприятно трогали? Может, в пупок пальцы совали? К горлу подкатил тошнотный ком. Выдавал же Марик порой такое, что порадуешься, что с тобой этого не делали. — Нет, только били, — с трудом вспомнил Стас ту кошмарную ночь, которая до сих пор снилась ему в страшных снах, когда он забывал принять снотворное. — Но меня тогда всего избили. Ничего особенного не было. — А что больше всего тебе неприятно, когда я касаюсь тебя ниже груди? — Стома, — коротко ответил Стас. Уже не в первый раз Марик его об этом спрашивал и ответ с тех пор не изменился. — Тебе её зашили, — напомнил Марик. — Там ничего нет, только пластырь. — Всё равно противно. — Что противно? — Да всё! — разозлился Стас. Больше всего его бесило напоминание об этом мешке с дерьмом. Наверное, даже само насилие под кустом его так не отвращало, как эта дырка в животе. И напоминание, что он лежал в палате, где было полно таких же людей и это вроде бы считалось обычным делом после такой операции, всё равно задачу не облегчали. Дети в Африке тоже голодали, но лучше от этого никому не становилось. — Ладно. Может, опять сменим вектор? — предложил Марик. — Что толку трогать твоё пузо, если тебя сразу кроет, как афганца от петарды. Давай зайдём с другой стороны. — Это с какой? — насторожился Стас. — Со спины? Спина тут же закаменела и покрылась холодным потом. — Мне кажется, это ещё хуже. — Почему? — Спереди я хотя бы вижу, что ты делаешь, а там… — Не можешь контролировать, — сам догадался Марик. — Слушай, а зеркало у тебя какое-нибудь большое есть? Больших зеркал в доме хватало. Любую дверцу шкафа открой — изнутри крепилось такое зеркало. Таина задумка была — всё время у неё то прядь выбивалась, то помада размазывалась, и она очень расстраивалась, если умудрялась вот так проходить весь день и никто ей не сообщал об этом происшествии. Стасу было не жалко денег на эту блажь, а сейчас радовало, что все эти отражалки остались внутри дверей и не торчали на глазах. Они расположились стоя боком перед раскрытой дверцей шкафа. Марик тоже разделся до брюк и подошёл сзади, пока ничем не касаясь. Увиденное в зеркале Стасу уже не нравилось. И дело было не в старом мужике за спиной. Не радовало собственное отражение. Оно уже после пятидесяти перестало нравиться Станиславу Никитичу, когда глубокие залысины загадочного Мефистофеля превратились в лысину монаха-капуцина. Волосы остались только на затылке и, пока он болел, отросли так, что теперь торчали над лысиной дурацким седым одуванчиком. Пока Стас его не видел, он ему особенно и не мешал, на улице прятался под шапкой, утром в маленькое зеркало видел только челюсть, которую брил. А сейчас он ещё и повернулся той стороной, где был шрам, напоминая какого-то нелепого клоуна из ужастика. Но другой стороной поворачиваться тоже не хотелось, там был шрам от стомы. Хреново он выглядел, как ни крути. Одна польза — немного похудел на диете. — Сейчас я дотронусь до твоего плеча, — предупредил Марик и после кивка тут же это проделал, медленно ведя к шее, опять бормоча что-то ласковое, как телёнку на привязи. Под его тихое бормотание ладонь легла на загривок, и уже в две руки его мягко массировали, опускаясь к лопаткам, так приятно, совсем не так, как те ублюдки с бутылкой. Раньше, когда он видел перед собой только Марика, было не так мерзко. Самого себя перед ним как будто и не было. А в зеркале Стас теперь тоже присутствовал, нельзя была отгородиться от происходящего. Вот он, в кадре. И со стороны это выглядело совсем неприглядным зрелищем. Нелепо, что такого старого пердуна так нежно гладят по спине. Зря он на это согласился. — Почему ты отвернулся? Тебе неприятно? — обеспокоенно спросил Марик. — Мне не нравится на это смотреть. — Почему? — опять спросил Марик и это начинало раздражать. — А что там хорошего? Один старый урод лапает другого за спину. — Так, вот давай говори за себя. Я, конечно, не красавец, но что сразу урод? — обиделся Марик. — Ну я — урод! Я! Легче тебе стало?! — всплеснул руками Стас, совсем отвернувшись от зеркала, злобно сложив руки на груди. — Это не мне должно полегчать, со мной всё нормально, а тебе, — напомнил Марик. — Это ты, горе моё луковое, должен до Нового года хоть раз клиента обслужить, а ты от себя самого морду воротишь. — Ну я ворочу, — кивнул Стас, зверея. — И что? Что теперь? Какая теперь разница?! И этим… извращенцам? Какая разница? Если они вот такого как ты трахают, то какая им разница? Ты просто должен сделать это! Трахнуть меня и всё это… Марик громко и обидно расхохотался, а потом грустно вздохнул. — Нет, Стасёчик, ты меня на износ так не разведёшь. Только доброта и принятие — вот наш секрет. Стас осатанело застонал, но Марик решительно развернул его к себе и уверенно, как самая честная проститутка, ему сказал: — Ты красивый мужик, Стас. Тебе просто надо про это вспомнить. Марик говорил глупости, как обычно, а потом потащил его в ванну. — Сейчас попробуем привести твой хаер в порядок. Человека ведь что красит в первую очередь? Причёска и обувь. Не стой, мочи пока волосы, — велел он и продолжил разглагольствовать. — Я ведь до последнего за свой хайр держался. Даже когда волос осталась полоска на затылке. А у тебя целый куст, да ещё такой густой и седых волос ещё мало. Совсем жгучий брюнет. — Ну и что дальше? Стас был полон скепсиса, но вытирал мокрые волосы полотенцем. — Всё, не суши больше, — скомандовал Марик и решительно взялся за расчёску. Теперь он снова был за спиной, но зеркал рядом не было. Ничего эдакого он не делал, просто расчёсывал мокрые волосы. Слишком долго. То на одну сторону зачешет, поцокает, то на другую, похихикает. Потом косичку заплёл какую-то куцую, потом расплёл на две — тоже не понравилось. Наконец он скрутил на затылке какую-то гульку и закрепил её своим же браслетом-резинкой. — Ну вот, полюбуйся на себя, самурай. Пришлось вернуться в гостиную к раскрытым дверцам шкафа. — Сейчас пока мокрые вообще круто смотрится, — нахваливал Марик. — Потом немного распушатся, поэтому надо какую-нибудь мазилку для волос купить, гель или пенку. — Ну и что изменилось? — назло не впечатлился Стас. Да, волосы теперь виднелись только над ушами и немного на висках, а в профиль на затылке торчала эта самурайская гулька. Он продолжал видеть только недостатки. — Ну, в голове твоей, видимо, ни черта не изменилось. Ты, случаем, не овен по гороскопу? К своему неудовольствию от любимой жены Таечки Стас знал, что по гороскопу он точно не овен, хотя по характеру и много кому его напоминал. — Нет. Я скорпион. Марик почему-то хихикнул и кивнул какой-то своей неозвученной шутке. — Ну. Это многое объясняет. А теперь, моя хорошая, давай продолжим. Тебе нужно выработать в себе грацию движений, харизму. Тело ничто, то, как ты им пользуешься — всё. Такую же чушь Стас слышал от приятелей с крошечными членами, которые оправдывали себя какими-то секретными умениями ими пользоваться. Он ничего не стал говорить по этому поводу. Они вернулись в исходную позицию. Только теперь у Стаса была новая причёска. И ещё они разделись до конца, отчего всё сделалось намного более напряжённым. Марик, вопреки своему прошлому сценарию, начал с руки, обращённой к зеркалу. Переплёл пальцы и приблизился, совсем чуть-чуть не прижимаясь к спине. Стас не только видел это в зеркале, но и чувствовал всеми волосками, которые дыбом встали у него на загривке. — Красота в движении, — шептал у самого уха Марик. — Тюлень на суше смешной толстяк, но видел бы ты его грацию в море. Представь, что ты в воде, твои руки гибкие и плавные, как волны. Смотри, как красиво… Ты умеешь танцевать? — Д-да? — Ну вот, мы с тобой вроде как в танце. Не важно, кто как выглядит — главное двигаться в такт. Дыши и повторяй за мной. Вот так. Правильно… Танцем это было трудно назвать, они оставались на месте перед зеркалом, только махали руками, как берёзки на ветру, и иногда приседали и поворачивали корпус то направо, то налево. В какой-то момент Стасу и правда начало вдруг казаться, что всё, что они делают, красиво и правильно, и собственные движения в зеркале в паре с другим мужчиной были слаженными и плавными, как танец двух рыб под водой. Как будто они и правда танцевали или даже занимались любовью, вели долгую изощрённую прелюдию. В груди было легко, ничто не сдавливало, только ничем не прикрытый член стал ощутимо крепнуть. Всё было хорошо. Даже Марик уверял его в этом, когда подбадривал. Только когда он сделал довольно недвусмысленное движение бёдрами, а его собственные качнулись, повторяя его движения, Стас вдруг испугался. Не того, что у него никогда не получится вытерпеть чужое касание, а то, что это начнёт ему нравиться. Посреди очередного поворота он вдруг оттолкнул Марика и, отскочив в сторону, стал искать свои трусы. — Эй, ты чего? Всё же хорошо было, — насторожился Марик. — Не было ничего хорошего! — рявкнул Стас, прыгая на одной ноге, пытаясь влезть в штаны. — Это пустая трата времени! Я не пидор, чтобы танцы с мужиком выписывать! — А с клиентом ты как собрался себя вести? Ведёрко попросишь рядом поставить? — нахмурился Марик, совершенно сбитый с толку. В его понимании всё и правда шло идеально. Они двигались в едином ритме, и Стас совсем не дёргался и позитивно реагировал уже на довольно смелые прикосновения. Да что там, Марик уже чуть ли пахом ему между ягодиц не тёрся, и всё было нормально. Целых пять минут после этого они танцевали дальше, и вдруг это. Что пошло не так? Где он ошибся? — Встречался мне раньше один такой любитель трахать блюющих с перепоя, — продолжал Марик, думая совсем о другом. — Но он уже помер давно. Не думаю, что кто-то другой на это согласится. — Ну, от тебя же клиентов не тошнит, значит, не такое уж это хитрое дело — жопу подставлять. И вот тут Стас, видимо, переступил какую-то очень зыбкую грань, за которой Марик переставал быть вежливым и понимающим. Да и сложно было его винить, ведь он цацкался с этим недоёбком уже третью неделю, а вместо этого мог готовиться к Новому году и трахаться в своё удовольствие. Марик снова издевательски громко рассмеялся. — Стас! Стасик! Стасёчик! По сравнению со мной по иерархии проституток, ты — вошь, полип на стене, вся твоя ценность — это относительная невинность, которая превращается в тыкву, как только касаются твоего раздутого эгом живота! Не знаю, каким ты был с женщинами, но мне кажется, все они спали с тобой исключительно из жалости. А стоит клиенту тебя разложить, и он предпочтёт трахнуть полено. — Ошибаешься! Ты нихрена про меня не знаешь! Я нормальный мужик! Я не должен соответствовать старому пидарасту! Марик опять рассмеялся. — Ты больше не нормальный мужик. Теперь ты сучка Артура, — сказал он уже без смеха, а почему-то ужасно серьёзно и жутко. — Вали отсюда, — прорычал Стас. — И больше не приходи. — Ладно, — не стал спорить Марик. — Не очень-то и хотелось. Он стал одеваться. Стас не сдвинулся с места, следя только, чтобы Марик не задерживался дольше нужного. — Я на самом деле не очень-то верил, что из тебя что-то получится, — снова заговорил он уже в прихожей, пока обувался. — Ты — старый упёртый баран, который себя не любит. Вернее, скорпион, который жалит самого себя по темечку. Я правда пытался. Из жалости к тебе и из уважения к Артуру, но тебе нужно к психологу или сексологу. Сам ты не справишься и, скорее всего, всё испортишь. — Я ничего не испорчу. — Думаешь? — Уверен. — Ты блюёшь от касания, как новая разновидность мимозы. — Нет, — покачал головой Стас. — Ты не понял. Я не буду работать на Артура. Мне всё это нахуй не нужно. Всё. Баста. Закончили. — А Артур знает? — прищурился Марик. — Я позвоню ему, как только ты уберёшься. Марик снова неприятно улыбнулся своим лягушачьим ртом — от уха до уха, так, что на худых щеках собрались складки. — Ну удачи тебе тогда, Стасик, — так же беспардонно похлопал он его по плечу и наконец-то ушёл. Почему-то эта его ехидная улыбка немного охладила пыл Стаса. Почему Марик был так уверен, что у него ничего не получится? Что он знал? Или просто блефовал? Издевался. Вот поэтому Стас никогда не имел дел с проститутками. Двуличные порочные гадины. И этот Марик был не лучше. Накинув рубашку, Стас нашёл телефон и набрал Артура. Тот ответил почти сразу. — Да, Станислав Никитич. Я вас слушаю, — так приветливо зазвучал его голос, что даже стало как-то совестно его огорчать. — Что-то стряслось? — Да ничего. Просто я… Я хотел сообщить, что разрываю наше соглашение. Все расходы на меня я возмещу. А жену… найду своими силами. Спасибо. И извините, что зря отнял ваше время. В трубке продолжали молчать, но не отключались, поэтому Стас сам прервал звонок и уже отложил телефон в сторону, когда тот зазвонил снова. — Артур? — с опаской спросил Стас. — Если вы беспокоитесь насчёт денег, то не волнуйтесь, у меня хватит средств, и даже на неустойку. Вы пришлёте мне счёт в смс или сейчас назовёте цифру? — Боюсь, что такие разговоры не ведутся по телефону, — мрачно ответили ему вместо того, чтобы обговорить сумму. — Я приеду к вам вечером… — Да не надо ко мне приезжать! — рявкнул Стас. — Я не хочу иметь с вами больше никаких дел! Мне это не подходит! Я всё решил… — Я приеду вечером, и лучше вам быть дома, — змеёй прошипел Артур и отключился. Паскудная улыбка Марика из воспоминаний стала ещё шире и зловещей. *** Вечером Артур действительно приехал, но Стас совершенно не переживал по этому поводу. Если этому терапевту-сутенёру хотелось услышать всё то же самое, только напрямую — пожалуйста, Станиславу было не сложно повторить. Он уже и открыл рот, чтобы сделать это, когда Артур прошёл в гостиную и расположился в кресле напротив, где раньше сидел Марик, но вместо этого тот заговорил сам. — Вы не можете односторонне разорвать наше соглашение. И ни деньгами, никакими другими отступными вы от меня не откупитесь. Если вы думали, что со мной можно так обойтись, вы ошибаетесь. Мне нужны вы как проститутка, ваше время и усилия, которые я затратил на вас. И никак иначе. Я отпущу вас не раньше уже оговоренного срока, а это — три года. Если вы надумаете саботировать работу, то я буду вынужден применить к вам санкции. И отнюдь не деньгами. Вам ведь ещё нужно найти жену? — Я сам её найду. — Не найдёте, — впервые за вечер улыбнулся Артур. — И не потому что я или кто-то из моих людей её удерживают. Её просто нет в Энске. Она не возвращалась в город. Но даже после того, как супруга к вам вернётся, неужели вы думаете, вы сможете так же просто удрать? Артур не угрожал расправой ему или жене, но это как будто читалось между строк и в его холодном взгляде за стёклами очков. Он не озвучил этого, но подразумевал — за его ошибки этот татарин отыграется на его Таечке. Пришла запоздалая мысль — а не будет ли его жене вдали от него безопасней, чем рядом, под рукой этого двуличного терапевта? Стас с трудом проглотил ком в горле, хотя ему отчаянно хотелось блевануть. Будто его опять со всех сторон лапали незнакомцы. — Неужели свет клином на мне так сошёлся, что вы не хотите принять то, что из меня не выйдет путёвой проститутки? — спросил он, пытаясь подобраться к этой проблеме с другой стороны. Артур тоже был человек, неужели он не мог понять его просто по-человечески? — Из вас выйдет отличная проститутка, — заверил он. — Я вижу в вас потенциал. А глаз у меня намётан. Мне попадались старики куда менее привлекательные, чем вы. Марик уже отлично над вами поработал. Кстати, новая причёска вам очень идёт. Выглядите куда внушительнее. Думаю, надо будет сделать новые фото и обновить ваш профиль на сайте… Стас поморщился. Все эти сутенёры и проститутки были совершенно не прошибаемы, а их границы сексуальности расползались на всё, что двигалось, а что не двигалось, они двигали и отправляли на вызов к клиенту. — Скажите честно, почему вы так упираетесь? — смягчился Артур. — Мне кажется, вы просто надумали себе страхов на пустом месте и запаниковали. Посчитали, что с этой работой станете менее мужественным? Я прав? Стас молчал. Отчасти Артур был прав. На старости лет осознавать, что у него могло встать на другого мужика, было такое себе открытие. Он до сих пор надеялся, что это была ошибка. Ему просто показалось. Он расслабился — и вот. — Не волнуйтесь так, — продолжал Артур. — Это пройдёт. Не вы первый, не вы последний, как говорится. В эти выходные у вас первый вызов. Клиент — приличный человек. Единственное, неравнодушен к шрамам, но без перегибов. В субботу скину вам точное время и проинспектирую. Это только в первый раз страшно, а вам бояться уже нечего. Всё будет хорошо. Только не глупите больше, Станислав Никитич. Когда дверь за Артуром закрылась, Стаса накрыло бешенство, будто дьявол в него вселился. Тот же дьявол, из-за которого от него сбежала Тая. Он ничего не мог поделать с этой ситуацией, и это его бесило. Да что он себе позволял? Этот докторишка! То, как он рассуждал о предстоящем, как о весёлой прогулке. Конечно, это не ему надо было рисковать своей задницей и делать всю эту грязную работу. Он ещё угрожал ему. Стас разгромил всю гостиную, все стеклянные дверцы шкафов, оставленные на журнальном столике чайные чашки, сам столик и люстру. Даже балконной двери досталось, стекло рассекала здоровая вертикальная трещина, ещё чуть-чуть — вылетело бы к чертям. Он выпустил пар, но легче не стало. Только силы потратил и безвольно упал на диван, засыпанный осколками битой посуды. Надо было всё это убрать. А надо ли? Стас посмотрел на расколотую в патроне лампочку, что до сих пор качалась под потоком, и до боли зажмурил глаза.