Другой Дом

Чужой не ощущает под собой ничего, кроме холодных острых костей, утыкающихся в его грудь и живот, давящих на его бока, не слышит ничего, кроме ровного дыхания, не видит ничего, кроме лица, лишенного какого-либо выражения, кроме тени отвращения. Он хочет спросить Полоза, что чувствует она, но сейчас не самый подходящий момент для рисования в воздухе знаков вопроса. Самое обидное, пожалуй, то, что она, самая дорогая и важная, отдалась ему не по любви и даже не из жалости. Просто ей было все равно, как в тот момент, когда она согласилась, так и во время щедрых ласк. Взгляд Полоза устремлен в никуда, губы сомкнуты, брови чуть нахмурены. Чужой старается быть осторожным, старается превзойти себя. Что уж тут таить, Полоз – не первая, с кем он лег в одну постель, чтобы брать предложенное тело. Девушки Дома любят своего Хозяина, посылая ему записки, выцарапывая наивные признания на стенах, выплевывая свои чувства в лиц Чужого. В ответ вожак молчит, благо это он умеет делать лучше, чем кто-либо другой в Доме. Полоз не реагирует на конкуренток никак, проявляя к ним не больше интереса, чем к самому Чужому, прямо сейчас пытающемуся вторгнуться в ее съеденное болезнью тело. Стаскивая с Полоза слишком большое для нее и самое маленькое по размеру во всем Доме платье, Чужой представлял, как их тела сольются воедино, станут чем-то целым, дышащим, живым, как он согреет безразличную змею своим теплом, но все это оказалось не более чем наивными юношескими фантазиями. Лечь с Полозом под одно одеяло – это как лечь туда с самой смертью. Из горла девушки вырывается стон, обиженный, окрашенный раздражением, и Чужой сдается, решает прекратить издеваться и над ней, и над собой. - «Извини» - шепчет он беззвучно, одними губами, и отстраняется от девушки. Когда вожак садится на край кровати, его тело переполняет холод, идущий откуда-то глубоко изнутри, доводящий почти до озноба. От этого хочется плакать, возможно, даже всхлипывая в голос. Чужой уже прячет лицо в ладони, но во время останавливает себя, скользит руками выше, зарывается пальцами в волосы. Все бесполезно, и это доводит до отчаяния. - Чужой… - Полоз приподнимается на локтях, впиваясь всеми своими острыми углами в простыню. Вожак мотает головой, не находя в себе силы, чтобы просто оглянуться, окинуть быстрым взглядом ломкую шею, выступающие прямо под ключицами ребра, мальчиковую грудь, впалый живот и огромный треугольник пустого пространства, образованный ее сомкнутыми коленями. Ведь не за это он ее любит, да и, если подумать, не за что-то и не вопреки чему-то из всех женщин Дома хозяин выбрал именно Полоза. - Чего ты хочешь? Чужой указывает на нее, на себя, складывает пальцы сердцем, качает головой. - Не хочу. – Полоз ложится, скрещивает руки на груди, будто уже ожидая смерти. – Ты любишь Дом, я люблю свои кости. Тебя любит Дом, меня любит голод. И давай на этом закончим. Чужой не отвечает, но, когда он, одевшись, выходит из пустой спальни девочек, его кулак останавливается в каком-то сантиметре от стены Дома. Уж кто-кто, а тот точно ни в чем не виноват.