Другой Дом

Мой маршрут отработан – между наружной стеной Дома и соседним зданием, вверх на дерево, чтобы перебраться через глухой забор. Сколько раз я падал с этого гребанного ясеня не сосчитать, то равновесие потеряю, то не за ту ветку схвачусь. Но сейчас все движения отработаны, потому я, оказавшись чуть выше забора, кидаю во двор сначала пузатый рюкзак, а затем и себя. У меня редко получается приземлиться на ноги и отделаться без синяков и ушибов, но сегодня мой день. Вот я и дома, уже бегу через двор, не забыв прихватить рюкзак. Все-таки я охуительный молодец. Пока домовские детишки ревут при одном только упоминании Наружности, я умудряюсь ходить туда и даже приносить сувениры. Эта дает мне право идти по пустому коридору с видом победителя, чемпиона. Будь здесь хоть кто-нибудь, он бы обязательно поаплодировал мне стоя. Лямки рюкзака давят мне на плечи, а ноги болят после долгой ходьбы, местами сменяющейся на бег, но оно того стоит. Правда. - Что, бляди, не ждали? – выдаю я, прикрывая за собой дверь спальни. Там, в нашей комнате, Шалфей спит в какой-то странной, зажатой позе, которая, как мне кажется, совсем не для него, и Удильщик сидит в своем углу окруженный банками и бутылками. - Тихо, - одергивает меня он шепотом. – Шалфея разбудишь, - и после паузы, в которую он успевает шумно вдохнуть, наставляет, - помойся. От тебя воняет Наружностью. Я просто отмахиваюсь. Воняет ему там что-то, видите ли. Сейчас я этого говнюка на место поставлю – думаю я, скидывая с плеча рюкзак, и после недолгих поисков и восклицания «эй!» бросаю Удильищку пачку сигарет, и он, как и всегда, хрен знает как ее ловит. - Вот так воняет Наружность. – Я усмехаюсь, глядя на то, как этот зануда сдирает обертку с пачки и довольно обнюхивает фильтры, кажется, даже пробует их языком… или, правда, только кажется. Я привык раздавать подарки сначала своим, потому иду к постели Шалфея и склоняюсь над ним так, что еще немного, и мои волосы полез в его приоткрытый рот. Интересно, как ему такое понравится. Вообще, во сне он выглядит даже милым, но со спящими людьми часто такое бывает. - Шалфей, солнышко… - я тяну это тихо, нараспев, так как шептать у меня не получает. - Не буди его, - никак не отстает Удильщик, и я послушно распрямляюсь. Еще недолго я жду в надежде, что Шалфей все-таки проснется, но этот сукин сын упорно продолжает лежать без движения, потому я сдаюсь. У меня есть для него синяя и рыжая краска, которые, если повезет, в смеси дадут на волосах зеленый цвет, блок гейских сигарет с ментолом и пачка сушеного шалфея, попавшаяся мне на глаза в супермаркете. Все это я ставлю на прикроватную тумбочку, чтобы спящая красавица нашла подарки как можно раньше, ведь я, как мы все помним, охуительный молодец. - Что ты ему принес? – спрашивает Удильщик из своего угла. - То, что заказал и маленький подарочек. Не помню, все ли отдал, потому подхожу к окну, туда, где есть хоть немного света, и сверяюсь со списком – охренительно удобная вещь, если страдаешь нарушениями памяти. - Тебе тоже хотел в подарок принести воблу… - Фу, - лаконично вставляет Удильщик, не оценив моей тонкой шутки. - … но подумал, что она мне весь рюкзак провоняет. Забравшись на подоконник, за занавеску, отделяющую меня от комнаты, я устраиваю рюкзак между ног, и берусь за список. Вот немного выпивки для своих, вот ленты для Белки, тонкие и атласные, как она и просила, вот трубочный табак для Черного вожака и черная подводка для его девицы, гуталин по заказу Длинного, и здоровый пакет мармелада, чтобы неразумные не гундели, вот запас сигарет, зажигалок, батареек, гандонов, а вот… Блядь. Впервые за сутки перевернув страницу, я вспоминаю, что заказ Вия был там, на другом обороте, и о его существовании я забыл. Лучше было бы забыть о существовании Вия. И хрен знает, что мне теперь делать – тащиться обратно в Наружность до ближайшего круглосуточного магазина или ждать завтра пиздюлей. - Я не понимаю. Где ты берешь все эти вещи за один вечер? – тихо спрашивает Удильщик, закуривая. - Наружность меньше, чем вам, деткам, кажется. Так и не договорившись с собой, я выдираю лист из блокнота, складываю его, прячу в задний карман. Удильщик ответить не успевает – шуршат простыни, и Шалфей приподнимается на локтях, и даже не смотрит на тумбу. Пидор. - Привет, Паразит. – Он улыбается мне, и я хочу рассказать ему о подарке, но как-то неловко. Так неловко, что щекам жарко становится. Натянув на лицо край занавески, я говорю: - Я… это самое… принес тебе сигареты и краску. Зеленой, правда, не нашел нигде. Когда Шалфей садится, я снова выглядываю из-за занавески. Уж больно интересно посмотреть, как он будет в потемках, не догадавшись включить свет, разглядывать свой заказ. Он берет сначала краску, потом вертит в руках блок и, наконец, добирается до приправы, сначала молчит, а потом начинает ржать. - Это мне? – спрашивает Шалфей с таким видом, как будто бы я притащил ему по меньшей мере обручальное кольцо. Кривляется, конечно же, но мне нравится кривляться вместе с ним. - Вообще, для себя покупал, чтобы думать о тебе долгими зимними вечерами, - я складываю пальцы кольцом и, хихикнув, изображаю дрочку. – Но решил, что тебе нужнее. Хрен знает, правда, для чего. - Не сомневайся, Паразитушка, твоя жертва не будет напрасной. Вот и отлично, - думаю я и вспоминаю про блокнотный лист в своем кармане. Хочешь – не хочешь, а идти надо. Именно потому я спрыгиваю с подоконника и движусь к двери, прихватив предварительно опустошенный рюкзак. Оказывается, не такой уж я и молодец. Когда я берусь за ручку двери и даже открываю, Шалфей окликает меня: - Ты куда? Отвечать ему, что снова валю в Наружность как-то тоже неловко. Во-первых, он не любит это слово, а во-вторых Вия, и в последнем я его отлично понимаю. Я не успеваю ответить ничего, кроме пары нечленораздельных звуков, потому как вранье – это, вообще, не мой конек. - Ты принес выпить? – Удильщик поворачивает голову на скрип двери и как будто бы даже смотрит на меня через очки. Стремное ощущение. – Я тут просто вещество одно намешал, но оно без алкоголя никак, да и… скучно одному. Ничего себе признание. Каждый раз, когда Удильщик выдает нечто подобное, я чувствую себя так, будто он мне в любви признался. И, ебаный в рот, как же гадко, когда с одной стороны Наружность, а с другой стороны уже проснувшийся Шалфей с пачкой приправы и окруженный склянками Удильщик, которые ждут, что вот сейчас мы откроем банку с коктейлем и упоремся в щи. Да хер с ним, с Вием. Лучше пиздюли завтра, чем запоротная ночь сегодня – решаю я, и закрываю дверь.