Другой Дом

- Я не понял, ты что сейчас сделал? Когда Лора открывает глаза, она видит холодное белое солнце, бьющее в глаза сквозь узкий зазор в однотонной занавеске облаков. Все черно-белое – небо серое, деревья и провода черные, краюшек крыши белый. - Я тебя спрашиваю – ты что сейчас сделал? Вокруг уже собрались другие – спрыгнули с проржавевших качелей и изломанных лавок, выбежали из-под козырька курилки, подтянулись с первого этажа, и теперь стоят кольцом любопытных зрителей. А она сама, Лора, так и лежит на асфальте, содрав о него локоть при падении. Глупая, одна косичка распустилась, юбка неловко легла заломом, обнажив край плотного чулка. И все на нее смотрят, а она, прикрыв рот ладонью, улыбается, чтобы не заплакать. - Чего молчишь-то? Я жду. Прямо над ней, между ней и обидчиком, спина брата. Футболка мокрая от пота – только с турника слез. На джинсах потертое пятно зеленой краски еще с весны. Кулаки сжаты. - Да ничего такого я ей не сделал… - мямлит паренек и отступает от Марка на шаг назад. А тот нагоняет его одним рывком и, вцепившись в ворот куртки, замахивается, но не бьет. - Если еще раз, блядь!.. Его голос прокатывается по площадке детского дома номер три, не в государственной, а их с Лорой личной системе исчисления. Вздрагивают все, но никто не сдвигается с места. С черного дерева срывается несколько черных птиц, и Лора, не глядя, стирает с губ красную кровь, оправляет юбку. Это нормально, это ничего не значит. - Ты понял меня? – хрипит Марк и встряхивает паренька. – Я не слышу! Тот зажмуривает глаза в ожидании удара, бормочет под нос: - Да, да, понял я… понял… - и Марк только брезгливо отпихивает его, оборачивается резко, не боясь удара в спину, и ловит взгляд Лоры. - А ты чего разлеглась, корова? Девочка вздрагивает, поспешно опустив взгляд, как жена смущенная и напуганная гневом своего мужа. Она встает быстро и легко, зажимает ладонью правой руки левый, разбитый локоть. Все опять черно-белое – асфальт серый, ее кеды и кроссовки брата черные, чулки белые. Только немного красного на бледных пальцах. - Свалила отсюда! – рявкает Марк, и Лора подчиняется. Пальцы сжимаются на сгибе локтя, и Лора оборачивается резко. Брат успевает прижать палец к губам раньше, чем она что-либо спросит. Девочка послушно кивает и молча идет туда, куда Марк ее тащит, болезненно сдавив руку. Брат заталкивает Лору в чулан и, щелкнув выключателем, заходит следом. Девочка неловко прижимается спиной к стене, втиснувшись между ведер и швабр. Сквозь веки тусклая лампа просвечивает розовым. Об ее стекло неловко бьется разбуженный мотылек, и Лора слушает эти истеричные, страшные удары. В физически ощутимой от ее щеки близости о стену глухо бьется ладонь Марка. Нависнув над сестрой, он спрашивает: - Чего этот мудак от тебя хотел? - О, с чего это ты вдруг спрашиваешь? – со злостью тянет Лора, вдыхая знакомый, даже, наверное, родной запах его пота. Горький и будто пряный. - Не выпендривайся. Чего хотел-то? - Да так… - Лора склоняет до того запрокинутую голову, и улыбается. Ее сердце с болью гонит кровь по телу, бьется так, что уши закладывает. Когда Лора открывает глаза, она видит белую футболку и молнию на балахоне, а еще руку с мозолистыми, закаленными в бесконечных уличных драках костяшками. И, проглотив свой страх, девочка вскидывает голову, смотрит в глаза, почти такие же зеленые, как у нее, и усмехается, ядовито, как взрослая женщина, не как девочка-подросток. - Чего хотел? Того самого хотел. Говорит, ты сказал, что я шалава. Марк отвечает на взгляд сестры прямо, и злоба в его глазах как будто животная. Прежде чем ответить, он хватает Лору за край юбки и дергает вниз так, что у девочки подгибаются колени. С хрустом обрывается одна из двух пуговиц на талии. - Да это, потому что ты выглядишь, как шалава. И раньше, чем сестра успевает ответить, Марк бьет. Не кулаком, разумеется, но и ладонью выходит ощутимо. Мир Лоры на мгновение темнеет и заполняется переливающимися спиралями и белыми кругами. Она хватается за щеку, и раньше, чем на ее глазах выступят слезы, дверь чулана открывается и вновь захлопывается. - Марк! – Лора кидается за братом, но щелкает замок. – Марк, выпусти меня! - Шалава, - повторяет брат за дверью и, перед тем, как уйти, гасит свет. Все становится черным.